Собаке - собачья жизнь? Не дождетесь!

      Мир не был доброй сказкой про фей и единорогов. Это я понял еще давно. Едва только попал в этот странный причудливый водоворот красок. Мир был самой настоящей страшной сказкой. Одной из тех жутких историй, которые рассказывали детям до того, как придумали счастливые концы и прекрасных принцесс. Про фей, сдирающих кожу, про великанов-людоедов, про ведьм, пожирающих нежных деток.       Конечно, жестоких фей и разных людоедов здесь не было. Да, даже великаны и те не водились. Ведьмы, правда, были. Но вряд ли бы они стали поедать человечину – побрезговали.       Грустно вздохнув, я уткнулся носом в толстый ворс настила и уставился куда-то вдаль. Солнце палило, как в середине июля, слон, размеренно покачиваясь, нес нас вперед, а пейзаж радовал на диво однообразной картиной. Ввиду отсутствия хоть какого-то развлечения, я меланхолично предавался размышлениям и самокопанию. Как назло, пятый день был в точности, как и четвертый, и как третий... Да еще и Шин отмалчивался. Как у него получалось часами пялиться на горизонт, не меняя равнодушно-умиротворенного выражения лица? Впрочем, сам эльф, когда снисходил до разговоров, объяснял это особым трансом, который помогал ему восполнять пустой резерв Силы. Как по мне, результата никакого не было: Шин по-прежнему не мог сотворить ни малейшего заклинания. А все потому, что полностью осушать себя магам очень вредно. Можно и не оклематься никогда.       Молчание было эффективно и с чисто практической точки зрения: воды у нас оставалось мало, а на горизонте даже поганой лужи не наблюдалось. Мы экономили живительную влагу, как могли, но она, тем не менее, неумолимо заканчивалась. А ведь, казалось бы, внушительной бочки, которую Шин нагрузил на бедняжку Урруту, должно надолго хватить. Наверное, отчасти потому, что слонихе тоже нужна была вода. Правда, что странно, в очень малом количестве. У меня даже мелькнула мысль, что она где-то запасает жидкость, как верблюд. Но потом я просто решил забить на этот вопрос. Главное, что Уррута безропотно шествовала по курсу с нами на загривке. Не думал, что у нашего транспорта окажется такое ласковое имя. Жаль только, что слониха не была разумной в достаточной мере. Теперь мне стало понятно, что имела в виду Эмерия под «общением образами» и «недостатком интеллекта». Общение с Уррутой было похоже на разговор с двухлетним ребенком, только-только начавшим что-то членораздельно лопотать. Удивительно, что она хотя бы на это была способна, учитывая положение домашней зверушки.       Но, в целом, собеседник из слонихи был не ахти. Все, что она могла, так это вывалить на меня ворох каких-то смутных образов и ощущений. «Маленькие, зеленые, кормят, добрые. Уррута слушается — Урруту хвалят. Хорошо.» – вот и весь диалог...       – Шииин... Долго нам еще ехать? – Моему жалобному подвыванию позавидовали бы даже привокзальные попрошайки. Не то, чтобы я любил ныть по поводу и без. Скорее, наоборот. Но уж больно скука заедала. Даже в больнице с переломом ключицы лежать было веселее. Парень с соседней койки такие песни пел — заслушаешься. Кстати, хорошо он не только пел...       – А то сам не знаешь. – Эльф был особой к состраданию не склонной, на скулеж внимания не обращал. На щенячьи глазки — тоже. И даже дикое «пение» живота никакого впечатления на эту ледышку не производило. Я и сам понимал, что еда на дороге не валяется, а скатерти самобранки у нас в наличии нет. Только вот, желудок этого понимать никак не желал.       – Знаю. Но сил уже нет без дела лежать! Я так скоро совсем свихнусь и пойду резать сусликов и насиловать слонов. – Мысль о сусликах привела в совершеннейшее уныние. В этой неправильной Степи даже мелких грызунов не водилось. А, если и водились, то явно не на нашем многострадальном пути. Всё меню – мошки-букашки, червяки-таракашки, да еще ядовитые ящерицы.       Этих самых ящериц я ненавидел всей душой со вчерашнего вечера. Шин, заметив мой гастрономический интерес к подобной гадости, долго и красочно расписывал, как я буду медленно и мучительно загибаться после такого ужина. И так хорошо у него это получалось, что уже к концу познавательного монолога я был готов идти на священную войну против всего их хвостатого племени.       – Суслики нам бы не помешали. Парочку на ужин. Благодать... – Эльф мечтательно зажмурился, явно представляя вожделенное зрелище. – Запечь на вертеле с душистыми травками.       – Я сейчас тебя съем, если продолжишь дразнить мой зверский аппетит. – Живот грустно подтвердил сказанное протяжной руладой. Я даже немного позавидовал Урруте, она была единственным членом «отряда», которому не приходилось голодать. Уж чего-чего, а травы вокруг было — до самого горизонта.       – Ну-ну, большой и грозный хищник, – на мое обиженное фырканье эльф только рассмеялся. Видимо, мучить бедных голодных животных доставляло ему удовольствие. И я уже было собрался ответить что-то колкое, но так и застыл с открытой пастью. Не знаю, что вызвало этот ступор. Может, тот факт, что Шин на моей памяти смеялся впервые. Может, во всем виновато было беспощадное солнце или голод. Я просто смотрел и не мог оторвать взгляд. Это было как удар по голове, все мысли разбежались, как тараканы. И только одна пришибленно крутилась в голове: Как же, мать вашу, красиво.       И бывает же так иногда: вот, смотришь на человека (или не человека), смотришь, не видишь ничего особенного, а потом в какой-то момент вдруг дух захватывает и даже дышать нормально не получается. Это чувство исчезает так же мгновенно, как появляется. И все снова как прежде. Остается только недоумевать, что же это было и откуда оно взялось.       Вот и я ошалело потряс головой, когда наваждение схлынуло, совершенно не понимая, какого черта меня вдруг так повело. Второй раз, между прочим. Шин уже отсмеялся и теперь сидел, подставив лицо солнцу и улыбаясь. Хмурые морщинки на лбу разгладились, исчезло напряжение. Сейчас он казался моложе, чем обычно.       – Знаешь, я хотел бы, чтобы Степь никогда не кончалась. – Темный мечтательно прикрыл глаза, не обращая внимания на мой настороженный взгляд. Может, ему головушку напекло? Любое разумное существо желало бы оказаться как можно дальше от климатического ада, по недоразумению носившего звание Степи. Увы, но любая уважающая себя Степь в середине лета становилась настоящей Пустыней и сохраняла это «звание» до середины осени, как минимум.       – Почему? – Я подозрительно покосился на непривычно-дружелюбного Шина. Что-то казалось неправильным, но понять точнее никак не выходило. Это не походило на те безумные выверты интуиции, которые бывают за секунду до опасности. Скорее на назойливое жужжание мухи под ухом.       – Здесь я чувствую себя свободным. – Эльф забавно повел ухом, но мне было не до наслаждения зрелищем: вот уж кто-кто, а Шинлэй ни коим образом не ассоциировался с подобными мыслями и, тем более, откровенностью.       – А там? – Но, с другой стороны, мне было просто невероятно интересно, не хотелось упускать ни малейшего шанса узнать что-то новое о своем невольном должнике. Да и когда еще могла появиться подобная возможность? К тому же, я нутром чуял, что пока еще нам ничего не грозит. Что пока еще есть время на вопросы. И я задавал их, несмотря на очевидную глупость такого безответственного поведения.       – Там я не имею права быть собой. – Шин не замечал ничего странного. Он просто говорил, что приходило на ум и, вероятно, чувствовал себя спокойно впервые за долгое время. Я не мог этого точно знать, но почему-то создавалось именно такое впечатление.       – Тогда почему тебе просто не уехать далеко-далеко? Где нет ни войны, ни сражений, ни приказов, – меня действительно затягивал этот ленивый медленный диалог. Может, я тоже подвергся непонятному настроению. Хотя и в меньшей степени, чем Шин. Чем-то это напоминало состояние легкого опьянения. Когда тебе уже легко и весело, но ты все еще осознаешь себя и ненормальность подобных ощущений.       – Это было бы так прекрасно... Тихое провинциальное поместье, роща вокруг, конные прогулки по утрам. И никто не мешает спокойно позавтракать. Но я не могу. – Впрочем, я тоже прекрасно понимал, что мечты из разряда утопии неосуществимы. Не то, чтобы конкретно эта мечта была так уж несбыточна, но жизненный опыт подсказывал, что так просто ничего не бывает. Особенно в мире, где клятвы имеют реальный вес.       – Что держит? – Апатия все сильнее овладевала сознанием. Я словно застыл на грани сна и яви, в блаженном состоянии покоя.       – Долг, клятвы, сын. – Медленно пробормотал эльф в ответ, улыбаясь так ясно, что становилось понятно: он сейчас вспоминает своего ребенка. Я часто видел такое нежное и мягкое выражение лица у мужчин, когда они говорили о своих детях. Честно сказать, я так завидовал этим детям, что подумать стыдно. Но сейчас я не думал о зависти. Только любоваться из под ресниц.       – У тебя есть сын? – Нить разговора неизбежно терялась. И стоило бы бить тревогу, искать причину. Но было так неожиданно-хорошо, что прекращать не хотелось. Словно весь мир раскинулся у ног.       – Да. Он так похож на мать. Наверное, в детстве Айалэя была точно такой же. Я обещал ему, что скоро вернусь. Но, видимо, на этот раз мне придется нарушить обещание. – Язык Шина заплетался, как после ведра самогона, но меня это почему-то не заботило. Я и сам, по глупости своей, пребывал в не лучшем состоянии.       – Лучше поздно, чем никогда.       – Да, это точно... – Кажется, Шин сказал что-то еще, но я уже не услышал.       Сознание ненавязчиво уплывало в сторону, инстинкт самосохранения окончательно отключился. И, наверное, если бы меня сейчас попытался кто-нибудь сожрать, я бы только нежно улыбнулся и пожелал приятного аппетита.       Уррута грузно переступала ногами, готовая вот-вот завалиться на бок. Хотя, вообще-то, слоны обычно даже спят стоя. Мир вертелся, кружился, исподволь склоняя голову к земле, шептал на ухо что-то уморительно-ласковое, тихое и напевное, будто-бы колыбельную. Странное ощущение дремоты очаровывало, сны прорывались в реальность причудливыми фантасмагорическими видениями. И казалось, мы были должны остаться в этих снах, и это было бы самым верным решением на свете: уснуть, уронив голову на лапы, навечно.       Но, наверное, лимит неприятностей на одну собачью тушку закончился. Или же местные Боги были не совсем сволочами. Или это был просто мимолетный каприз Степи. Резкий ветер налетел откуда-то сбоку, запорошил глаза и нос пылью, ворвался в легкие, заставляя чихать и кашлять. Рядом зашелся в приступе кашля Шин, взревела Уррута. Пропал куда-то приятный сладковатый запах степного разнотравья. Вероятно, он был унесен куда-то в сторону порывом.       Я все еще плохо соображал, но живот скрутило от слепого ужаса. Было непонятно, мой он, или же Уррута в панике разбрасывала свои ощущения направо и налево. Да и всё это было не важно. Мы неслись прочь, быстро, словно за нами по пятам гнался пожар, подгоняемые иррациональным ужасом. Одна мысль о том, что мы могли никогда не проснуться и навечно остаться в степи, приводила в состояние неконтролируемой паники. Скорее всего, это был побочный эффект от той дряни, которая едва играючи не погубила нас.       Только окончательно вымотавшись, слониха остановилась, подрагивая не то от страха, не то от усталости. Я об этом не думал. Шин — тоже. Свалившись на землю и чудом не переломав все кости, мы наперегонки избавлялись от содержимого желудков, орошая Степь кровью и желчью. Впервые за все дни я порадовался вынужденной голодовке.       – Что это было? – Эльф пришел в себя раньше. Обессиленно привалившись к ноге слонихи, он пытался отдышаться.       – Похоже на отравление каким-то газом. – Я тоже уже достаточно оклемался и теперь костерил себя на все лады. Странный запах не заметил, внезапную эйфорию и сонливость с ним не сопоставил. А еще врач называется!       – Слава богам! – Шин устало вытер пот со лба и уставился куда-то мне за спину. Я обернулся в ту сторону и почти счастливо улыбнулся.       – Слава богам!       Вдали виднелась небольшая рощица, из которой, приветливо петляя, вытекала небольшая речушка. Еще никогда в жизни я не был так рад десятку кустов и грязноватой водице. Все угрызения и тревоги тут же волшебным образом вылетели из головы, уступая место чистой и незамутненной радости чудом выжившего существа.       Уже много лет спустя, от старого орка-шамана я узнал о легендарной ачар-траве. За нее, как за прекрасное успокоительное и анестетик в одном флаконе, дрались все доктора Мира. Травка была невероятно редкая и в больших своих скоплениях, особенно при жаре, опасная. Эфирные масла, которые ачар распространял вокруг, усыпляли случайных путников и, как правило, навсегда.