Собаке - собачья жизнь? Не дождетесь!

Не так уж часто приходится радоваться тому, что застрял в собачьем теле. Но я именно что радовался. Как только может радоваться дитя тортику. Впрочем, любой другой на моем месте тоже был бы на седьмом небе от счастья. Искупавшись в речке, я поскакал обследовать спасительную рощицу. Вблизи она оказалась не такой уж и чахлой. И совсем даже не маленькой. Сто-двести квадратных метров густого высокого и очень колючего кустарника. Долгое лежание на одном месте надоело настолько, что я готов был, как и подобает любой уважающей себя собаке, скакать по округе, распугивать живность лаем и просто наслаждаться движением. Этим я и занимался, пока не вывалился из кустов на другой стороне оазиса. Прямо под ноги рослому орку. Будь я человеком или еще каким разумным, тут моя жизнь бы и прервалась. Но, к счастью, против собак они ничего не имели. Да и какая может быть честь в убийстве блохастых друзей человечества? – Гаррет, что ты там застрял? – Пока мы с орком разглядывали друг друга, из-за кустов вышел еще один. Побольше и позеленее. Несмотря на размер, он показался мне куда более дружелюбным, чем предыдущий. Хотя я не заблуждался и понимал, что стоит им только просечь, что я не совсем обычная собака, обрести человеческий облик мне уже не придется. – Пес. – Первый орк пожал плечами, все еще разглядывая меня. Надо сказать, видок тот еще. Тощий, мокрый и грязный, весь в ветках и прочем мусоре. Как-то не додумался высушиться, прежде чем в лес лезть. — Подумаешь, шавка. Он вон какой болезный. Того и гляди помрет. Вот уж на лазутчика не смахивает. – Саркастичный смешок соплеменника явно задел Гаррета, но он промолчал. Никак большой и зеленый стопроцентно был сильнее. А так как сила у орков была решающим аргументом, то и главнее. — Так у него же ошейник, командир Граз. Может, и хозяин поблизости. – Но все-таки, видимо командир был не настолько сильнее, чтобы орк не мог ему и слова поперек сказать. Или, скорее, сам орк был не так слаб, чтобы не попытаться высказать свою мысль. К тому же, его командир явно уважал инициативу подчиненных. Но мне-то от этого было не легче. Ну, что стоило им пройти мимо? В конце концов, у меня за спиной оставался Шин. А терять эльфа мне не улыбалось ни капельки. Я сам не то, что в Альсаар добраться, а даже нужное направление отыскать не сумел бы в жизни. Куда проще было бы, ежели они так и прошли бы мимо, не зацикливаясь на моей персоне. — Сомневаюсь. Ты глянь, он же задохлик паршивый. Небось хозяина его наши дозорные зарубили, а он вот прибился. – Орк с жалостью посмотрел на бедное, по его мнению, животное и тяжело вздохнул. – Но проверить надо. По лицу зеленомордого было видно, что никакой радости у него необходимость лазить по кустам не вызывала и он с куда большим удовольствием проследовал бы дальше по знакомому маршруту. К тому же до стойбища, уютно расположившегося на берегу реки у самой кромки рощицы, оставалось каких-то пару сотен метров. Отправив младшего соплеменника в обход деревьев, капитан ломанулся сквозь кустарник. И получалось это у него настолько тихо, что меня аж зависть взяла: я, в отличие от него топал, как стадо слонов. Впрочем, на этот раз совершенно специально, активно стараясь произвести на свет как можно больше шума, периодически радостно повизгивая, гавкая и вообще изображая из себя один из тех неадекватных и напрочь бестолковых комков шерсти, которых дамы бальзаковского возраста называют пусечками-мусечками-лапочками. Я бы даже Богам помолился, чтобы Шин додумался обратить внимание на столь подозрительное явление, но этим всемогущим личностям не доверял ни на йоту. Мне их вмешательства уже на всю жизнь хватило. На удивление, мне продолжало везти, будто я был не собакой, а счастливым кроликом-сороконожкой. На месте нашего купания эльфа не обнаружилось, как и всех вещей. И, что самое удивительное, Урруты. Хотя один черт знает, как можно было куда-то спрятать слона! На мгновение мне даже стало страшно: вдруг бросил. Я бы тоже не захотел таскать за собой блохастую обузу. Но потом носа коснулся знакомый запах и я успокоился: Шин был где-то левее и выше, с подветренной стороны. За последнее время я неплохо научился ориентироваться по запаху. Все равно сутками нечего было делать, вот и развлекался, как только мог. – Никого нет. – Из зарослей с другой стороны показался второй, более светлый орк. Ползание по кустам пошло ему на пользу: на роже красовались несколько царапин, а служебного рвения явно поубавилось. – Сворачиваемся, Гаррет. – Главный облегченно кивнул. Не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что он думает об обеде и отдыхе и вовсе не желает разбираться со всякими проходимцами. Но расслабился я все-таки, зря. Видимо, удача питала какую-то маниакальную любовь к моему эльфу, при этом упорно игнорируя меня самого, лишь изредка одаривая своей милостью за компанию с ушастым. Хотя, я не так уж и многого желал: свалить прочь без приключений. Но у Судьбы явно были совершенно другие планы, расходящиеся с моими настолько кардинально, насколько это вообще возможно. – Эх, дружок, а с тобой-то нам что делать? – Граз опустился рядом со мной на корточки. Чувство самосохранения истерично взвыло, я — тоже. И попытался свалить куда подальше. Безуспешно. В который раз мысленно обматерив Сирина с его ошейником, я бессильно повис на веревке, которую этот урод зеленорожий умудрился каким-то образом привязать к пресловутой полоске кожи и железа. Мысленно обматерив орка, я обиженно взвыл, только вот, с восприятием у орка явно что-то было не так, ибо вопли отчаяния были успешно приняты за радостное повизгивание. «Да чтоб у тебя глаза к жопе прилипли, мразь недогринписовская!» – Удержаться от устных комментариев было невероятно сложно. Одно помогало: в противном случае комментировать что-либо мне бы вообще больше не пришлось. – Ничего, мы тебя отмоем, накормим. Не бойся, хороший мальчик. – Ласково приговаривая, орк потащил меня следом. На мое явное несогласие этому альтруисту недобитому явно было наплевать. И на попытки активно сопротивляться — тоже. Впрочем, их я прекратил практически сразу. После того, как попробовал сесть и не двигаться. Чертов Граз, вместо того, чтобы отпустить бедную животину, протащил меня задом по земле. А это, между прочим, оказалось не так весело, как в фильмах показывали! Я едва яйца себе не оторвал о коряги и выступающие корни! Да и мелкие острые палки впились в самые мягкие места, что аж из глаз искры посыпались. Душераздирающий вой, думаю, было слышно на всю округу. Граза это невероятно развеселило, а мне отчетливо захотелось отгрызть ему кое-что пониже пояса. Вот тогда бы я посмотрел на его реакцию! Однако, как бы мне того не хотелось, кусать орка я не стал. Хотя бы потому, что не получить кистенем по макушке мне хотелось еще больше. Зато я активно цеплялся за кусты, колючки и все выступающие предметы. Правда, помогало мало. Точнее, вообще ни разу не помогало. Орк пер вперед как танк, а я ощущал себя привязанным к нему воздушным шариком. И мнение шарика в танковой атаке учитывалось в самую последнюю очередь. Конечно, паникуй я поменьше, может и вспомнил бы, что рассказывал мне Шин на одном из привалов. Я тогда еще здорово (и беспричинно) обиделся на его спокойное заявление, что он хотел бы бросить меня в степи, если бы только это было возможным. Долг Жизни оказался штукой весьма и весьма каверзной. Он обязывал должника выполнить одно любое желание спасителя, каким бы фантастическим оно ни было. Достаточно было только приказать. А до этого должник не имел права причинить вред своему спасителю и должен был оберегать его по мере сил, если, конечно, это не несло вреда ему самому. Лично я бы ни за что не хотел попасть в положение Шина. К счастью, это было не так-то просто: спасение бескорыстное — штука редкая. Но, как бы там ни было, перед лицом опасности об этом пресловутом долге и куче условностей я забыл напрочь. Все-таки, земное сознание до сих пор не воспринимало всякие клятвы, как весомый аргумент, несмотря на практическое доказательство их полезности. Зато вспомнил словарь нецензурной лексики Великого и Могучего. И уж последнее мне помогло мало. Разве что, на душе стало легче, когда я определил предков Граза до седьмого колена, а так же описал в подробностях их взаимоотношения друг с другом, самим Гразом и всем бестиарием сразу. Но в селение меня все-таки уволокли. – Я давно обещал детишкам какую-нибудь иноземную зверушку. У нас собаки — редкость. – Орк добродушно потрепал меня по холке и, прикрепив веревку к пустой коновязи (или правильнее слоновязи?), скрылся в недрах своего жилища. Весьма, надо сказать, любопытного. Этакая помесь юрты с палаткой. Только вони и грязи, которые всегда были частью кочевой жизни на Земле, здесь совершенно не было. Орки были на диво гигиеничны, а от жилищ тянуло только запахом разнотравья, молока и мяса. В желудке призывно заурчало, но я быстро откинул мысли о еде в сторону: становиться цепным псом в мои планы не входило. И вот тут я в очередной раз убедился в собственном абсолютном бессилии! У меня не было рук, чтобы развязать узел, сил, чтобы порвать чертову удавку. Даже острые клыки на этот раз меня подвели: веревка была словно стальная и, как бы яростно я не пытался ее перегрызть, оставалась первозданно-целой. Впрочем, орки умели делать веревки, способные удержать на привязи местную зубастую разновидность слона. Не удивительно, что моих сил не хватило совершенно. И вот тогда, наверное, я познал настоящее отчаяние. То самое, когда отбирают самое дорогое, что только может быть — свободу. В этот момент я возненавидел всех двуногих тварей, способных посадить кого-то на цепь в угоду своим благим намерениям. Злость и паника захлестывали каждую клеточку тела, голос разума тонул в бешеном потоке инстинктов. Будь я человеком, вряд ли бы у меня возникла такая яркая реакция на плен, аж до помутнения рассудка. Но я не был человеком, я был псом, кухулом. Зверем, у которого в крови была свобода, а плен равнялся смерти. А я хотел жить. Раньше, в детстве, я как-то видел щенка, впервые посаженного на привязь. Мне было жаль его, но так же и казалось странным это стремление сорваться с цепи во что бы то ни стало. Теперь я сам, подобно тому щенку остервенело пытался сорвать веревку. Я выл, рычал, заходился лаем. Катался по земле и почти сорвал когти, пытаясь избавиться от удавки. Казалось, что я вот-вот задохнусь, что сердце не выдержит еще одной секунды в рабстве и разорвется на мелкие кусочки. Безусловно, в моей жизни были моменты гораздо хуже плена. События, которые тогда я бы с радостью сменил на клетку. Но вряд ли человеку психически и физически могло бы быть так плохо без свободы. Люди годами могли сидеть в тюрьмах, не особо от этого страдая. Но дикие звери (а кухулы были отнюдь не домашними зверушками) так не могли. Даже на Земле столько раз они умирали, не в силах вынести неволи. И я бы тоже умер. Может, через месяц или год, но жить так было бы куда хуже смерти. Иногда, краем сознания я замечал Граза. Орк подходил ко мне, что-то успокаивающе говорил и гладил по голове. Один черт знает, как мне удалось сдержаться и не вцепиться ему в глотку. Я ведь почти полностью утратил рассудок, заживо погребенный первобытной яростью. Но я сдерживался, как только мог, вцепляясь клыками куда угодно, в веревку, слоновязь или собственные лапы, но не в орка. Не в мелких орчат, которые сбежались посмотреть на диковинку. И если насчет Граза я бы сильно не расстроился, то покалеченного ребенка я бы себе никогда не простил. Смягчить мой гнев не смогли даже огромный шмат мяса и миска парного молока. От еды воротило, несмотря на ужасный голод. К вечеру уже не мог двигаться от усталости. Даже лапой пошевелить было больно. Наверное, со стороны это выглядело, будто я смирился. Да и я сам почти поверил в это. Мне оставалось только лежать в пыли и с тоской смотреть на солнце. Оно равнодушно уползало за горизонт, а я люто ненавидел его, потому что ничто в мире не могло остановить его ухода. Ничто и никогда не смогло бы посадить на цепь этот огромный огненный шар. Ночью, впервые в жизни, я серьезно размышлял о том, как себя убить. Это было каким-то наваждением, новой формой сумасшествия. Я окончательно слетел с катушек и не мог остановиться. Хотя я ни к чему не относился столь негативно, как к самоубийству. Оно казалось мне самой отвратительной, глупой и неприемлемой вещью на свете. До тех пор, пока веревка не вытеснила последние остатки мозгов. – Эй, Вайс. Тише. – Я был уже почти сломлен, когда ночь прорезал знакомый шепот. А от почти родного запаха эльфа едва голова не закружилась. Он не обязан был спасать меня, ведь стойбище орков по определению было местом очень опасным для его здоровья. А, значит, он мог спокойно уйти. Но не ушел. Не бросил. – Шин! – Один черт знает, как темный умудрился пройти мимо постов охраны, но он был здесь, рядом. Чертова веревка мгновенно оказалась откинута прочь, я едва не умер от облегчения, которое на меня обрушилось. Будто гора с плеч свалилась. – Идем. Тихо. И я пошел. Без всяких вопросов и сомнений. В тот момент я понял, что пошел бы за ним и в ад. На этот раз мое собачье тело не имело никакого отношения к этой внезапной преданности. Но вот человеческое сердце... Оно всегда умело влюбляться не в тех и не вовремя.