Паралич выбора

Утро первого учебного дня в Академии духовных искусств ознаменовалось занятием в спортзале, в который сгоняли поступивших душ в порядке очереди успешности сдачи вступительного теста. В десять часов прошёл класс номер 1, где собрали наиболее отличившихся и перспективных, потом в 12 часов пришёл черёд класса номер 2 — для тех, кто что-то представляет из себя, но, тем не менее, не достаточно, чтобы его зачислили в класс «избранных». А в четырнадцать часов дня пришла пора и для последнего класса — номера 3. Здесь же находились подавляющим большинством те, кто показал минимальные способности, достаточные для поступления в Академию, но не столь интересные в плане развития своих сил. Впрочем, кто знает, упорство порой стирает границы таланта. — Комацу Рю! Комацу Рю! — кричал бородатый синигами за стойкой перед сидящими рядами «третьесортных». — Где его черти носят?! Опаздываем уже на пять минут! Во всему залу послышались гул одобрения и смешки. — Пустой его побери! Хрен с ним. Итак, будущие синигами, слушайте внимательно. Сейчас вам всем выдадут то, что вы не имеете право терять, отдавать и дарить кому бы то ни было, ни где бы там ни было, — он внимательным и серьёзным взглядом прошёлся по физиономиям сидящих перед ним. — Вы получите асаучи, одна штука на руки. С ним вы проведёте всю оставшуюся жизнь. В какой-то мере он и будет вашей жизнью! На период обучения в Академии вы будете есть с ним, спать, ходить в туалет, да даже на свидания берите его с собой! Любой, кто нарушит это правило, будет подвергнут дисциплинарному взысканию! — мгновения на оценку ситуация, большая часть его слушателей уже подвисла. — Чтоб вас всех, — вздохнул, понизив голос и потерев переносицу, после чего снова заговорил на весь зал: — По жопе надают, если профукаете точилку! — Ааа, так бы сразу и сказали, — раздалось несколько голосов по залу. — Каждый день будет выделено по часу на занятия медитации с мечом… По залу снова раздались смешки и уканья. — Тихо! Каждый день, но не считая выходных! — Ааа, — понимающе протянули несколько людей в зале, слившись в единый гул. — На этих занятиях, а также вне их, вы научитесь и будете входить в дзиндзэн, отдавая свою реацу мечу, настраиваясь на него, и постараетесь постичь себя и свой меч, обретя взаимное понимание и доверие. Вы… — преподаватель осёкся, заметив офигевшие лица, тревожно переглядывающиеся друг с другом, чтобы понять, не слетел ли с крыши учитель, и насколько высокой та была. — И начнёте прямо сейчас! Подходите по одному и выбирайте любой меч! Через десять минут все ученики сидели в позе медитации, кто-то пытался сделать то, что он смог вычленить из речи преподавателя, а кто-то откровенно дрых, пользуясь возможностью. Скрипнула дверь, и в зал осторожно проник мужчина, сразу же попав под острый взгляд учителя. Махнув прибывшему рукой, он подозвал того к себе. — Комацу Рю, как понимаю? — спросил, когда они оказались лицом к лицу. — Да, — закивал мужчина. — Извините, сенсей, — поклон, — я проспал. — Проспал к четырнадцати часам? — недоверчиво переспросил учитель. В зале от рядом сидящих донеслись хмыки и смешки, заставив Рю покраснеть. — Да. — Ладно, неважно. Вот, — он достал из коробки катану, — это твой асаучи, последний, как раз для тебя. Не вздумай потерять, десять раз пожалеешь. Он немного потускнел, но если ты способен, — прокашлялся преподаватель, почувствовав неловкость сказанного «третьесортному», — то сможешь сделать его таким же, как и у других. — Эээ, — подвис Рю, принимая катану, рассматривая её. — А как? Где взять инструменты? — Хехехе, — посмеялся над новичком сенсей. — Тебе понадобится лишь один инструмент, — показал на него пальцем, — это ты сам. Меч — это отражение тебя, сейчас лишь заготовка, но если ты будешь напитывать его реацу, то в будущем, возможно, он обретёт свой разум, став надёжным товарищем. У меча есть душа — теперь не просто красивые слова, парень. Давай, приступай к медитации, — махнул на него рукой в сторону других учеников. Рю же застыл с выражением лица, как будто ему рассказали, что бог есть, он его любит и приглядывает за ним. — Брысь отсюда, садись там, — поторопил его преподаватель. — А, да, бегу. То есть — да, сенсей! — проснулся Рю и с поклоном побежал на свободное место с краю. — «Напитать реацу, — размышлял Комацу, напрягаясь, чтобы заставить себя почувствовать реацу и заставить её двигаться в меч. — Звучит просто, сейчас я это мигом сделаю, и тогда никто не будет надо мной смеяться!» Через полчаса потуг и не скрывающихся всхрапов, преподаватель приложил всю аудиторию своим духовным давлением, заставив всех выпасть из дзиндзэна. И с неудовольствием отметил тот факт, что никто так и не смог туда проникнуть и не выпасть от такого слабого давления. Впрочем, что ещё ожидать от этих ребят. Они бы не сидели здесь в качестве 3 класса, чья жизнь в лучшем случае окончится рядовыми какого-нибудь отряда. Хотя есть один положительный момент. — Сейчас вы почувствовали духовное давление, теперь вам должно быть полегче почувствовать свою реацу и направить её в меч. Хватит на меня глазеть, приступайте! Иначе никогда выше рядового не прыгнете! Зал же отнёсся к его словам по большей части индифферентно, так как рядовой синигами получает нормальное жалование и уважение всего Сейретея — центрального города всего Общества Душ. Офицером быть не плохо, но обязанности тоже начинают давить, в бар не сходишь, в районе красных фонарей не отдохнёшь, когда захочешь, да и начальство внимательнее следит. Сенсей за свои годы практики быстро смог уловить установившуюся атмосферу и мысленно махнул рукой. — «Действительно, я снова смог нащупать свою реацу, — радовался Рю. — А теперь направить её в клинок, — запыхтел он. — Не получается, на экзамене было попроще, — прервался, чтобы стереть пот со лба и урвать минутку отдыха. — Ну же!» День 52. — Как же всё медленно, — раздавался рык в темноте, — как же всё спокойно. Где враги, на которых я отработаю свои приёмы, где те, чью кровь вкусит мой клинок?! Топот чего-то крупного разрушал спокойствие этого места. И если в центре был столб света, где можно было бы свободно рассмотреть существо, прячущееся в тенях, то в остальных участках неопределённого размера пространства царила темнота, с радостью пряча своего хозяина. Лишь иногда где-то там мелькали горящие красные голодные звериные глаза, с остервенением рыскающие, не доходя до границы света. — Выходи, где бы ты ни был. Лучше выходи сам, тогда я убью тебя быстро, — продолжались устрашающее рычание и топот, своей громкостью говорившие о размерах бродившего существа. — Почему же ты не выходишь? Разве ты не слышишь, как кричит мой клинок, жаждая отведать твоей крови и плоти?! Выходи! — воздух рассекла сталь и с грохотом обрушилась на землю в центре арены света, заигравшая под ним солнечными зайчиками, которые, казалось, присоединились к поискам того, кого ищет их владелец. Вдруг свет изменился, что же в нём изменилось, существо затруднялось ответить, но дни, проведённые в бодрствовании, способствовали тонкому запоминанию всего окружавшего его. А на границе разлома сверху разбушевался воздух. Существо подошёл поближе к границе противоборствующих стихий и вдохнул полной грудью, стараясь почувствовать это нечто. — Сегодня у нас добавка, — облизнулся. — Чего ты ждёшь? Заходи, я разрешаю, — невидимый барьер исчезает и на него устремляется энергия, которой он ещё никогда не видел так много. — Теперь ты моя! — принялся жадно впитывать разливающуюся энергию, заходясь в безумном смехе. — Что это, откуп? — смех и не думал прекращаться. — Я всё равно достану тебя и заберу всё, что у тебя есть! Ха-ха-ха! Но смех его продлился недолго, пока не затих, оставляя после себя глухой и недоуменный рык: — Дзампакто? Тем временем в тренировочном зале. — Сенсей! Этот парень грохнулся в обморок! — окрикнули преподавателя из зала. — Ха? — он неспешно подошёл и проверил состояние ученика, оказавшегося Рю. — Пф, небольшое истощение. Пускай лежит. А ты продолжай занятие, в конце заберёте его с собой, завтра придёт в норму. — Понял, сенсей. — Свалиться в истощении от дзиндзэна, бывает же такое, — тихо посмеивался учитель, возвращаясь на своё место. И пока он шёл туда, повернувшись спиной к Рю, а другие ученики были заняты своими делами, никто так и не заметил сиротливо пробежавшей по клинку красной линии голодной реацу на лезвии пока ещё простого асаучи.