Паралич выбора

Глава 2: Из ада. Рождение монстра

Мало кто знает, но чтобы стать полноправным жителем ада, недостаточно умереть и попасть в него. Даже если вы все же в него попали, то это не делает вас частью этого мира, нет, вы все равно будете страдать, но при этом не будете связаны с ним «цепями». Да, вы не ослышались, цепями, это еще одна загадка, над которой бьются лучшие демонологии во многих мирах. Ведь эти цепи не являются так называемыми «цепями душ», они нечто большее. Точно никто не знает, как они вообще появляются, из чего состоят, и в чем их истинное предназначение. Потому что, по сути, они никак не сдерживают грешника. Они не мешают ему покинуть — ад. Да что там, они даже помогают ему в сражениях (опытные грешники используют их в качестве оружия, защиты и способа передвижения). Многие считают, что эти цепи являются ни чем иным как способом возрождения. Но эта версия сразу же отпадает, ведь стоит кому-то попасть в ад, а там встретиться с местными обитателями, после чего умереть от их руки, то он возрождается, при этом никаких цепей при нем не будет, более того, возрождается мгновенно и совершенно безболезненно. Так что никто до сих пор не знает (разве что кроме самого хозяина), зачем же нужны «цепи грешника». Более того, сами цепи появляются, только если тебя убьет один из «стражей ада». И именно после того, как он вас убил, и начинаются ваши страдания, потому что уже во время вашего первого возрождения вы начинаете испытывать неописуемую боль. Эта боль появляется только один раз. После того как у вас появились цепи, и вы были убиты стражем. И именно это и происходило с одной душой, которая возродилась всего несколько секунд назад на огромной крыше квадратного здания. Сама же душа выглядела как желеобразное вещество (именно так и никак иначе). Постоянно издавая булькающие звуки, пока еще оно медленно и, скорее всего, неосознанно перекатывалась то из одного места, то в другое. Постепенно это вещество начало приобретать пока еще жалкое подобие человеческого силуэта. Вот у него появилось подобие головы, светящиеся оранжевым светом с огромными глазницами. И эта голова чем-то походила на изображение головы картины Эдварда Мунка «Крик». Чуть приподняв свою голову, существо обессилено опустило её, впитывая в свое тело. Так эти трансформации продолжались несколько часов, после чего у существа началось формирование тела. Постепенно у него начали прорастать маленькие ручки и ножки, больше напоминающие ласты. Но так же, как и рассвет (а скорее всего, закат), они все больше начинали напоминать человеческие конечности. И как будто в насмешку, существо из-за этого издавало душераздирающие крики, показывая, что ему очень больно. Чем-то это напоминало рождение новорожденного. И, как и любой ребенок, Альпильчёр (а это именно он) рождался через боль, кровь (ну или что теперь это ему заменяет) и страдания. Так это рождение продлилось еще несколько недель. Недель полных боли, из-за которой он даже не мог потерять сознание. Удивительно, но за все время его никто не обнаружил и не попытался убить. А скорее всего, обнаружили, но не стали убивать, чтобы он еще больше страдал. И так постепенно у него и формировалось тело. Пока полностью не стало тем, каким было при жизни. Когда перерождение полностью завершилось, на нем сама по себе появилась одежда. Которая состояла из одних только штанов серого цвета, заканчивающихся чуть ниже колен. Сам же грешник выглядел на вид как мужчина крепкого телосложения 35-40 лет. Он был лыс, а на грубых чертах лица, казалось, застыло вечное хмурое выражение лица. Пролежав так еще несколько минут, Альпильчёр медленно приподнялся на дрожащих руках, вставая на колени. Встав на колени, он, не открывая глаза и задрав голову к небу, сильно выдохнул, и в этом выдохе можно было услышать невероятное облегчение, показывающее, как ему сейчас хорошо. Сколько он так просидел, он не мог сказать. И он так бы и наслаждался покоем, просто сидя ни о чем не думая. Вот только он был в аду, что говорит само за себя. — Кто это тут у нас? — прогнусавил чей-то мужской голос, на что Альпильчёр никак не отреагировал. — Умм, новичок — да? — … — Почему ты меня игнорируешь? — через некоторое время спросил голос, обходя Альпильчёра по кругу. — … — … — промолчал голос, подходя к нему. Пока Альпильчёр слушал, как босые ноги ступают по каменной крыше. Подойдя к Альпильчёру, голос нагнулся и так, чтобы его слышал только он — произнес. — Ты мне нравишься — малыш, — сказал грешник. — Обычно я предпочитаю мальчиков поменьше, этак 10-12 лет, но для тебя я сделаю исключение, а теперь дай я тебя поцелую! Закончив предложение, голос попытался приобнять Альпильчёра, но тот открыл глаза и ударил его в челюсть. То есть попытался ударить, потому что к его удивлению, этот грешник легко и даже как-то непринужденно увернулся от его кулака, одновременно с этим отпрыгивая на несколько метров. Когда грешник приземлился, Альпильчёр смог, наконец, его разглядеть, а выглядел этот тип как маленький тщедушный мерзкий старик. С длиной седой и спутанной бородой, мерзко улыбающейся смотря на него. И когда этот старик открывал свой рот в ухмылке, то можно было увидеть отсутствие верхних зубов, кроме двух клыков, что делало его еще более мерзким. — Добыча, — прошипел Альпильчёр, вставая и разминая кулаки. Услышав ответ Альпильчёра, старик еще раз ухмыльнулся, приглашая на поединок. Он, видя это, просто и без затей побежал на него, готовясь убить. И вот когда он уже подбежал к старику, намереваясь свернуть тщедушную шею своего противника. Тот ударил его булавой по голове, которая появилась у него в руке буквально из пустоты. Получив удар, Альпильчёр упал на землю, не способный устоять на ногах. От удара все в глазах у него плыло, а в ушах стоял звон. Пока старик медленно подходил к нему, наслаждаясь каждым мгновением. Подойдя, он ударил его по ноге, ломая её под неестественным углом, сломав, он, сел на него. — И что я здесь делаю? — поглаживая Альпильчёра по щеке, задал он риторический вопрос. — Ведь я всего лишь любил маленьких мальчиков, — прижав его голову к крыше и приблизив свои глаза к его лицу, прошептал он. — Очень сильно их любил! Но теперь я здесь и не могу любить своих мальчиков! Сказав это, он встал и начал пританцовывать вокруг Альпильчёра, пока тот, перебарывая боль, искал способ спастись от того, что с ним собирался сделать этот старик. — Поэтому ты мне их заменишь! — остановившись, произнес он, смотря на него плотоядным взглядом. — Готовься, я буду трахать тебя так долго, что ты окосеешь, а так как теперь я просто физически не способен кончить, то наше общение будет длинным, — говорил он, в этот момент снимая с себя лохмотья. — ХАХАХХАХАХА! — Что здесь такого смешного? — озадаченно спросил старик, остановившись и смотря на свою жертву. — ХЕХЕХЕЕХАХАХХАХАХА! — … — ХЕХЕХЕ, скажи, а у тебя хоть раз было это — с женщиной? — садясь, спросил Альпильчёр. — Что? — Не было ведь, так? Небось, ты никогда не раздвигал ноги бабе и не присовывал ей? ХАХАХАХАХ! — снова разразился он раскатистым смехом, а старик окончательно помрачнел, даже не подозревая, что это была лишь провокация, чтобы потянуть время, которая оказалась правдой. — «Думай-думай, мне нужно как-то выпутываться из всего этого», — Поэтому ты переключился на мужиков, так? Хотя знаешь, не только поэтому! Наверное, ты боишься увидеть голую женщину, да? Продолжал он тянуть время, чувствуя в этот момент, как что-то появляется у него в правой руке. Это чувство было таким, как будто его кто-то, а точнее что-то — звало. И нужно было лишь протянуть руку, и оно бы появилось. Что это было, сила или оружие, а может, какое-то существо пыталось с ним связаться, он не мог в этот момент сказать, но одно он знал точно, это то, что ему было нужно — прямо сейчас. Ведь оно несло тот самый шанс, в котором он нуждался больше всего. — Нет, дело не только в этом. Ты боишься опозориться перед женщиной. Боишься, что в нужный момент у тебя не встанет! Жалкий — ИМПОТЕНТ!!! Прокричал Альпильчёр, почти дотянувшись до этой самой, ну пусть будет, «силы». Но в тот момент, как он прокричал, старик ударил его по голове своей — булавой. И удар был столь силен, что он отлетел на несколько метров влево, завалившись и терпя ужасную боль в голове. После удара у него снова все плыло в глазах, а звон стоял такой силы, что можно было оглохнуть. И из-за этого он не мог связно думать, а мысли растекались в сознание, как вода, пролитая на пол. — Надо быть осторожнее, будь удар чуть сильнее, и ты бы помер, а потом кто знает, в каком месте бы появился снова, — проговорил старик, подходя к оглушенному Альпильчёру. Подойдя к нему, он присел на корточки и пристально всмотрелся в его лицо, думая о чем-то своем. И если бы здесь оказался посторонний наблюдатель, который заглянул бы в глаза этого старика, то он бы увидел, насколько этот старик мерзок (именно мерзок), потому что в его глазах читалась, можно сказать, «гнилая похоть». — Думаешь, самый умный? Думаешь, если задал пару вопросов, то я убегу в слезах, проклиная весь мир? Прости, парень, но я тебя разочарую, этого не будет. Посмотри на это, — чуть ли не тыкая своей булавой ему в лицо, сказал старик. — Ты меня разозлил, и теперь я изнасилую твое очко моей подружкой, и как ты думаешь, каким именно концом я это сделаю? Поверь, тебе это понравит … ээххх. — продолжил старик свою речь, но его прервала глефа, вошедшая ему в грудь. — Нравится тыкать в мужиков палками? А не хочешь попробовать сам?! — проорал Альпильчёр, поднимаясь и разрезая ему грудь. И вот когда он переводил дыхание, казалось бы, умерший противник снова открыл глаза и пристально всмотрелся ему в лицо. Мгновение взглядов и старик с огромной силой ударяет его в грудь булавой, после он, пока его тело превращается в желеобразное вещество оранжевого цвета, чем-то напоминающую лаву, хватает его за поврежденную ногу и отрывает её по самое колено. — АААА! — АГХХ … никуда не уходи, мальчик мхой, я … скхро вернусх, — прохрипел старик, после чего умер и растаял в воздухе. Оставшись наедине, Альпильчёр завалился на пол, пытаясь отвлечься от боли в вырванной конечности. Пока он лежал, его грудь сильно вздымалась, из-за того что её хозяин по привычке вдыхал отравленный воздух — этого мира (хоть и не нуждался в этом). Удивительно, но боль не была такой сильной, как в начале, более того, он её спокойно терпел. Хотя по сравнению с тем, через что он прошел во время своего перерождения (а он точно знал, что это было перерождение), это было ничто. Ему казалось, что сам ад ему нашептывал, что это было его истинным перерождением во что-то другое, во что-то более мерзкое, ни чем не отличающееся от того старика, нет, даже более омерзительное и … жуткое, да, именно — жуткое. Пролежав так еще немного, Альпильчёр аккуратно начал подниматься, используя глефу в качестве костыля. Встав, он впервые огляделся. Оглядевшись, его глазам предстала безрадостная картина все того же мира, в котором он впервые очнулся, то тут, то там слышались звуки боя, либо чьих-то страданий. Он кожей ощущал, как в этом мире кто-то умирает, чтобы переродится заново, только для того чтобы снова умереть, скорее всего, страшной смертью. Проковыляв к обрыву, он посмотрел, на какой высоте оказался. Высота была не очень большой, всего метров десять. Пока он смотрел вниз. Его культя, пока еще слабо, начала чесаться. Переведя пустой взгляд на покалеченную ногу (Альпильчёр, был в не том состоянии, чтобы плакать по этому поводу, уж слишком многое с ним произошло за такое короткое время), он увидел, что на месте раны, как растение, прорастала новая конечность. Посмотрев на нее, он просто пожал плечами, сев на карниз, ожидая, когда нога восстановится. И пока он ждал, за его спиной появился он, страж ада. Это гигантское существо приближалось к нему, и самое удивительное было в том, что страж передвигался бесшумно и, можно сказать, грациозно, что было невероятно для такого огромного и даже на вид массивного и неповоротливого существа. Пока он шел, Альпильчёр смотрел на жуткий и вместе с этим завораживающий пейзаж, что раскинулся перед ним. Вот страж заметил Альпильчёра, а тот, почувствовав на себе нечеловеческий взгляд, обернулся и посмотрел на него. Обернувшись, он встретился взглядом со стражем. Он пристально всматривался в свет, который горел в его глазницах. Странно, но Альпильчёр не боялся, он слишком устал для этого. Наоборот, увидев его, он почувствовал облегчение, ведь зачем сражаться, все равно это бессмысленно, ад рано или поздно поглотит его. Душа, единственное, что от него осталось, станет удобрением для этого мира, и когда это произойдет, его страдания закончатся. И как бы он не сражался, как бы он не противостоял этому, а точнее не пытался бы противостоять, рано или поздно Ад победит и заберет его себе, он всегда побеждает. Именно это нашептывал таинственный и вместе с тем чарующий голос. Который с момента перерождения был едва слышным. Чем-то напоминающий слабый шорох песка. Но теперь этот голос стал говорить чуть громче, и пока он говорил, Альпильчёру казалось, что он слышит прекрасное пение, чем-то напоминающее колыбельную. Этот голос успокаивал его, ласково советовал — сдаться. Он ненавязчиво убеждал его просто плыть по течению, ведь кто он такой, чтобы противостоять миру, которым управляют силы вселенского масштаба. Как маленькая душа может противостоять этому? Верно, никак. Так стоит ли сражаться? Если достаточно лишь отдаться воле судьбе и раствориться в мире, и тогда все страдания закончатся. Именно это сейчас слышал Альпильчёр, пока страж ада медленно приближался к нему, не отрывая своего взгляда от его глаз, и не делая ни одной попытки причинить вред этой душе. Потому что страж знал (стражи разумные существа, а не просто орудия, слепо выполняющие чужую волю), что эта маленькая душа попала под самую страшную пытку, какую можно получить в аду. Эта душа услышала голос самого ада. И она начала подчиняться его воле. На самом деле ад страшен не тем, что там все грешники постоянно страдают, и не тем, что там ты не способен найти покоя. Нет, ад страшен не этим. Полно, ведь рано или поздно можно привыкнуть ко всему. Ад страшен тем, что каждый его обитатель всегда слышит ласковый голос. Этот голос так тихо говорит, что его обычно никто не замечает. Он сравним с легким бризом, который приятно обдувает кожу, одновременно со слабыми пенистыми волнами, аккуратно омывающими нежный песок. Этот голос всегда звучит в твоей голове, от него невозможно защититься, его невозможно перебить или заглушить. Он никогда не устает, и от него невозможно уйти. И самое страшное в том, что порой так хочется подчиниться и последовать советам этого нежного и доброго голоса. И именно в этом и кроется главный секрет этого мира. Именно поэтому грешники рано или поздно растворяются в нем. Неважно, насколько сильна воля у души, насколько яростно она сражается. Но как бы сильно она не вгрызалась в жизнь. Но стоит её сознанию в какой-то момент дать слабину. Засомневаться в правильности выбранного пути, как тут же вклинивается этот голос. Именно в этот момент он набирает силу в твоем — сознании. В этот момент он не будет кричать и насаждать свою волю, он не будет подавлять тебя или угрожать, он не будет умолять или соблазнять. Нет, вместо этого он будет использовать самое сильное свое оружие. Оружие, обладающее самой большой мощностью, от которого почти невозможно защититься. И тем самым являющееся самым ужасным оружием. Нет, это оружие не заклятие и не гипноз, это не ментальная закладка. Это всего лишь один единственный вопрос. И в тот момент, когда страж ада приблизился к нему вплотную. Голос задал Альпильчёру свой вопрос. «А что, если?»