Семь свиданий с Гермионой Джин Грейнджер

Утром Драко проснулся с адским похмельем и жуткой головной болью, отдающей в виски. После ухода Грейнджер он все-таки решил напиться, потому что если бы этого не сделал, то остаток ночи провел бы в размышлениях о том: зачем так исступленно целовал грязнокровку, почему ему это так сильно понравилось и, что самое паршивое, как это повторить? А то, что они повторят, он уже не сомневался. Малфой хотел ее, а значит добьется своего. Вчера было совсем неудачное время и уж точно не то самое место. Это и заставило его собрать всю волю в кулак и прогнать ее. Хотя, наверное, нужно было сделать все деликатнее, нежели выставить ее за дверь, как какую-то дешевку. Но его самоконтроль, которым он так всегда гордился, просто исчез, когда она стала отвечать ему. У Малфоя было достаточно много партнерш по поцелуям — излюбленной игрой слизеринцев в возрасте пятнадцати лет, было несколько игр, которые предусматривали такого рода развлечения, а имена девчонок, которые намеренно проигрывали или, наоборот, выигрывали, требуя плату в виде поцелуя от него, он не сможет вспомнить, даже, если очень захочет. Так что Драко было с чем сравнивать, но вчерашний вечер ни шел ни в какое сравнение. Это было запредельно, что пугало и одновременно манило к себе. Каких-то пару минут, и он бы уже не захотел остановиться. Взял бы Грейнджер возле стены, там же, где спал Гойл, и наплевать, что все услышали бы, как она стонет от его члена, входящего в нее снова и снова. Да, потом бы он, определенно, пожалел об этом, но в тот момент было слишком тяжело думать о последствиях. С ней хочется по-другому: в полной мере, никуда не спеша, насладиться каждым миллиметром стройного тела — протяжными вздохами, прерывистым дыханием. Разбудить в ней такие чувства, о которых она сама и не подозревает. Всего-лишь раз пойти на поводу у голых желаний, а потом обо всем спокойно забыть. Малфой был уверен, что сможет остановиться. Он затащит ее в постель, поимеет и наваждение спадет. Что же касается ее чувств — наплевать. Драко хотелось, чтобы каждый раз, засыпая и просыпаясь в объятиях другого человека, она вспоминала именно его, своего заклятого врага, Пожирателя Смерти. Как отдавалась, позволяя делать все, что он хочет, и как ей это нравилось. А встречаясь с ним взглядом в людном месте, стыдливо отводила глаза и прижималась к какому-нибудь неудачнику. О да, такой урок она точно никогда не забудет. И всех последующих мужчин она будет сравнивать исключительно с ним, а потом рыдать ночами в подушку понимая, что это не то. Пусть это будет его маленькой местью за то дерьмо, которая она принесла в его жизнь одним лишь своим присутствием. На самом деле вчера он не собирался ее целовать. Последовав за ней, у Драко была совершенно иная цель — узнать, когда она стала такой легкодоступной шлюшкой, тискающейся с разными парнями по несколько раз за день. Разве у нее нет отношений с Уизли? Или этот идиот настолько не может удовлетворить ее, что даже она — такая правильная девочка, при любом удобном случае, ищет связь на стороне? А еще Нотт… какого хрена этому ублюдку надо от нее? Малфой в жизни не поверит, что у Теодора есть какие-то чувства к Грейнджер. Может они сговорились с ним? Драко знал, что Тео жаждал его крови и обязательно пустил бы ее, представься шанс. Надо действовать аккуратнее, чтобы в итоге не оказаться в дураках. Этим двум не тягаться с ним: Малфой умел играть грязно и, если это заговор против него, то они очень сильно об этом пожалеют. У Теодора Нотта был секрет, и Драко, в случае чего, с большим удовольствием поделиться им, а это просто уничтожит жизнь бывшего друга. В глазах общественности он будет выглядеть даже хуже семьи Малфоев, которую так ненавидит магическое сообщество. Что бы сказали они, узнав, что есть некоторые индивидуумы, чьи преступления не менее аморальны? Скорее всего в Азкабане тут же найдется еще одно свободное местечко. Только вот все вопросы вылетели из головы, когда она так легко сравнила его с недоумком Уизли — аристократа с нищебродом. Умом понимал, что лжет, просто уходит от ответа, а ярость уже нашептывала наказать ее за это гнусное сравнение. И он сделал это, но в итоге сам же увяз еще глубже в ней. Это просто не поддавалось никакому объяснению. Драко обвел взглядом спальню, натыкаясь глазами на мантию, которую Грейнджер вчера забыла на полу комнаты. От нее все еще исходил едва уловимый запах свежести с нотками ванили, как напоминание о хозяйке. И он позволил ему проникнуть глубже, втягивая тонкий аромат сквозь ноздри. Сейчас даже бордовые тона Гриффиндора, некогда так раздражавшие его, не вызывали негативных эмоций. Захотелось прикоснуться к куску тряпки, но он отдернул себя. Вот еще! Странно, что он никогда не обращал внимание, насколько хрупкой была Грейнджер. Словно она совсем не выросла с того раза, как он впервые увидел ее. Осознание пришло лишь тогда, когда он обхватил ее талию и руки так естественно легли на плавные изгибы женского тела. Что-то внутри него одобрительно рыкнуло. Малфой зажмурился и растер пальцами лицо. К черту! Эта девка не должна так сильно влиять на него. Он просто трахнет ее, а потом пусть хоть каждый желающий займет его место. Наплевать! Конечно, он не собирается никому рассказывать об этом, но, если она его вынудит… ей лучше не переходить ему дорогу. Что ж, повод встретиться он нашел, осталось дождаться подходящего момента.

***

Гермиона недовольно покрутилась перед зеркалом в легком синем платье свободного покроя чуть выше колен. В таком виде она никак не могла пойти на занятия. Если на завтрак допускалось прийти в обычной одежде, то в учебное время носить мантию было необходимо в обязательном порядке. Просить этого скользкого типа вернуть ее, она не собиралась. Просто так он ничего ей не отдаст и, скорее всего, снова выставит кучу условий. Хватит с нее этих издевок! В конце концов она живой человек, который находится в очень затруднительном положение, но каким-бы отчаянным оно не было, она не позволит вытирать об себя ноги. Малфой всегда был скрытным человеком, но раньше ей всегда удавалось разгадать его мотивы. Найти объяснение любому поступку, каким бы безумным он ей не казался. Сейчас же она абсолютно не понимала, что им движет. Возможно, надвигающаяся женитьба так на него действует. Захотелось острых ощущений? Как следует развлечься перед свадьбой, наступив на горло собственным принципам? Драко возненавидел Гермиону с первого взгляда. Оскорбления с его стороны сыпались при любом удобном случае. Он даже смотреть на нее не мог, не скорчив при этом лицо. А вчера поцеловал. Сам. Да так, что ноги в какой-то момент подкосились от такого натиска. Грейнджер задумчиво провела кончиками пальцев по губам, вспоминая вчерашнюю ночь. Как его сильное тело сжимало ее в объятиях, а настойчивые губы терзали ее. Если бы он захотел зайти дальше, позволила бы она? Ответ пугал. Нельзя поддаваться ему. Драко Малфой ничего не делает просто так, а Гермиона не верила, что он воспылал к ней высоким чувством. Для него это лишь игра, жажда новых эмоций, азарт. Можно назвать это, как угодно. Все, кроме благих намерений. А свои собственные желания ей нужно задушить. Сейчас именно страх и одиночество толкают ее в пучину безрассудства. Хотя, надо признать, она посмотрела на Малфоя другими глазами, забыв о своей неприязни и их многолетней войне. Разглядела в нем парня, который по слухам разбил множество девичьих сердец. «Браво, Гермиона, хочешь пополнить коллекцию этих глупых девиц? Будешь самым невероятным и смешным трофеем. Хватит размышлять над надуманной проблемой. Это всего лишь поцелуй». Встряхнув головой, она снова вернулась мыслями к мантии. Щелкнув пальцами и победно улыбнувшись своему отражению, она мигом вылетела за дверь и помчалась в сторону родного факультета. Гарри и Рона сейчас нет и маловероятно, что, отправившись на поиски чего-то там, они облачились в мантии факультета Гриффиндор, а это значит, что их форма осталась где-то в стенах Хогвартса и, скорее всего, лежит в комнате. Мантия Рона отпадает сразу: придется изрядно поработать, чтобы подогнать ее под свой размер, а вот мантия Гарри подошла бы в самый раз. Добравшись до любимой гостиной, которая встретила ее всеобщим оживлением, она мимоходом поздоровалась с однокурсниками и торопливо преодолела лестничный пролет. Гарри и Рон делили комнату еще и с Невиллом, который всегда опаздывал на завтраки, и, возможно, еще спал. Постучав для приличия, она практически сразу открыла дверь, но комната оказалась пуста. Как она и надеялась, мантии лежали на заправленных кроватях. Применив заклинание редуцио, Гермиона удовлетворенно хмыкнула. Мантия села идеально по ее фигуре. Она печальным взглядом окинула комнату и вышла за дверь. Как же она скучала по ним. Еще ни разу они не расставались вот так, не сказав друг другу ни слова. Письмо не считается, — легче от не стало, скорее наоборот, — к тоске по друзьям прибавилась еще и гложущая тревога за них. Если с ними что-то случится, она себя не простит в первую очередь. И до последнего вдоха будет винить именно себя: за невнимательность, за слабость, за то, что доставила самым близким людям в своей жизни столько проблем. В Большой зал она пришла чуть ли не последней. Сейчас Грейнджер многое бы отдала, чтобы увидеть реакцию Малфоя, но ей совсем не хотелось, чтобы он заметил, как она смотрит на него. Расправив плечи, она направилась к привычному месту, где они всегда сидели с Гарри и Роном. Дойти, не привлекая к себе большого внимания, помешала чья-то рука, неожиданно опустившаяся ей на талию. Теодор Нотт с улыбкой в тридцать два зуба игриво подмигнул ей и развернул к столу Слизерина, куда, собственно, и повел под изумленными взглядами всех присутствующих. Даже преподаватели оторвались от тыквенной каши и с интересом стали наблюдать за происходящим. — Ты что делаешь, Тео? — улыбаясь, словно ничего такого необычного не происходит, процедила Гермиона сквозь зубы. — На нас все смотрят. Какую бы игру ты не затеял, я не хочу в этом участвовать. Напрочь проигнорировав ее слова, Нотт галантно перехватил руку Грейнджер, помогая тем самым сесть за стол без каких-либо конфузов, а сам устроился рядом. Склонившись к самому уху, чтобы никто точно не мог их случайно услышать, он произнес популярную маггловскую фразу, тем самым заставив Гермиону на секунду искренне улыбнуться: — Улыбайтесь, мисс Грейнджер, это так всех раздражает. Не говоря больше ни слова, он спокойно начал наполнять ее и свою тарелки едой. Гермиона окинула взглядом Большой зал. Кто-то уже вернулся к завтраку, гриффиндорцы знаками спрашивали, все ли в порядке. Она слабо улыбнулась им и помахала рукой, как бы говоря, что повода для беспокойства нет. Некоторые, встретившись с ней взглядом, сразу отводили глаза в сторону, демонстрируя свое неодобрение. И только одного человека она намеренно пыталась игнорировать. Драко Малфой с такой ненавистью испепелял ее и Теодора взглядом, что ей на миг показалось, что еще минута, и они оба действительно воспламенятся у всех на глазах. Ей даже не нужно было смотреть в его сторону, чтобы убедиться в своей правоте. Его взгляд она научилась распознавать каким-то шестым чувством с самого первого курса, когда они только прибыли в Хогвартс. Видно, не так уж и много изменилось. Она, как и семь лет назад, в такие минуты старалась не замечать его. Такой Малфой ей совсем не нравился — как правило после, он вываливал на нее потоки словесной грязи, которую она стоически перенесла с упрямством в глазах, но с очередной зарубкой на сердце. Теодор тем временем наполнил до краев их тарелки и с аппетитом ел мягкие булочки с брусничным джемом. — Тео… — Не сейчас, Гермиона, мы поговорим позже, — все так же невозмутимо улыбаясь, прервал ее он. — Тебе надо поесть. В последнее время ты выглядишь не совсем здоровой. Наверное, любая другая обиделась бы на такое утверждение, но только не Гермиона. Она действительно мало ела, а болезнь постепенно отбирала у нее силы. Она менялась, хотя и старалась поддерживать здоровый вид, ежедневно принимая лекарство, витамины и проводя много времени перед зеркалом, пользуясь не магией, а простой косметикой. Было странно, что именно Нотт заметил эти изменения. Ей казалось, что парень никогда не интересовался ей или ее жизнью. Красавчик Теодор вообще был темной лошадкой: улыбчивый, богатый, перспективный. Темные волосы, карие глаза, рост под метр восемьдесят пять. Его, как и Драко, можно было бы назвать сердцеедом, если бы только не одно «но». Ни в каких романтичных или порочных связях он замечен не был. Те, кто рискнул открыть ему свои чувства, были мягко, но категорично отвергнуты. Можно было бы предположить, что парень не по этой части, но Гермиона в этом сильно сомневалась. «В чем же твой секрет, Тео? Какие интриги ты плетешь?», — размышляла она, медленно потягивая апельсиновый сок, и рассматривая загадочного юношу, сидящего возле нее. Когда завтрак подошел к концу, Теодор бросил ей, — до встречи в библиотеке, — первым покинул стол. Гермиона же тоже не стала задерживаться и, взяв напоследок яблоко, стала пробираться к выходу. Занятия должны были начаться через час, поэтому она решила зайти в библиотеку. В это время здесь всегда было пусто. Никто не любил книги так, как любила их Грейнджер, поэтому ей всегда нравилось ускользать ото всех утром после завтрака и просто немного побыть наедине с собой. Вытащив первую попавшуюся книгу, она начала бездумно водить глазами по строчкам. Уже через несколько минут, она настолько глубоко ушла в себя, что не обратила внимание на звук отодвигающегося напротив стула. А когда подняла глаза, то наткнулась на холодный взгляд серых глаз, которые говорили вместо тысячи слов, что ничего хорошего ее сейчас не ждет. Пауза затянулась. Драко сидел на стуле, вытянув перед собой руки, сложенные замком, и разглядывал Гермиону, а она ждала его реакции. В конце концов, он пришел сюда не помолчать в ее компании. Первой нарушила молчание она, так как терпеть на себе его колкий взгляд сил больше не было. Захлопнула книгу, положила на нее руки и снова перевела взгляд на него. — Что? — Ты полна сюрпризов. Никогда бы не подумал, что ты такая потаскушка. Стоило твоим благородным друзьям скрыться в неизвестном направлении, как ты пустилась во все тяжкие. Интересно, чтобы сказал рыжий, если бы узнал, как ты проводишь время в его отсутствие. Тебе совсем не стыдно? Гермиона вспыхнула, но быстро взяла себя в руки. Он только этого и добивается. Как только поймет, что его слова задевают ее, будет идти до последнего. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Я не делаю ничего аморального и предосудительного. Это всего лишь твои больные фантазии. Тебе больше нечем заняться, как донимать меня? Какая тебе разница как, где и с кем я провожу время? Она решила не говорить, что уже давно не встречается с Роном: это его не касается, а за выходку Теодора она оправдываться не собирается. Пока она и сама толком не поняла, что это было. Так что ей и ответить, по сути, нечего. — Значит, ты считаешь нормальным встречаться с одним, целоваться с другим и обниматься у всех на виду с третьим? Хотя чему я удивляюсь, тебя же воспитали простые магглы, — презрительно выплюнул Драко. — Никакого нормального воспитания они дать не могли. Удивлен, что ты вообще знаешь, как правильно держать нож с вилкой. Спасибо и на этом. Гермиона тут же гневно вскочила со своего стула. Руки тряслись, а слезы так и норовили брызнуть из глаз. Это была запретная тема, и он не имел права ее касаться. Он может сколько душе угодно оскорблять ее, но не их. — Не смей никогда говорить плохо о моих родителях! Они подарили мне самое главное, что есть в жизни. — И что же это? — насмешливо приподнял он бровь, складывая руки на груди. — Просвети меня. — Любовь, — в сердцах выкрикнула она. — Тебе привили манеры, тебя вырастили в роскоши, осыпали деньгами, но ты не знаешь, что такое любовь. Тебя научили красиво ходить, говорить, одеваться и приносить людям одну лишь боль. Все, чем занимался твой отец — это разрушением. Убийца растил себе подобного, а мать закрывала глаза на то, что сердце ее ребенка леденеет день ото дня. Ты глубоко несчастный человек, но не можешь признаться в этом даже себе. Гермиона видела, что переступила черту, но остановиться уже не могла. Возможно, ей больше никогда не выпадет шанс высказать этому бесчувственному ублюдку все, что она о нем думает. — Ты же просто существуешь в этом мире, но по-настоящему не живешь. У тебя нет желаний, целей, стремлений — ведь каждый твой каприз выполнялся по щелчку пальцев. Зачем тогда вообще о чем-то заботиться? Ты невероятно заносчивый и самовлюбленный. Вот такой ты, Драко Люциус Малфой, и свою жизнь ты проживешь безрадостно и в одиночестве. Ты просто не способен кого-то полюбить, а значит и тебя никто не полюбит в ответ. Здесь, — она перегнулась через стол и приложила горячую ладошку к месту, где должен находиться один из самых важных органов любого человека, — твое сердце мертво, — смело посмотрев в пылающие злобой глаза, практически прошептала Грейнджер, переведя наконец-то дыхание. Сама не заметила, как произнесла эту тираду практически не дыша. Гермиона так же резко отдернула руку и вернулась на свое место. Захотелось немедленно исчезнуть, потому что Драко Малфой смотрел на нее так, словно она ничто: не больше пыли, осевшей на корешках книг. Если несколько минут назад, в его глазах пылала ярость, то сейчас он снова был невозмутимо спокоен и взирал на нее с таким пренебрежением, что Грейнджер поняла — зря старалась, ее слова ни возымели никакого успеха. Она схватила книгу, намереваясь покинуть библиотеку. Однако, не успев сделать и пары шагов, она оказалась в кольце сильных рук, прижатая к груди. Малфой сжал ее бока так сильно, что на мгновение стало по-настоящему больно. Надави сильнее и она точно услышит треск собственных ребер. — Ты делаешь мне больно, отпусти, — чужим голосом прохрипела Грейнджер, цеплялась за его руки, и пытаясь хоть немного ослабить хватку. Ногти оставляли красные царапины на бледных аккуратных руках, но безрезультатно. Паника накрыла с головой, лишая воздуха в легких. — Т-ш-ш, — обманчиво мягкий голос раздался в нескольких сантиметрах от ее уха. Тем ни менее, Драко чуть ослабил хватку, переместив руки выше. — Ты высказалась, а я тебя выслушал, но теперь ты будешь слушать меня. Любовь — это жалкие выдумки для таких недалеких людей, как ты. Вы тешите себя иллюзиями, что, познав ее, вы будете счастливыми, а потом рыдаете в подушку от разочарования. Вы верите, что это чувство способно сотворить чудо, но чудес без магии не случается. Твоя так называемая любовь загоняет тебя в ловушку зависимости и всевозможных запретов, но наступает такой момент, когда один из пары нарушает запрет — предает, и тогда вы говорите, что любовь прошла. Скажи мне, грязнокровка, о такой любви ты мечтаешь? Хочешь быть в плену недолгих фантазий, которые рано или поздно развеются? Разрушатся, словно карточный домик, оставив после себя только хаос и беспорядок. Какой дурак променяет стабильность на непонятное чувство, у которого есть свой срок годности? Спасибо за такую душевную речь, хорошая попытка, но я тебе не верю. Он едва заметно прикоснулся губами к виску Гермионы, оставив на нем легкий поцелуй, и тут же разжал руки. Силы будто покинули ее разом. Она мешком рухнула на пол и начала судорожно хватать ртом воздух. От злости, в первую очередь, на себя, потекли слезы. Как же глупо она попалась на его уловку! Снова. От этой безысходности захотелось взвыть, но она до боли в ладошках сжала руки в кулаки. Малфой направился к выходу, когда прозвучавшие в спину слова заставили его остановиться. — Я смогу доказать тебе это! — громко выкрикнула она, вставая на ноги и утирая слезы. — Если ты дашь мне шанс, я докажу тебе, что любовь есть. Что ей найдется место даже в твоей продуманной до мелочей жизни. Возможно, когда-нибудь все и покатится к чертям, как ты говоришь, но период влюбленности стоит того, чтобы рискнуть. Он резко развернулся. Что за бред она несет? — И как ты это сделаешь? Ты действительно думаешь, что способна завлечь меня? Ты? — он рассмеялся. — Да ты только посмотри на себя. Ни один парень в здравом уме не позарится на тебя. — Не будь трусом, Малфой! Тебя тянет ко мне, признай уже это. Да, это не любовь, но и не отвращение, о котором ты кричишь направо и налево. Если бы я была тебе противна, то ты не позволил бы мне даже прикоснуться к себе, не говоря уже о поцелуях. Ты хочешь меня ненавидеть, но не можешь. Хочется крикнуть ей в лицо, что она ошибается, что несет полную чушь, но как убедить в этом себя? Он же сам еще утром хотел найти повод подкатить к ней. А сейчас ему и делать ничего для этого не нужно — она сама идет к нему в руки. Он сорвался из-за представления, устроенного Нотта. Сам не понял, почему так сильно завелся, но стоило ей встать, как он пошел за ней, оставляя за спиной недоеденный завтрак и несколько любопытных взглядов. Внутри все кипело от гнева. Он не привык ни с кем делиться, а Грейнджер, пусть и негласно, принадлежала ему. Естественно, всего на один раз, а дальше пусть хоть весь Хогвартс ее поимеет. Но никто не смеет опередить в этом вопросе его — второсортный товар ему неинтересен. То, как Теодор упорно маячил перед глазами, не просто раздражало, а буквально выводило из себя. Он бы может быть и закрыл на это глаза, но как только она начала дерзить, а затем и вовсе обвинила в бездушье, последние крохи терпения испарились, и он сорвался. Причинил ей боль и что-то в душе противно царапнуло. Убраться подальше от нее было бы самым верным решением, но вместо этого он делает совершенно иное: — Предположим. Дальше то что? — Ты сходишь со мной на семь свиданий. Я сама выберу место и время, но у меня есть два условия. — Ну естественно, куда же без этого? Я весь внимание — издевательски протянул он, криво усмехнувшись. Гермиона всеми силами старалась скрыть свое волнение. Идея пришла в голову совершенно неожиданно. Она так старалась достучаться до него, но он просто не желает слушать. Неужели ему действительно важны только власть и деньги? Ее словно накрыло волной отчаяния, потому что это то, чего она дать ему не могла. Конечно, она не была даже уверена, что они смогут нормально общаться, не говоря уже о том, чтобы в конце концов полюбить друг друга, но Драко Малфой был ее единственным шансом на спасение. Самым нереальным, и в тоже время — единственным, находящимся в досягаемости. Озарение пришло, как вспышка — надо кинуть ему вызов. Предложить что-то такое, от чего он по личным причинам не сможет отказаться. Ей же останется лишь использовать его так называемую ненависть к ней, против него самого. — Первое: ты перестанешь меня оскорблять. Никаких «грязнокровок» и прочих мерзких слов. Если ты считаешь себя джентльменом, то и веди себя соответствующе. Меня зовут Гермиона. Советую тебе хорошенько это запомнить. — Я согласен, что называть тебя «грязнокровкой», гряз-но-кров-ка, будет глупым на наших свиданиях, но в этих стенах я оставлю за собой право решать, как к тебе обращаться. Она обреченно покачала головой, но спорить не стала. В конечном итоге, нельзя изменить разум человека за один раз. Это постепенный процесс. — Говори скорее свое второе условие. Ты планируешь провести здесь весь день? — Второе: ты на время перестанешь спать с Асторией. Это главное условие, Малфой. Либо так, либо ничего у нас не выйдет. — Просто прекрасно! Я похож на монаха, по-твоему? — сразу завелся он. — Мне нужен секс, Грейнджер. Может твоя жизнь и состоит только из чтения книг и спасания шкур Поттера и Уизли, но у меня немного другие интересы. А знаешь, — его глаза загорелись хищным блеском, — может ты тогда займешь место Астории, раз с ней мне спать нельзя? — Только когда придет время, Драко, — на удивление спокойно ответила Гермиона, хотя внутри нее бушевал шторм, рассылая волнительные импульсы по всему телу. Она была здоровой молодой девушкой, конечно, ей хотелось близости с кем-то, но не так, как представлял себе это Малфой. Ей нужны были чувства, а не одноразовая акция. — Но секс, между нами, будет? — продолжил настаивать Драко, сосредоточенно вглядываясь в ее лицо. Что-же, все лучше, чем ничего. Если это был единственный вопрос, который его волновал, она даст ему иллюзию согласия. — Это зависит только от тебя. Если наши свидания будут проходить, как у нормальных людей… ох-х, прости, я хотела сказать волшебников, — дразня его, тут же исправилась она, — то я не вижу причин не заниматься им. Однако это случится только тогда, когда мы оба поймем, что между нами установилась связь. Сейчас мы очень далеки от этого. Некоторое время он молча обдумывал ее предложение. С одной стороны, это было полным бредом, не имеющим никакого смысла, а с другой стороны, им уже овладел азарт. — Что будет, когда твой план провалится? — он специально сделал акцент на слове «когда», потому что никаких «если» быть не может. — Если по окончании последнего свидания ты так и не признаешься мне в любви, я публично объявлю, что Драко Малфой был прав и в Хогвартсе не место… — на одно мгновение Гермиона запнулась, — грязнокровкам. Я уеду из школы, и ты больше никогда меня не увидишь. Глаза его буквально загорелись фанатичным блеском. Он удовлетворенно кивнул и, бросив ей, — до встречи, — вышел из библиотеки. Грейнджер присела на краешек стула и потерла виски. Она знала, что он не сможет отказаться от этого предложения. Это было выше его сил. Малфой уже красочно представлял у себя в голове, как она, вся красная, стоит в зале и громко говорит, что покидает Хогвартс, так как великий и коварный слизеринский принц был прав: таким, как она, здесь нет места. От нее отворачиваются друзья, в ней разочаровываются любимые профессора. Она наконец-то полностью уничтожена. Он победил. Конец истории. Теперь ей нужно набраться сил и идти до конца несмотря ни на что. Только вот, если она сама не верит, что у них что-то получится, как тогда убедит в этом его? Нужен кто-то, кто хорошо знает Малфоя. Кто-то, кто знает о его привычках, вкусах и тайных желания. И она знает такого человека.