Грешники

— Ну и как это понимать? Кай медленно поворачивается ко мне лицом, и я замечаю хитрую улыбку. Но, несмотря на то, что сейчас я сижу привязанная к стулу в каком-то неизвестном мне доме, бывшие хозяева которого, скорее всего, уже мертвы, я всё ещё не жалею о том, что сделала около недели назад с братом. Он определённо заслужил посидеть в тишине хотя бы в течение получаса. Хотя, вряд ли там была тишина — он наверняка разрывал глотку, пытаясь дозваться до меня. — Мне просто надоело быть с тобой милым, Марго. Ведь я делал для тебя всё: старался не убивать, помогал тебе вспомнить… — Ой, вот только не надо говорить, что это было ради меня! — резко обрываю его, отчего брат замолкает и удивлённо хлопает глазами, ожидая продолжения. И это частое моргание раздражает меня ещё больше, чем его наглая ложь. — Ты ни для кого не делаешь ничегошеньки! Плевать, что происходит в моей голове, плевать, что в прошлом, которого я не помню, мы были идеальной парой, плевать на всё! Ты хочешь, чтобы я вспомнила, но, согласись, этого хочешь только ты. Кай молчит, и это молчание слегка напрягает. Возможно, я перегнула палку, но зато сказала правду. Имею право, чёрт возьми, всё равно я у него уже в заложниках. Хуже может быть только смерть. Ну, или лучше. — В принципе, ты права, — спустя какое-то время выдаёт он, а я цокаю языком и, довольная собой, откидываюсь на спинку стула. Будто бы выполнила самую важную цель в жизни. — Но это совсем не значит, что я отпущу тебя, нет. Тем более, ты меня перебила. — Ты говорил бред. А я бред не люблю. Но ты говоришь его постоянно, соответственно, и тебя я любить тоже не могу. Да кого я обманываю? Как его можно не любить? Я бы всё отдала за секрет того, как разлюбить своего брата. Хотя, если так подумать, бред из уст Кая звучит более правдоподобно, чем правда из уст той же Джозет. Он умеет придавать лжи какую-то такую изюминку, что невольно начинаешь верить в неё, даже если это звучит как полнейший абсурд. Пока я радовалась своей маленькой «победе» и размышляла над собственным «обманом», брат успел взять в руки неизвестно откуда взявшийся нож и подойти ко мне. Интересно, и что же он собирается сделать? Может быть, вырезать у меня селезёнку? Ему-то ничего не стоит. Прикосновение холодного металла к щеке как будто отрезвляет меня. Я вздрагиваю и неотрывно наблюдаю за тем, как острое лезвие перемещается к шее, а после к неглубокому вырезу на джемпере. Всего одно движение руки Кая, и я наполовину голая. Ну, почти. — Симпатичный лифчик. Я хмурюсь и пытаюсь прикрыть открывшуюся взору брата практически ничем не скрытую грудь, но слишком поздно вспоминаю, что мои руки связаны у меня за спиной. Заметив мой рывок, Кай смеётся и откидывает нож в угол комнаты. Потирает руки и садится передо мной на корточки. Так, а это мне не нравится. Ой, как не нравится. Он кладёт руки на мои колени и резко разводит их в стороны. Я инстинктивно вскрикиваю, потому что узкая юбка разрывается по швам, и от неё теперь остаются только куски уже никому ненужной ткани. И чёрт меня дернул её сегодня надеть! Нужно было остановить свой выбор на джинсах, ну, или, на худой конец, на брюках. От них было бы сложнее избавиться. И, в довершение ко всему хреновому, что со мной уже произошло, на ногах остаются плотные капроновые чулки и ботинки. Но речь идёт именно о чулках — в них я выгляжу слишком непристойно. Не помню, зачем я их покупала, и зачем я их сегодня надела, но факт фактом — Каю они определённо нравятся. Он что, собирается меня изнасиловать? «А ведь ты будешь не против», — подсказывает внутренний голос. И, в принципе-то, это правда. Но, блин, чулки… — Ты как будто готовилась ко встрече со мной, а сестрёнка? — Да, конечно, — с сарказмом произношу я, с горечью рассматривая горку лоскутов ткани, которые когда-то были моей весьма не дешёвой одеждой. — Утром стояла перед шкафом и думала, чтобы такого надеть, чтобы Каюшка оценил. — На подобный ответ я и рассчитывал. Брат стягивает с меня ботинки и отходит, запрыгивая на стол, стоящий в паре метрах от стула, на котором я сижу. Складывает руки на груди и беззастенчиво меня разглядывает. Я бы, конечно, засмущалась, но сейчас волноваться нужно не об этом, а том, как бы избежать позорной смерти. — На чём мы остановились? Ах, да, на том, что я для тебя всё делаю. Так вот, ты этого никак не можешь оценить… — Поэтому ты меня похитил средь бела дня из центра города, оглушив при этом, а потом отвёз, или принёс чёрт знает куда? Знаешь, я в серьёз волнуюсь о твоём психическом здоровье. — …моя позиция ясна! — настаивает на своём Кай, не восприняв мои слова как что-то важное. — А вот твою я понять никак не могу. Ты не хочешь вспоминать, что ли? Вообще-то хочу, действительно хочу. Ведь кто-то вырвал эти воспоминания из моей памяти, и я должна знать, почему. Но говорить об этом брату я не буду, поэтому, сжав губы и отвернувшись к окну, я молчу. Он тоже молчит, видимо, ожидая моего ответа. Пусть ждёт дальше. Мне ведь интересно, что он сделает. Вариантов, конечно, тысяча, но самый стандартный — убийство. А я ведь хотела во чтобы то ни стало этого избежать. Вид из окна, конечно, просто «потрясающий» — оголённые деревья, мрачное небо, никакого цвета. Прямо отражение моей души — она такая же серая, пустая, неприятная и никем непонятая. Смотреть на эту картину надоедает довольно быстро, а Кай всё так же ничего не предпринимает. Может быть, я тоже ему надоела? Да нет, бред какой-то… — Не хочешь говорить — твоя воля, — брат спрыгивает со стола и подходит ко мне. Я пытаюсь не смотреть на него, чтобы он понял, что мне плевать на всё. Хотя, если учитывать тот факт, что я одета только в нижнее бельё, плюс чулки, сделать это довольно-таки не просто — в моей голове ни одной пристойной мысли. — Мне не обязательно слышать твой голос — вполне достаточно языка тела. Чего, блин? Кай становится за моей спиной и, положив одну руку на спинку стула, другую кладёт мне на шею, заставляя слегка приподнять голову. Я приоткрываю рот, желая возмутиться или сказать хоть что-либо в знак протеста, но с губ срывается лишь полу-вздох. А это служит каким-то сигналом для брата — он убирает мешающую ему косу, откинув её на моё левое плечо, и касается губами шеи, слегка прикусывая артерию. Тело реагирует просто мгновенно. Это даже странно, ведь, по всем правилам, эти ласки должны вызывать у меня отвращение, потому что Кай всё-таки мой брат. Но, вопреки устоявшимся стереотипам, мне лишь хочется продолжения. Хочется, чтобы он никогда не переставал целовать и кусать чувствительную кожу, хочется почувствовать его руки не только на своей шее, но и по всему телу… Инстинктивно отклоняю голову ещё больше назад, позволяя ему сделать то, о чём я давно мечтаю ночами, а потом просыпаюсь красная от стыда и возбуждения. Не замечаю, когда рука брата оказалась между моих плотно сжатых ног, поглаживая сквозь ткань внутреннюю сторону бёдер. Но замечаю, как колени сами собой разводятся в сторону, и настойчивые пальцы Кая уже подбираются всё ближе к самому сокровенному. — Прекрати. В какой уже раз я говорю это через силу? Он не реагирует, целуя моё правое плечо и касаясь другой рукой ключиц, вызывая всё новые спазмы внизу живота, вынуждающие меня позорно стонать. Когда становится плевать на всё на свете, и я уже готова на что угодно, лишь бы Кай всё же вошёл в меня, он резко отстраняется. Даже, пожалуй, слишком резко — стул начинает пошатываться и чуть ли не падает вместе со мной. Было бы эпичное падение. — Это вишня… — Что? — Всё твоё тело пахнет вишней. Лучше бы ты так и продолжила пользоваться лавандой. — Ты рехнулся? — возмущаюсь я, дергая рукам, в надежде освободиться, но не удивительно, что у меня ничего не выходит — тело ещё находится в предвкушении чего-то, к чему я морально не готова. — Терпеть не могу лаванду. «Вроде бы…» — лёгкая неуверенность пробирается в разум. Я уже вообще ни в чём не уверена. Всё, что, на мой взгляд, никогда не случалось, отдаёт сомнением. Но, серьёзно, лаванда? — Скажи, что ты шутишь, — говорит он, обходя стул. — Скажи, что… — Кай замолкает и, видимо, мой кивок — не тот ответ, которого он ждал. — Твою мать! Что-то деревянное из угла комнаты разлетается в щепки из-за неожиданно взбесившегося Кая, не контролирующего свою магию. Он матерится, разнося здесь всё подряд. Мне приходится отворачиваться, дабы ничего не прилетело в лицо. Это он так разозлился потому, что я не помню ничего про лаванду? Кстати, магия… Произнеся короткое заклинание, я поджигаю верёвку, которой связаны мои руки за спиной. Огонёк очень быстро распространяется, но я, освободив, наконец, руки, тушу его с помощью той же магии. Странно, что я не додумалась до этого раньше — можно было бы избежать всего… ну, этого. Поднимаюсь со стула и подхожу к брату, хватая его за плечи. Он всё ещё кричит что-то невразумительное, но уже не пытается разнести здесь всё к чертям. Вообще, ситуация чем-то напоминает ту, что была не так давно, когда я учила Кая контролировать вдруг появившуюся магию. Хотя, о чём я говорю — в тот раз я не успокаивала его нервы, стоя в одном нижнем белье. — Неожиданно, Марго, весьма неожиданно. Даже несмотря на мгновенно повеселевшего брата, я не отстранилась от него, продолжая прижиматься к его спине. Просто обнимая этого психованного, неуравновешенного человека, я чувствую себя намного спокойнее, а внутри растекается приятное тепло от осознания, что я ему не безразлична. Почему я так решила? Да потому, что если бы Каю было на меня всё равно, он не стал бы лезть из кожи вон, лишь бы я вспомнила своё прошлое. Видимо, там есть что-то такое, что должно полностью изменить мой взгляд на мир да и на жизнь в общем. По крайней мере, до сих пор я живу только из-за того, что убеждаю себя в этом. Иначе бы повесилась где-нибудь в лесу и не мучилась от всей этой магической фигни. Но умереть от руки Кая я бы не хотела. — Тебе не кажется, — усмехается Кай, — что что-то идёт не так? — Нет, — прижимаюсь к нему ещё сильней, хоть ближе уже некуда. — Всё так, как должно быть. Кажется, брат кивнул, а может, мне просто хочется, чтобы он это сделал. В любом случае, он от меня не отстраняется, а это уже хорошо. Кай каким-то нереальным образом поворачивается на сто восемьдесят градусов, отчего я невольно делаю шаг назад, как бы защищаясь от его взгляда. Он слегка наклоняется, видимо, собираясь поцеловать меня, но я выставляю вперёд руку так, что его губы соприкасаются с моей ладонью. — Придержи коней, ковбой, — усмехаюсь. — Если я практически раздетая, то это ещё ничего не значит. — Да ладно тебе, — хмурится Кай, кажется, уже забыв о том, что буквально пять минут назад был готов разнести этот дом. — Я ждал восемнадцать лет. В магической тюрьме! — Ещё подождёшь, — безжалостно выдаю я. — Я смирилась с тем, что люблю тебя, дай мне смириться с тем, что ты мой брат. — Ты сказала, что любишь меня? Резко закрываю рот, понимая, что выдала себя с потрохами, и пытаясь прикинуться стулом. Но, судя по выражению лица Кая, не сводящего с меня глаз, получается плохо. — Это… случайно с языка слетело, — пытаюсь оправдаться, но понимаю, что смысла нет. — Ну да, да. — Прекрасно, — Кай выдыхает мне это буквально в губы, притянув к себе. — Расскажи мне… — прочищаю пересохшее от волнения горло, ведь такая близость кого угодно заставит переживать. — Расскажи мне про лаванду. — Как хочешь, — на удивление легко соглашается он, убирая руку с моей талии, позволяя мне снова увеличить расстояние между нашими телами. — Та Марго, которую я знал, обожала лаванду. У неё был шампунь с лавандой, мыло с лавандой, порошок с лавандой, духи с лавандой. Она вся и всё её окружение ею пахло. Странно, что он говорит обо мне в прошлом в третьем лице. Судя по всему, я из девяносто четвёртого, и я настоящая — для него разные люди. Я зажмуриваю глаза, надеясь таким образом вызвать воспоминание. Хотя, раньше я так не делала, эти моменты всплывали спонтанно… Ну, а вдруг? Как говорится, надежда умирает последней.

***

Рукой я провела по очередной пыльной полке очередного шкафчика. Пусто. Кажется, её здесь нет, и пора прекратить эти бессмысленные поиски. Эта неудача являлась очередным доказательством того, что чрезмерное количество младших братьев и сестёр пагубно влияют на жизнь и эмоциональное состояние. — Что ты делаешь? Я медленно повернула голову в сторону «незваного гостя». Кай. Кто бы сомневался. — Ищу свою шоколадку. Он с задумчивым лицом сложил руки на груди и облокотился на кухонную тумбу, на которой я в этот момент стояла на коленях, обшаривая все шкафчики и ящики. — Почему ты спрятала её здесь, а не в своей комнате? — Потому что в моей комнате чуть ли не сутками обитают Лукас и Оливия, а им нельзя сладкое. Я спрыгнула с тумбы и, наконец, поравнялась с братом. — Как ты вообще их переносишь? — со всей возможной искренностью и недоумением поинтересовался он. Как вообще можно так ненавидеть родных брата и сестру? — В отличие от тебя, я не хочу их убить. — С чего ты решила, что я хочу их убить? — Ты говоришь во сне. — А это ты откуда знаешь? Тут я замялась. Ну не могу же я с размаху сказать ему правду. Зазнается ещё. — Ну… когда я выходила ночью попить воды, проходила мимо твоей комнаты и услышала… — Моя комната расположена в конце коридора, а твоя, как и лестница вниз, — вначале. Что теперь придумаешь? Топнув ногой, я встала на цыпочки и приблизила своё разгневанное от того, что этот псих слишком догадливый, лицо к лицу Кая. Его это, казалось, совсем не смутило, хотя я уже готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть его насмешливых глаз. Было такое ощущение, что он всё обо мне знает, и ничего объяснять ему не нужно. Но я не могла отступить, не высказав всего, что хотела бы сохранить в тайне до гробовой доски. И, вроде бы, никто за язык не тянул, но что получилось, то получилось. — Да, не буду отнекиваться — я прихожу к тебе по ночам наблюдать за тем, как ты спишь. — Ну и как? — Ты слюни пускаешь, — с раздражением ответила я, надеясь этим отвлечь его от главного. — Испортила такой романтический момент… В дверях кухни появилась Джозет с книгой в руках. Подняв взгляд от страниц, она с удивлением взглянула на Кая, но, кажется, не придала его присутствию особого значения. — Нашла шоколадку? — Нет, — изобразив грусть, что было не сложно, проговорила я. — Видимо, кто-то нашёл её раньше меня. — Видимо, — согласилась сестра и, ещё раз кинув взгляд на Кая, удалилась, при этом врезавшись в дверной косяк из-за того, что не соизволила оторваться от книги. Я облегчённо выдохнула. Что бы, интересно, было, зайди она на минуту раньше, услышав при этом наш разговор? Уверена, что ничего хорошего. — Ты боишься, что она узнает о том, что между нами? Он что, мысли читает? — Она не узнает, — как можно более уверенно произнесла я, — потому что между нами ничего нет. — Да ну? — Кай усмехнулся, обхватив длинными пальцами мой подбородок и заставляя меня взглянуть на него. Он коснулся своими губами моих, но это вряд ли можно было назвать поцелуем — ощущения были сравнимы с прикосновением крыльев бабочки. Моё сердце в одно мгновение сделало кульбит, а воздух, казалось, просто перестал поступать в лёгкие. — Себя-то не обманывай.