Грешники

      — Она знает, и меня это напрягает, — сказала я, нарезая круги по просторной комнате Кая, в то время как он сам сидел на кровати, наблюдая за мной. — У нас могут быть серьёзные проблемы.       — Если бы Алексия хотела, то весь ковен уже давно был бы в курсе. Но ты же знаешь, что она не жалуется. Никогда.       Я прекрасно понимала, что он прав. Прошёл почти месяц с тех пор, как ещё один человек прознал о моей связи с братом, но наши взаимоотношения с другими членами семьи не изменились совершенно, а это говорило о том, что Алексия решила не раскрывать нашу тайну общественности. Однако это вовсе не означало, что молчание будет постоянным: чем больше сестра видела нас вместе, тем угрюмей становилась. Однажды её терпение могло лопнуть.       — Это крайне ненадёжно, — я подошла к Каю, смотря на него сверху вниз. — Она каждый раз хмурится и меняет направление, если замечает меня на горизонте, а про тебя и говорить нечего: ты стал в её глазах двойным злом. Я считаю, что нам стоит сделать перерыв…       — Не бывать этому, Марго, — он резко прервал мою речь, хотя взгляд и выражение лица его оставались спокойными. — Мы слишком долго к этому шли, чтобы из-за какой-то осечки так быстро разбежаться.       — Когда мы спорили, ты обещал, что, в случае твоего проигрыша, оставишь меня в покое, — уклончиво напомнила я, усмехнувшись, когда Кай закатил глаза на мои слова.       — До сих пор не могу поверить в то, что победа была твоя… В любом случае, ты сама пожелала остаться, так что, не жалуйся.       О, нет-нет. Мне грех жаловаться, учитывая то, во что мы превратились. На протяжении всех этих трёх с половиной недель я всё чаще замечала, как сильно изменился Кай. Трудно было представить, что этот человек может быть жестоким и грубым: он как будто стал совсем другим человеком, оставив при себе лишь насмешливую интонацию и дурацкие ухмылочки. Однако это замечала лишь я, потому как к остальному миру его отношение нисколько не поменялось. Тем не менее я наконец-то смогла самой себе сказать, что мы с ним пара. Пара ненормальных, поехавших ведьмаков, потихоньку таскающих старые и порой даже запрещённые книги из небольшой личной библиотеки отца, при этом часто запирающихся в этой самой библиотеке, чтобы побыть в тишине, без лишних глаз, поговорить о совершенно идиотских и не имеющих никакого значения вещах и целоваться до опухших, окровавленных губ. И в эти моменты я чувствовала себя как никогда свободной от предрассудков, забывая о существующей между мной и Каем родственной связи, которая всё ещё немного смущала.       — Нам нужно только плотней закрывать дверь, — Кай за талию притянул меня ближе к себе, утыкаясь носом мне где-то в район ключиц.       Я повернула голову в сторону выхода из спальни, чтобы убедиться в том, что нас никто не потревожит. Это было скорее инстинктивно, так как я знала, что во всём доме мы одни: папа уехал в соседний штат по каким-то экстренным делам ковена, а остальные отправились к нашей троюродной тёте на день рождения. Меня тоже приглашали, но я притворилась больной, ведь когда ещё представится такой замечательный шанс побыть наедине с Каем, которого звать никто никуда даже не собирался, без ежесекундно вспыхивающей паранойи?       Обхватив ладонями лицо брата, я наклонилась, легонько коснулась своими губами его и сразу отстранилась. Потом сделала так ещё раз. Я покрывала его лицо короткими поцелуями до тех пор, пока удивлённый Кай не опомнился и не прижал меня к себе ближе, проникая языком в мой рот. Его руки до возбуждающей боли сжимали мои бока, ягодицы, бёдра, заставляя кровь приливать к щекам. Я же пыталась отвечать на поцелуй, но всё время отвлекалась на прикосновения к своему телу.       Пальцами я сжимала темные пряди волос брата, чувствуя жар внизу живота из-за всей этой близости. И не то чтобы раньше такого не было, просто сейчас все эти движения были слишком резкими и пропитанными похотью, отчего ноги подкашивались и всё больше хотелось отстраниться и вдохнуть прохладного воздуха.       Когда пальцы Кая заскользили по моему животу под рубашкой, он вдруг резко разорвал поцелуй и внимательно на меня посмотрел.       — Нам нужно остановиться.       — Нет, — я замолкла, удивляясь собственной реакции. Хотела ли я его в тот момент? О да, определённо. Была ли я к этому готова? Определённо нет. Но я слишком долго скрывала эти чувства от самой себя, и сопротивляться собственным желаниям уже просто не было сил. — Нам нужно лишь плотней закрывать дверь, — при повторении слова Кая мне пришлось выпрямиться, потому что стоять наклонившись было очень неудобно.       — Если мы это сделаем, то навсегда перешагнём ту черту, отделявшую нас от безумия.       — Кажется, мы подошли к ней впритык. К тому же, ты знаешь, как я люблю нарушать правила.       Кай удивлённо смотрел на меня несколько мгновений, а потом, слегка улыбнувшись, начал расстёгивать пуговицы на моей рубашке.       Я внимательно наблюдала за выражением его лица, пока он раздевал меня. От неловкости и стыда я не могла пошевелиться, поэтому просто смотрела на брата, в глазах которого как будто вспыхнул давно потухший огонь. Но, несмотря на это, все его движения были аккуратными, а когда он накрыл ладонями мою оголённую грудь, то резко поднялся с постели и поцеловал так неожиданно мягко, что я вмиг забыла о собственном смущении. Даже не знала, что так можно целоваться.       В голове не было ни одной адекватной мысли, только его имя. И его хотелось произносить, ощущать приятную горечь на языке, зная, что Кай слышит и улыбается. Однако слова застревали в горле, и получались только сдавленные вздохи.       Я не знала, что делать и куда деть руки, поэтому просто сжала ткань чужой футболки, на что Кай чуть отстранился от моего тела, чтобы снять с себя одежду, лишь на несколько мгновений разорвав поцелуй.       — Что бы сказал папа, появись он сейчас здесь? — спросила я, наконец чувствуя власть над собственным телом.       — Думаю, у него был бы, мягко говоря, шок, — Кай развернул меня и повалили на кровать, отчего я возмущённо запричитала про аккуратность. — И он бы знать нас не захотел. Но разве это сейчас так важно, дорогая? Когда это вообще имело значение?       Он навис надо мной и провёл носом по ключице. Наверное, моё сердце остановилось в этот момент, потому что мне показалось, что я умерла: было трудно поверить, что мы действительно это делаем.       — Ты хочешь, чтобы на твоём теле осталась куча синяков? — поинтересовался брат, проведя влажным языком по ложбинке меж грудей, отчего я не удержалась и застонала, слегка выгнувшись. Как мило с его стороны спрашивать разрешение. Я поражена.       — Это будет единственным доказательством того, что всё, что сейчас происходит, происходит на самом деле.       Довольная ухмылка на лице Кая заставила меня вновь возмутиться, однако я уже не могла, да и не хотела спорить. Мне просто хотелось прижаться к нему так близко, чтобы он понял, что я его никуда не отпущу; что всё, через что мы прошли и пройдём — только наше и ничьё больше.       Я немного приподнялась, целуя его ключицы. Я чувствовала, как напрягались его мышцы, когда мои губы касались его тела, отчего пальцы ног сводило и больше всего на свете хотелось услышать его рваные выдохи.       Его пальцы слишком сильно давили на поясницу, вынуждая выгибаться и со злостью сжимать зубами чужую солоноватую от пота кожу в знак протеста, желая ответить тем же.       Кай поймал мои запястья, прижав их к матрасу по обе стороны от моей головы, но я не особо сопротивлялась, смотря в его серые глаза. Наклонившись, он поцеловал возле уха и резко вошёл, не прекращая осыпать успокаивающими поцелуями моё лицо, хотя это не сильно помогало. От боли я вскрикнула и зажмурилась, стараясь думать лишь о том, что я нахожусь в объятьях того, кому готова отдать и душу, и тело.       Я царапала ногтями покрытую испариной спину Кая, кусала его плечи и шептала какой-то бред ему на ухо. В ответ он целовал моё лицо, шею, ключицы, грудь, иногда прикусывая сосок. Его губы были везде, а руки сжимали талию и бёдра с такой силой, что я порой вскрикивала. Но всё это как будто подливало масла в огонь, вынуждая меня покусывать кожу на шее и плечах брата и царапать его спину, отчего он лишь усмехался, ускоряя движения тазом.       В тот день я окончательно и бесповоротно пропала.

***

      — Твою же мать, господи боже!       Меньше всего на свете я ожидала проснуться этим утром на полу, завёрнутой в одеяло, от совершенно ужасного воспоминания. Головная боль только мешает думать, хотя думать не хочется вовсе; кажется, я знаю недостаточно матерных слов, чтобы выразить весь мой шок от того, что я видела в своём сне. Хотелось бы надеяться, что это был сон, но, боюсь, произошедшее — действительно часть моего забытого прошлого. По крайней мере, это объясняет, почему, когда я, по моему мнению, впервые занималась сексом шестнадцать лет назад, практически не чувствовала дискомфорта, о котором твердили все статьи на эту тему в журналах.       — Если бы я могла, я бы убила тебя, Кай.       На протяжении всего моего короткого пути в ванную, занявшего несколько минут из-за того, что я не стала выпутываться из одеяла, я бубню всякие ругательства и обещаю себе, что при следующей встрече с братом знатно его побью, но как только холодная вода касается моей разгорячённой после весьма подробного «сна» кожи, все мысли по этому поводу просто иссякают.       Надев домашнюю одежду, я выхожу из ванной комнаты, намереваясь отвлечься от поганых размышлений о Кае посредством крепкого кофе с двумя ложками сахара, но звонок в дверь выбивает меня из колеи; от удивления и неожиданности я едва не вскрикиваю.       — Что тебе надо? — удивление только нарастает, когда я вижу того, кто припёрся ко мне с утра пораньше, нарушив мой покой, отчего быть вежливой просто не получается.       — Я бы хотел поговорить. О Лив.       Пропускаю парня внутрь, судорожно пытаясь вспомнить его имя. Я знаю его, точно знаю, однако, как и вчера (или сегодня), когда я не могла вспомнить имя Деймона Сальваторе, оно вертится на кончике языка.       Проведя его на кухню и усадив за стол, включаю чайник. Проходит минут пять, прежде чем я заливаю кипятком зёрнышки растворимого кофе в огромной кружке, после чего поворачиваюсь лицом к своему незваному гостю, готовая слушать его. Я поражена его терпением, ведь ему явно не терпелось поскорей начать этот разговор, который интригует меня хотя бы тем, что пойдёт он о моей младшей сестре, чья разговорчивость вчера вынудила меня рассказать о себе больше, чем планировалось.       — Лив тяжело переживает смерть Люка…       — И тебя это удивляет? — усмехаюсь я, откровенно не понимая причины его появления здесь, и, опять-таки, забиваю на вежливость. — Или пугает?       — Скорее… да нет, пугает, всё верно. Она винит в случившемся Кая, и он, конечно, виновен, но я думаю, что её готовность убить его вместе с собой, тобой, Джо и всем остальным вашим кланом весьма не нормальна.       Резко выпрямляюсь и сжимаю пальцами горячую кружку. Честно говоря, смерть отца и некоторых других членов нашей большой «семьи» была бы мне по душе, да и умереть самой совсем не кажется мне неправильным, но мои сёстры должны жить, ведь одна из них слишком молода, а другая беременна и скоро выйдет замуж. Такого конца из-за мести они не заслужили.       — Как тебя зовут? — всё же не выдерживаю того, что не знаю, как к нему обращаться.       — Тайлер Локвуд.       В памяти что-то наконец проясняется, и я вспоминаю тот вечер, когда увидела свою сестру впервые после долгих лет. Думать об этом трудно и почти болезненно, учитывая обстоятельства, сопровождавшие эту встречу, поэтому стараюсь поскорее придумать, что сказать.       — Ты парень Оливии, если не ошибаюсь?       — Бывший, — ровно произносит он, будто это его совсем не заботит, однако я подмечаю, как изменился его взгляд, а значит, всё же заботит, притом довольно сильно. — Она пообещала, что не пойдёт на то, что убьёт её, но это было ложью.       — Один вопрос, Тайлер, — присаживаюсь на стул напротив него, — почему ты пришёл ко мне?       Кажется, это вгоняет парня в ступор на пару мгновений, однако он находит, что ответить:       — Несмотря на наше расставание, я бы не хотел, чтобы Лив умерла. Не хотелось тревожить Джо, когда она готовится к такому важному событию, как свадьба, поэтому я пришёл к тебе. Поговори с ней об этом…       — Я говорила с ней вчера, — снова резко обрываю его речь и даже чувствую себя очень неловко из-за этого, но чёртов Тайлер пришёл без предупреждения и отнимает моё время, так что я бы хотела закончить этот разговор как можно скорее. — Не об этом, конечно, однако она вовсе не была настроена на разговор о своих проблемах. Вообще, она рассказала о себе целое ничего, и вот это напрягает меня. Оливия в очередной раз пережила смерть близкого человека — и это разбило её. Думаю, мы не в силах помочь ей.       — Хочешь позволить ей уничтожить себя окончательно?       — Хочу позволить ей излечить себя самостоятельно.       — Как?       — Всё тебе расскажи, — усмехаюсь я. — Мысль одна есть по этому поводу; но, раз вы больше не вместе, я не думаю, что могу с тобой ею поделиться.       По лицу Тайлера прекрасно видно, что не на такой исход он рассчитывал, переступая порог моей квартиры. А я всё ещё не понимаю, чего именно он хочет от меня и, видимо, не пойму. Тем не менее, мой весьма прозрачный намёк был замечен: парень кивает и собирается наконец уходить.       — Откуда ты узнал, где я живу? — спрашиваю, прежде чем закрыть за ним дверь, и весьма кстати, ведь этот вопрос мучил меня с того самого момента, как Тайлер представился.       — Фиона — моя бывшая одноклассница, — коротко отвечает он и, поблагодарив за гостеприимство и обещание помочь, удалился.       Что ж, я не особенно удивлена, что она сказала ему мой адрес, более того, от неё это можно было ожидать, но если она намерена всем раскрывать моё место жительства, то это уже проблема. Особенно учитывая события вчерашнего дня. Точнее сегодняшней ночи.       Разговор с Лив теперь является жизненно важной целью, и к её реализации я приступлю как минимум через пять часов, а то и больше, потому что сейчас я совсем не способна рационально мыслить. Вообще, это чудо, что я выслушала Тайлера, ведь даже любопытство не смогло заглушить моё желание вышвырнуть парня, не вовремя решившего заявиться сюда.       — Излечить себя самостоятельно… Извини, милая, но это как?       Вскрикиваю от неожиданности и делаю шаг назад, появляясь в арке, ведущей в гостиную, где в кресле, прямо напротив входа, по-хозяйски расселся Кай.       Еле сдерживаю поток ругательств, который так и хочется обрушить на него. Глубоко вдыхаю, наблюдая за растягивающейся на лице брата довольной улыбкой, и вот бороться с желанием стереть её я не могу.       — Твою ж налево, Малакай Паркер, — в два шага преодолеваю расстояние между нами и хватаю его за волосы. — Честное ведьмовское слово, бесишь безумно! — слегка задираю его голову и с силой оттягиваю тёмные мягкие локоны, искренне пытаясь причинить ему боль, но, судя по самодовольному лицу этого засранца, получается не очень. — Ты-то как сюда пробрался, человек-полтергейст?!       — Тише, Марго, — ухмыляется он, — я же не грабить тебя пришёл.       — Лучше бы грабить, чем это!       — Ты даже не знаешь, что значит «это».       — И не хочу знать.       — А ночью всё было совсем иначе, — его слова словно обухом обрушиваются на меня, заставляя вспомнить нашу последнюю, весьма странную встречу и собственные поступки, о которых сейчас очень жалею. На что же способен мой нетрезвый мозг, боже мой…       Я не успеваю и слова сказать, как Кай обхватывает ладонями мои обнажённые бёдра и заставляет сесть на его, упираясь коленями в жёсткое кресло по обеим сторонам от его тела.       Мои руки всё ещё в его волосах, но из-за действий брата я перестаю их оттягивать, полностью сосредоточившись на том, чтобы придать своему лицу самое недовольное выражение из всех возможных.       — Кретин.       — Злюка, — беззлобно, в отличие от меня, произносит Кай. Однако его едва ли не безумная улыбка быстро исчезает, и теперь он кажется мне чертовски рассерженным, отчего всё моё недовольство враз сходит на нет, сменяясь лёгким испугом. — Что случилось? Вчера ты целовала меня, а теперь психуешь. Неужто разговор с Тайлером так на тебя повлиял?       — Вовсе нет, — перемещаю руки на его плечи, но в глаза не смотрю, надеясь, что хоть так не запнусь от волнения и нарастающего чувства неловкости. — Тогда я была пьяна и не соображала…       — Так ты хочешь сказать, что всё дело в алкоголе, и ничего такого делать ты на самом деле не хочешь? Ну-ну.       — Заткнись, Кай, — этот его самоуверенный тон вынуждает меня всё же посмотреть на него, и я с облегчением замечаю, что Кай не зол. Скорее просто разочарован, что без пары бокалов коньяка я не бегу к нему с распростёртыми объятьями. — Я не могу разобраться в себе, ладно? Ещё недавно я была готова расстрелять весь мир за тебя, а сейчас единственное, что я хочу, так это чтобы ты отпустил меня и никогда не появлялся в поле моего зрения.       Либо я совсем не умею делать намёки, либо Кай просто делает вид, что не замечает их, но факт остаётся фактом: я всё ещё сижу на нём, а его руки мирно покоятся на моих бёдрах. Как жаль, что я решила надеть домашние короткие шорты, а не спортивные штаны, хотя вряд ли это сильно улучшило бы ситуацию.       — Последствия наложенного на твои воспоминания блока. Память возвращается отрывками, не всегда связанными между собой, а вместе с тем — чувства и ощущения, зачастую противоречащие друг другу.       — Ну, за возвращением чувств я особо не слежу, так что… Да откуда ты, чёрт возьми, так много об этом знаешь?       Приходится приложить титанические усилия, чтобы отодрать от себя ладони Кая и встать с него. Как же неудобно было так сидеть, а ведь только пару минут прошло с того момента, как он решил распустить руки. — Всё тебе расскажи, — его лицо вмиг снова становится по-дурацки весёлым и беззаботным; кажется, он чертовски доволен тем, что использует против меня мои же фразы. — А вот меня интересует твоё последнее воспоминание. Что там было?       Нервно сглатываю, но стоически переношу его испытывающий взгляд. Даже не знаю, можно ли ему рассказывать, а то терапевт из него так себе.       — Знаешь, я искренне была уверена, что секс с тобой — это то, до чего я точно не докатилась. Однако, я слишком часто ошибаюсь, особенно в том, что касается тебя, мой дорогой брат.