Грешники

      — Оу.       Очень хотелось бы, чтобы моё удивление было не так заметно, как оно есть на самом деле. Я выдерживаю паузу, прежде чем начать возмущаться.       — Оу? Всё, что ты можешь сказать, — одно жалкое междометие? Вселенная ещё не видела часа, когда ты был настолько немногословен.       — Это было… хорошо?       — Что именно? Всё было, как сон…       — Мы оба знаем, что сон и воспоминание — разные вещи. Ты будто бы была там и всё чувствовала, верно? И что ты скажешь?       Давненько я не чувствовала себя так странно, как сейчас. Ощущения — какая-то смесь злости, неловкости и полного смятения. Кажется, будто я рассказываю о своём первом разе старшему брату, но только не тому, с которым этот самый первый раз был, а тому, другому, который более адекватный, чем Кай, и которого у меня никогда не было.       Попытавшись убрать с лица удивлённое выражение, я складываю руки в замок перед грудью и гляжу на брата самым серьёзным взглядом, на который только способна в данную минуту, так как следует быть убедительной.       — Ты был отвратителен.       Его губы медленно растягиваются в улыбке, а после он начинает согнувшись и держась за живот смеяться, заливисто, громко и как-то слегка безумно, будто какой-нибудь стереотипный сумасшедший учёный из не самых хороших фильмов ужасов. Но, к своему полнейшему недоумению, я понимаю, что этот смех отсылает каким-то чисто волшебным образом в прошлое, где самой большой проблемой было не попасться на глаза вездесущим родственникам и членам клана. Чувство странного дежавю выбивает из колеи.       Позволяю ему вдоволь насмеяться, пока сама пытаюсь разобраться со своим внутренним состоянием. Под конец истерики брата его неискренность становится слишком очевидной. Переигрывает.       — Правда, сестричка? — Кай смахивает с лица несуществующие слёзы и возвращается в нормальное положение. — А я вот как сейчас помню: ты шепчешь моё имя и то, как сильно тебе нравятся мои руки…       — Так вот что я тогда говорила… а я думала, что сквозь слёзы, боль и отвращение умоляла тебя прекратить это безобразие, — говорю без тени улыбки, зная, что бессовестно лгу самому искусному лгуну, которого знаю.       — На минуточку, родная, я тебя не насиловал, — Кай закидывает ногу на ногу и ловит мой наигранно заинтересованный взгляд, — бывало, я не сдерживался и делал тебе больно, прокусывал губу до крови, оставлял синяки, даже порезал однажды, но не насиловал. Никогда.       — Только лишь потому, что больше не было возможности, — самоуверенно утверждаю то, о чём не ведаю, надеясь, что прошлая я не осмелилась лечь с ним в постель ещё раз. Но, судя по самодовольной ухмылке Кая, надежды тщетны: я спала с ним неоднократно.       Сердце в этот момент как-то неприятно закололо от медленного осознания. Я спала с ним. И даже не единожды. Отчего-то стало страшно, ледяной холодок прошёл по спине, будто бы кто-то неожиданно приставил к горлу нож. Я всё ещё не до конца смирилась с тем, что творила почти двадцать лет назад, и чем дальше, тем сложнее всё отрицать, как и тот факт, что я вновь влюбляюсь в своего брата. Не могу поверить, что всё это правда. От самой себя тошнит.       Мне нужно время, чтобы всё это обдумать, и желательно, чтобы его лицо не мелькало у меня перед глазами. Честно говоря, оно уже изрядно поднадоело за прошедшее время. Его самодовольство всегда меня раздражало, но сейчас это не просто раздражение, скорее злость, нарастающая в груди с каждой секундой.       — Убирайся немедленно.       — Что, прости?       — Я сказала, что тебе пора, Кай.       Прежде чем он начал бы заговаривать мне зубы в своей излюбленной манере, я вскидываю руку. Мне даже не требуется произносить заклинание: эмоции играют свою роль великолепно.       Кай вылетает из кресла прямо к выходу из гостиной, однако слегка мимо. Кажется, я даже слышу хруст, когда его тело с силой врезается в стену рядом с дверным проёмом. Он летел как-то боком, из-за чего, вполне возможно, раздробил себе плечо, но я стараюсь не обращать внимание на возникшую жалость и вину за содеянное. Он заслужил. Зачем вообще снова пришёл сюда?       Вообще-то я прекрасно понимаю, зачем он здесь, однако не хочу принимать это ни одной клеточкой своего тела. Так нельзя. Эта история набирает обороты с каждым днём, а последнее воспоминание — настолько неожиданный плот-твист, что хочется ударить прошлую себя в лицо за такую тупость.       Полулёжа у многострадальной стены, Кай приглушённо стонет, и я, мысленно дав себе пощёчину за возникшее желание остановиться, снова использую магию.       Злость потихоньку отпускает, и всё внутри сжимается, а глаза начинает щипать, когда брат с размаху влетает в другую стену, в коридоре, на этот раз спиной. Мысли о том, что, возможно, я уже прилично повредила ему позвоночник, вынуждают на минутку остановиться.       Я смотрю на него, кашляющего кровью прямо на мой пол, на его бесполезные попытки подняться на ноги или хотя бы сесть, и едва ли сама не падаю на колени. Чувствую, что ещё чуть-чуть — и начну просить прощения всеми возможными способами, а этого ну никак нельзя допустить. Хоть какие-то остатки гордости у меня ещё есть, верно?       Открыв входную дверь, вышвыриваю Кая в подъезд, но на этот раз использую более слабую магию, чтобы он просто проехался по полу. Какая-то часть меня твердит, что стоило бы ещё отправить его в полёт по бетонным ступенькам вниз, но другая уже заливается слезами, умоляя остановиться. Какого-то чёрта прислушиваюсь ко второй, запираю дверь на замок и запечатываю её заклинанием.       Эта вторая часть меня — несомненно, отголоски моей прошлой жизни, и к ним хочется прислушаться. Однако я не могу. Если восемнадцатилетняя я и могла терпеть его выкрутасы, то насчёт сегодняшней себя я совсем не уверена.       — Да уж, Марго, это было мощно, — приглушенный и хриплый голос Кая доносится из-за закрытой двери, к которой я привалилась спиной. — Если я умру от потери крови, это будет на твоей совести.       — О, мне не может так повезти, — опускаюсь на пол и хватаюсь за голову, которая начинает ужасно болеть. Кажется, боль появилась раньше, но замечаю я это только сейчас, когда немного успокоилась. — Ты изрядно потрепал мне нервы, хотя пробыл тут сколько? Минут десять? У тебя прямо-таки талант, но не мог бы ты оказать мне услугу и свалить к чёртовой матери, пока я до смерти тебя не забила?       Ответа не последовало. Неужели ушёл? На него это совсем не похоже. Однако, посмотрев в глазок, убеждаюсь, что за дверью никого нет, и, хотя обзор небольшой, смею предположить, что надоедливый братец всё-таки ушёл, очевидно, даже не дослушав мою гневную речь. Интересно, насколько сильно я его покалечила этими бросаниями в стены? А впрочем, пока это неважно, ведь я наконец-то осталась одна.       Мне потребовалась чашка особого отвара и несколько часов в тишине наедине с собой, чтобы головная боль, вызванная, судя по всему, вспышкой гнева и довольно мощными всплесками магии, прекратилась. За это время я успела обдумать всё и даже больше. В первую очередь, тот факт, что я переспала с Каем, не должен меня так уж сильно волновать, ведь, учитывая наши взаимоотношения, о которых я знаю из недавних воспоминаний, всё к этому и шло. Это, конечно, очень ужасно и подтверждает мои худшие опасения и всё такое, но так сильно зацикливаться на этом не стоит, по крайней мере, пока что.       Во-вторых, Кай — кретин, в этом нет нужды сомневаться, и то, что я наверняка переломала ему пару-тройку костей, совершенно оправдано. Винить себя я в этом не буду и извиняться за это тоже.       И, в-третьих, с появлением в моём доме Кая и всех последующих событий, я чуть не забыла про Лив. Я обещала этому парню, Тайлеру, с ней поговорить, и я должна это сделать в ближайшее время, пока не поздно.       Воспользовавшись в очередной раз заклинанием поиска, обнаруживаю, что сестра сейчас находится в том же баре, где я её нашла вчера. Что ж, это неплохо, надеюсь, что она не очень занята.       — Надо же, кого я вижу.       — Та твою ж налево!       Второй раз за день этот мерзавец пугает меня своим присутствием. Начинаю жалеть, что не спустила его с лестницы.       Он сидит на ступеньках, ведущих наверх, именно поэтому я его, наверное, не увидела через глазок.       — Я думала, ты пошёл зализывать раны, — недовольно произношу, закрывая дверь квартиры на замок. Краем глаза вижу, как Кай поднимается со своего места. — Давно ты тут?       — Я и не уходил, — говорит он и усмехается, сверху вниз глядя на моё наверняка покрасневшее от вновь нахлынувшей злости лицо. — Тут же и исцелился. Заклинание довольно простое. Вот ждать тебя тут несколько часов было настоящей пыткой. Чем ты там занималась?       — Ты всё это время был здесь? — я уже не столько зла, сколько шокирована. — Тебе совсем заняться нечем? Что тебе опять надо от меня?       — Ну, разве ты не собралась к нашей младшей сестрёнке? Я с тобой.       — С чего бы это вдруг тебе хотелось пойти к ней? Братские чувства проснулись? — старюсь не повышать голос, ведь мы в подъезде, где нас могут услышать соседи, но контролировать себя довольно трудно, особенно когда этот нахал так самодовольно смотрит с высоты своего роста и нескольких ступенек.       — Братские чувства? — Кай усмехается. — На них можешь рассчитывать только ты. Дело в том, что я как бы глава нашего клана, если ты помнишь, и мне бы совсем не хотелось, чтобы какая-то мелкая девчонка убила меня. А у тебя вроде как есть какая-то гениальная мысль насчёт того, как исцелить Оливию. Ведь так?       — Так. Но концепт твоей смерти очень уж привлекательно звучит. Пожалуй, это стоит сделать мне, — ровно произношу эти слова и спускаюсь по лестнице, слыша позади шаги брата.       — Ты не сделаешь этого, Марго. Кто-кто, но только не ты. Помнишь, что ты говорила мне ночью?       — Какой именно ночью?       Он смеется, и слава богу, что мы уже на улице, потому что его громкий, слегка истерический и безумный смех наверняка поднял бы суматоху во всём доме.       — Ты имеешь в виду ночь нашего первого секса? — Кай говорит сквозь смех, и разобрать слова у меня получается с трудом, особенно учитывая то, что он идёт позади меня. — Я уже сам-то не очень помню, что ты там говорила, да и не сказал бы, что это была ночь, скорее вечер, даже нет, послеобеденное время…       — Да неважно, — резко останавливаюсь и поворачиваюсь к брату. — Ты не пойдёшь со мной к Лив.       — Почему это?       — Потому это! Во-первых, она не будет говорить в твоём присутствии, а во-вторых…       — Почему ты решила, что она вообще будет в курсе моего присутствия?       Недоумённо смотрю на лицо Кая, не понимая, что опять пришло в его голову.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, — он перекатывается с пятки на носок и смотрит куда-то в небо, выдерживая паузу, будто специально испытывая моё терпение. — Я собираюсь наложить на себя чары невидимости, но ты, конечно, будешь меня видеть. И даже слышать. Знаешь, будет довольно интересно комментировать слова сестрёнки Оливии, и мне бы хотелось, чтобы ты это слышала…       — А с чего ты вообще взял, что мне хочется тебя слышать? Это должен быть личный разговор…       — Ты не сможешь меня переубедить, Марго, так что пошли.       Кай подхватывает меня под руку и бодрым шагом ведёт по дороге, хотя, очевидно, совсем не представляет, куда нам надо идти.       Судя по всему, отделаться от него мне не удастся, если только я не решу снова пошвырять его в стены магией. В принципе, если Лив его не будет видеть, то не так уж это всё и плохо, хотя я бы, конечно, предпочла, чтобы Кая не было во время нашего с сестрой разговора. Кое-что из того, что я собираюсь ей сказать, вряд ли придётся ему по душе, но будем надеяться, что он сохранит тайну своего присутствия до конца. В ином же случае Лив возненавидит меня и больше никогда не захочет меня знать, а за ней наверняка и Джо, как только узнает, с кем я вожусь. В общем, Кай как обычно доставляет кучу проблем. Совсем не понимаю, зачем он навязался со мной, но вытягивать из него ответы уже как-то надоело.       — Куда ты вообще идёшь? — тяну брата в сторону, когда он пытается завести меня в какой-то сомнительного вида квартал.       — Понятия не имею, — он пожимает плечами и следует туда, куда теперь я веду его. — А куда нам надо?       — Боже, просто иди.       Ещё чуть-чуть — и я закачу глаза настолько, что увижу свой мозг.       — Скучно просто идти, не находишь? Давай поговорим.       — Ну конечно, то-то я и думаю, что слишком уж ты долго молчал. Но, в отличие от тебя, я люблю молчать.       — Ну и ладно, — его, кажется, совсем не волнуют нескрываемые нотки недовольства в моём голосе. — Я и сам могу говорить. Были бы слушатели…       Очень хочется попросить его воздержаться от лишней болтовни, но понимаю, что это будет бесполезно. Кай говорит о погоде. Супер.       Особо не вслушиваюсь, всю дорогу до заветного бара размышляя о том, что буду говорить сестре. Периодически мой мозг всё-таки вылавливает фразы Кая, вырванные из контекста, и все они очень странные: «…Деревья сейчас потрясающе зелёные, несмотря на время года, не находишь?», «Нам с тобой обязательно нужно будет сходить в кинотеатр. Сейчас такие фильмы яркие, не то, что восемнадцать лет назад…» и всё в таком духе. Кай говорит это всё с едва ли не детским восторгом, и это так… искренне? Да, пожалуй.       «Так вот почему он тебе нравится», — проносится в голове, но я тут же стараюсь сосредоточиться либо на дороге, либо на предстоящем разговоре с Лив. Подумать о своих чувствах к Каю я ещё успею.       — Мы пришли, — останавливаюсь, и брат врезается в меня плечом и ойкает. — Может быть, ты всё же уйдешь?       — Ты что, Марго, мы с тобой столько прошли. Я обязан увидеть малышку Оливию.       — Накладывай свои чары невидимости или что ты там собирался делать, и пошли. Не вздумай что-нибудь вытворить, — предупреждающе произношу сквозь зубы, отпускаю локоть брата и иду к входу в бар.       Внутри помещения уже довольно людно, но поскольку ещё не совсем вечер, есть много свободных столиков. Рядом с одним их них вижу Лив, тщательно вытирающую тряпкой столешницу.       Собравшись с духом, подхожу к ней. Она не замечает ни меня, ни Кая за моей спиной, который стоит так близко, что я чувствую его дыхание над своим ухом. Господи, надеюсь, его чары всё-таки работают.       — Вы уже можете присесть за этот столик, — Лив поднимает голову и вытирает лоб ладонью, но, заметив меня, резко замирает. Не успела я с ужасом подумать о том, что будет, если она всё-таки видит Кая, как сестра улыбается. — Привет! Не ожидала тебя здесь увидеть сегодня. Что-то случилось?       Облегчённо выдыхаю и слышу смешок Кая. Как бы намекнуть ему, чтобы не издавал никаких звуков?       — Привет, Лив, — улыбаюсь, хотя от темы предстоящего разговора мне совсем не весело. — Я бы хотела с тобой поговорить. Это срочно. Ничего очень плохого не случилось, — сразу же успокаиваю её, заметив, что в её глазах мелькнуло беспокойство, — просто с этим нужно разобраться сейчас, пока не слишком поздно. Это возможно?       Сестра оглядывает помещение, и я тоже. Бар заполнен лишь наполовину, может, немного больше, и как официантка я понимаю, что если очень захотеть, то можно выделить несколько минут.       — Да, думаю, да. Ты пока присаживайся, а я попрошу напарницу меня подменить.       Сажусь за столик, который Лив до этого очень усердно вытирала, и с недовольством смотрю на Кая, который плюхается на соседний стул.       — А ты прям мастер убеждения, — с усмешкой произносит он. — Не думал, что она согласится.       — Почему это? — стараюсь говорить максимально тихо и едва разжимать губы, чтобы никто не подумал, что я говорю сама с собой.       — Ну, — Кай с интересом заглянул в меню, которое я открыла ради приличия, — она точно не была в восторге от твоего появления.       Хмурюсь, но не свожу глаз с состава какого-то салата. Что он имеет в виду? Мне показалось, что Лив нормально отнеслась и к моему появлению и к моим словам. Хотя, может, и нет, ведь я была слишком сосредоточена на мыслях о том, чтобы никто не увидел Кая рядом со мной, и могла не обратить внимания на истинные эмоции сестры.       Подумать об этом мне не удаётся, так как Оливия подходит к столику и садится на стул напротив меня.       — Что такое?       — Эм… — откладываю меню и поднимаю взгляд на сестру. Почему именно сейчас я начинаю сомневаться в правильности того, что собираюсь сказать? Впрочем, отступать уже поздно. — Так. Одна птичка мне нашептала…       — Птичка? — смешок Кая рядом со мной настолько громкий, что привлёк бы внимание всех присутствующих в баре, если бы не магия. — Скорее волчонок. И не прошептал, а провыл.       Прикрываю глаза и медленно выдыхаю. Надо было всё же попытаться не подпускать его к этому месту.       — Птичка нашептала, что ты пыталась убить Кая.       — Что? — Лив моргает и удивленно смотрит на меня, как будто ожидает, что я сейчас скажу «Шутка!» — Кто сказал?       — Это неважно. Я хотела лишь сказать, что, убив его, ты бы убила весь клан, но ты и сама это знаешь…       — Ты ведь не будешь спорить с тем, что это было бы совершенно заслужено?       — Конечно, нет. Насчёт себя я тоже не беспокоюсь, моя жизнь и так пошла кувырком после того, как я перестала стареть, — невесело усмехаюсь и откидываюсь на спинку стула, — так что, умереть я не боюсь. Но Джо… Она только-только начинает жить. Её д… ребёнок должен жить.       Прикусываю язык и корю себя за собственную тупость. Хоть бы Кай не обратил внимания на то, как я только что чуть не оговорилась.       — И ты тоже. Ты совсем молода…       — Ну да, — Лив истерически усмехается. Сложив руки в замок, она наклоняется ближе ко мне. — Вот только моя жизнь не имеет больше смысла. Я потеряла брата.       — Я понимаю…       — Близнеца.       На это мне нечего ответить, и я лишь поджимаю губы. Связь близнецов мне никогда не понять, и спорить с этим я не могу.       — Я знаю. И я знаю, что никогда не смогу понять твою боль. Но ты пытаешься убить не того. Главный корень зла — не Кай, а Джошуа. Если и надо кого-то в этой семье убить, так это его.       Вижу непонимание, а затем ужас в глазах сестры. Она отстраняется и смотрит на меня так, будто видит первый раз в жизни. Оно и понятно: я бы и сама знатно обалдела, предложи мне кто-нибудь такое. Но как только я услышала слова Тайлера о попытке Лив убить нас всех, это было первым, что пришло мне в голову. И с того мгновения я ещё ни разу не усомнилась в том, что это действительно стоит сделать, хоть когда-нибудь.       — Подумай сама, — теперь моя очередь наклоняться вперёд, — именно Джошуа виноват в том, что случилось с Каем: воспитал его как паршивую овцу. И это он не смог предотвратить то дурацкое слияние, погубившее Лукаса. А после ещё и посмел похоронить его чёрт знает где и не сказать никому, где именно.       — Ты предлагаешь убить… папу? — Оливия шепчет эти слова, но я всё равно их слышу достаточно отчётливо.       — У меня бы язык не повернулся его так назвать. Отец из него так себе, а папой он никогда и не был, вечно зацикленный на делах клана. Как мама его терпела столько лет — не представляю.       Проходит несколько долгих секунд, пока Лив внимательно смотрит на меня с ужасом, однако он медленно исчезает — я это вижу. Она подвигает свой стул немного ближе к столу и наклоняется ко мне, готовая слушать дальше.       — Месть редко помогает — это психологический факт, — хмыкаю и едва слышно хлопаю ладонями, внутренне ликуя, что сестра не сбежала. — Однако во всей этой чертовщине давно пора поставить точку. И смерть Джошуа в качестве этой самой точки тут очень бы подошла. Отпустить прошлое можно только так. Уверена, никто по нему сильно скучать не будет.       — Вряд ли я смогу убить отца…       — Но ты попыталась убить Кая, а он твой брат.       — Брат из него такой же хороший, как из Джошуа — папа, — она с вызовом смотрит на меня.       — Тогда какая разница, кого из них прикончить? Они оба это заслужили, — развожу руками в стороны и выпрямляюсь. Надеюсь, я убедила её в том, что во всём мной сказанном есть смысл. — Ладно, необязательно убивать, хотя это было бы эффективнее. Вышвырни из своей жизни всё, что связано с ним и кланом, начни всё с чистого листа. Как человек, уже однажды отрёкшийся от семьи, могу с уверенностью сказать, что это помогает справиться с болью. Лукас пожертвовал собой не ради того, чтобы мы все умерли меньше чем через месяц после него самого. И ты прекрасно это знаешь.       Лив прикрывает глаза ладонями. Мне больно на неё смотреть, но я не могу уйти, не удостоверившись, что она всё правильно поняла.       — Возможно, ты права, — приглушенно произносит сестра и встаёт со своего места. Я вижу, что под глазами у неё немного размазалась тушь. — Я… не думаю, что я смогу убить отца. То есть Джошуа. Но то, что ты сказала, это… в этом что-то есть.       — Самоубийство — не выход, — киваю и тоже встаю из-за стола. Дело сделано. — В том, что я сказала, главное — не убийство Джошуа, а твоё отношение к нему и остальным членам клана. Это нужно изменить.       — Да, я понимаю, — она неловко вытирает ладони о передник. — Так кто тебе рассказал?       — Что? А, — я мешкаю, не зная, стоит ли говорить ей. К тому же, мне кажется, она догадывается, кто это такой болтливый. — Тайлер.       — Ну конечно. Но почему…       — Он всё ещё любит тебя и не хочет твоей смерти.       Даже дёргаюсь от голоса Кая справа, ведь уже успела забыть о том, что он здесь. Лив удивлённо смотрит на меня, но я не обращаю на это внимания.       Кай поднимается со своего места и смотрит на меня выжидающе, мол, давай, говори, я уже даже придумал подходящие слова. Однако я ещё пару мгновений молчу, переосмысливая сказанную им фразу.       — Думаю, у него всё ещё есть к тебе чувства. И он не хочет, чтобы ты убивала себя. Доброй ночи.       Лив что-то говорит мне на прощание, но я не слышу, что именно, потому что Кай начинает говорить сразу же, как я поворачиваюсь к сестре спиной.       — Ваш диалог был настолько интересным, что мне даже не хотелось в него влезать, хотя, признаюсь, когда она сказала что-то про близнеца, у меня возникло острое желание напомнить ей, что меня тоже лишили моей дражайшей Джозет на целых восемнадцать лет, а, когда я вернулся, оказалось, что она и знать меня не хочет…       — Ты сейчас серьёзно сравнил эти две ситуации? — оказавшись на улице, останавливаюсь и смотрю на него уставшим взглядом. И дело не в усталости вообще-то, а в том, что объяснять ему то, что он сейчас совершенно не прав, у меня нет ни малейшего желания. Более того, я уверена, что он знает, насколько Лукас и Оливия отличаются от него самого и Джо, просто выпендривается, как обычно, пытаясь изобразить самого несчастного. — Ладно, неважно. Скажи мне, вот какую пользу для себя ты вынес из того, что присутствовал во время этого разговора?       — О, какой хороший вопрос. Ну, во-первых, — Кай довольно улыбается и засовывает руки в карманы джинсов, — я теперь знаю, что ты вовсе не прочь отправить папочку на тот свет. Во-вторых, сестрёнка Лив всё ещё не отошла от смерти Люка. Честно говоря, когда я это понял, мне стало как-то стыдно, ведь я виноват в том, что ей плохо, но я быстро задавил это ужасное чувство. Не понимаю, как люди вообще живут с этим на постоянной основе?       Я знаю, что Кай теперь видимый, потому что несколько прохожих смотрели на него, и, хотя мы ушли уже достаточно далеко от бара, мне всё ещё как-то не по себе от того, что кто-то может увидеть нас вместе. А ещё мне не по себе от того, что он говорит. Надо же, чувство стыда у него проснулось. Хорошо бы оно и осталось — может быть, терпеть его стало бы проще.       Уже стемнело. Мы идём по улице, едва освещённой фонарями, в сторону моего дома. Кай что-то ещё говорит, но я снова не слушаю, погружённая в свои мысли. Вряд ли в его монологе проскользнёт хоть что-то полезное.       Надо бы как-то от него избавиться. Совсем не хочется снова видеть его у себя дома.       — …Но самое главное, Марго, ты сказала, что нет никакой разницы между тем, стоит ли Лив убить меня или Джошуа, ведь мы оба это заслужили.       Моё имя в речи Кая заставляет меня всё-таки прислушаться к тому, о чём он говорит, и, к сожалению, тема зашла как раз в то русло, которого я опасалась.       Его голос весьма серьёзен, и на лице нет и тени улыбки. Что ж, видимо, брата это задело. Я-то надеялась, что он не обратит на это внимания.       — Для Лив нет никакой разницы. Как ты мог заметить, его убивать она не торопится, как это было в случае с тобой. Знаешь, может быть, я и чувствую к тебе что-то, но не могу с этим не согласиться. Я привела ей достаточно аргументов в твою пользу, хотя совсем не уверена, имеет ли это смысл. Джошуа редкостный гад, но ты не лучше…       — Так-так-так, полегче, — Кай выставляет руки вперёд и делает несколько шагов в мою сторону, вынуждая меня отступить на тротуар. — Я уже понял: я плохой, ужасный брат, и даже ты так считаешь. Это нехорошо…       — У нас всё равно с тобой ничего не получится, если ты хотя бы не попытаешься измениться, — резко и серьёзно произношу, глядя брату в глаза, и мне кажется, что у него внутри что-то оборвалось после этих слов, но виду он не подаёт. Удивительно, что я вообще рассматриваю вариант какого-то развития наших отношений, и говорю ему об этом, хоть и таким образом. — Прости, но даже если я внешне не изменилась за эти годы, то человек я уже другой, и ты наверняка это заметил. Тогда, в девяносто третьем, я была наивной девочкой, которая влюбилась в совсем неподходящего для отношений парня и довольно быстро прыгнула к нему в объятия, несмотря на вполне очевидные его недостатки. Но прошла куча времени, и теперь я не могу позволить себе хоть что-то с человеком без моральных принципов, который в любой момент способен накинуться на невинного человека с ножом и всё прочее. Прости, но я не могу! Большую часть времени мне хочется тебе хорошенько врезать, иногда даже избить, как это было сегодня днём. В редкие же моменты я чувствую что-то, что можно было бы назвать любовью. И, поверь мне, я взрослый человек, и у меня есть принципы. Даже когда моя память полностью восстановится, не надейся, что я сразу прибегу к тебе с распростёртыми объятиями. Эти воспоминания не повлияют на то, что я выяснила для себя за прошедшие годы.       Как груз с плеч свалился. Тяжело дышу, потому что говорила я долго и достаточно громко, и смотрю исподлобья на Кая. Он, кажется, в недоумении и даже шоке. Его губы плотно сжаты, а взгляд где-то поверх моей головы. Неужели мои слова разбили ему сердце? Да нет, откуда у него сердце.       — Пожалуй, ты права, — его голос тихий, и я едва могу разобрать слова из-за поднявшегося ветра. — Ты была в мире, который все эти годы развивался, общалась с людьми, менялась, росла как личность. Я же был один, заперт в одном бесконечном дне, с растущей ненавистью и желанием отомстить в груди. Жаль, что я раньше не придал этому значение. Может, ты не поверишь, но я понимаю, что ты имеешь в виду. И я хочу, чтобы твои принципы позволяли тебе любить меня.       Пока он говорил, его взгляд всё ещё был направлен куда-то выше меня, и, кажется, эти слова дались ему с трудом. У меня нет причин сомневаться в его искренности, и это поражает меня даже больше, чем то, что я всё-таки осмелилась сказать ему, что у меня давно было на душе, объяснить, почему я так долго отрицаю то, что уже нет смысла отрицать.       Наконец Кай опускает глаза и смотрит на меня. Его редко можно увидеть таким серьёзным.       Он делает шаг вперёд и, обхватив моё лицо руками, аккуратно целует в лоб. Моё сердце замирает в этот момент. Ощущения примерно такие же, как и прошлой ночью, когда мы с ним так же стояли в темноте на улице, совсем рядом друг к другу. Только тогда похожей ситуации не предшествовали тяжёлые признания с обеих сторон.       — Прежде, чем я оставлю тебя, — он говорит всё так же тихо, и я, кажется, перестаю дышать в ожидании того, что он скажет. — Почему ты запнулась, когда говорила о ребёнке Джо? Что не так? Она беременна, я это точно знаю.       Чёрт. Ещё один момент, который, я надеялась, останется незамеченным. Лучше бы он продолжил рассказывать о том, что изменится ради меня.       — Ну, знаешь, — протягиваю я, глядя в землю, — просто запнулась. У меня было много мыслей в голове в тот момент, вот так и получилось…       Не уверена, что Кай поверил. Вообще не уверена. Но он никак не комментирует мой ответ, просто кивает и уходит, пока я стою на том же месте, где была, и смотрю ему вслед. Он переходит дорогу, проходит тротуар и поворачивает голову. Я едва заметно улыбаюсь, и брат тоже. Он машет мне рукой, а после исчезает в темноте.