Путы судьбы

***

Гауптштурмфюрер, заложив руки за спину, смерил леденящим душу взглядом тщедушную фигурку Кати Белинской. Внутри похолодело. Конечно, он уже знает о ней всё. И главное, что дядюшка Самуэль прячется у неё в доме на чердаке. Они уже давно переехали из Гон-Конга в Польшу. После смерти дяди Джексона мама очень быстро сдала. Кате пришлось занять её место танцовщицы в этом ресторане, чтобы им прокормиться и содержать дом. А тут ещё оккупанты искали повсюду евреев, и ей пришлось рисковать головой, чтобы спрятать у себя целое семейство. Девушка нервно теребила своё обшитое блёстками платье. «Что он хочет от неё, этот фашист, и откуда ей так знакомо его лицо?» — Пани работает здесь? — спросил немец по-польски. — Да. — Вчера в ресторане случилась драка, Вы видели зачинщика? — монотонно произносил высокий офицер, заглядывая в душу и расхаживая перёд и назад, как маятник, заставляя девушку испытывать тошноту от головокружения. — Нет. — Ваше имя? — Екатерина Белинская… Офицер остановился и, сузив глаза, стал изучать её намного пристальнее. — Вашу матушку звали Софья? — Да… я теперь танцую за неё, она больна, — Катя склонила голову. Любой офицер мог знать её маму, посещая их ресторанчик в прошлом. София хорошо пела кроме всего. Но он больше не стал говорить. Резко стукнул каблуками, развернувшись на месте и натягивая лайковую перчатку, медленно удалился из «Белой графини», заведения, которое мистер Джексон, её отчим, всё-таки смог воссоздать в столице Польши, но не сумел сохранить в своём владении. Ресторан был перепродан за долги. А сам его прежний хозяин умер в нищете, забытый своими прежними Вельмонтскими друзьями. Катя облегчённо вздохнула, о Самуэле и его семье гестапо не известно. Но она рано расслабилась. В дверях снова появилась долговязая фигура арийца. Она напряглась, как натянутая стрела. — Вы что-то забыли, офицер? Он, в свою очередь, снял фуражку, пригладил коротко остриженные тёмные волосы и присел за пустующий столик. Ресторан был закрыт и если бы не облава, Катя давно была бы уже дома. По всему было видно, что гестаповец желал выпить, так как его патруль был распущен. — Шнапс, если не трудно, не помешал бы, — необычайно мягко улыбнулся он. Девушке ничего не оставалось, как принести ему стаканчик со спиртным. — Что-то ещё? — ей едва удавалось владеть собой. Она настолько ненавидела этих скотов, называющих себя солдатами Рейха, скрывающими за холёной внешностью и отлаженными до автоматизма действиями, невообразимую жажду уничтожать всё, что не соответствует их мировоззрению. И этот зеленоглазый монстр вызывал в ней омерзение. — Ничего. Присядь, поболтаем, — он кивнул ей на стул рядом. — О чём? — пожала плечиком девушка. — Да просто, о любви, например. У тебя есть парень? — Катя вспыхнула. Этот наглец пытается флиртовать? — Не пугайся, я не предлагаю тебе стать содержанкой. Но на всякий случай вот визитка — Томас фон Кренц. Там есть мой телефон. — Вербуете в агенты гестапо, господин фон Кренц? — сорвалось с языка девушки. — Умничка. Смотрю, тебя учить не надо? — ухмыльнулся немец, нахлобучил фуражку и на этот раз ушёл окончательно.

***

Несколько дней ресторан не работал. Мама громко кашляла, дядя Самуэль старался помочь чем мог. Его мальчишки ушли в местную подпольную организацию, а младшая дочь помогала Кате по хозяйству. В этот день было холодно и Роза укутавшись в шаль вышла во двор. Это была непоправимая оплошность. Розу схватили… В дом пришли с обыском. Самуэль Файнштайн был обнаружен. Катю с мамой взяли под арест, как укрывателей евреев. Всё, чего она так опасалась свершилось в один день. Избитая девушка лежала в камере на грязном матрасе, когда вошёл тот самый гестаповец и склонившись над ней, заглянул в глаза. Сквозь шум в ушах Катя едва разбирала немецкую речь. Он к кому-то обращался. — Я забираю её. — Но, гауптштурмфюрер, её было нужно повесить вместе с еврейскими выродками. Старуха-то издохла от побоев. — Молчать, свинья! Выполняй, что сказано, иначе издохнешь сам, — грубо бросил полицаю фон Кранц. И Катя снова потеряла сознание.

***

Катя пришла в себя уже не в тёмной зловонной камере, а на белой подушке в элегантно обставленной комнате. Однако фон Кранц всё так же склонялся над её безжизненным лицом. Она собралась что было сил и плюнула ему в физиономию. Он даже не отстранился. — Мразь фашистская, сдохни! — вырвалось из её уст. Он отошёл, но, всё так же, не утирая лица произнёс: — Тут ты пока в безопасности. Я убедил всех, что ты мне необходима как секс-игрушка. Они не долго противились. Пожалуйста попробуй смириться. Это пока всё, что я мог сделать. Ты по крайней мере хоть осталась жива, — будто оправдываясь перед самим собой загипнотизировано вещал голос фашиста. — Что с остальными? — борясь с навернувшимися слезами, спросила девушка. — Мертвы. Я не всесилен. Даже твоё спасение вызывает множество вопросов, извини, — он поспешно вышел из комнаты, оставив Катю наедине со своим горем. Он больше не приходил. Девушка оправилась достаточно скоро и наспех одев оставленную ей новую одежду взамен изодранного в гестапо платья, ушла. В ресторане её приняли не слишком добродушно. Весть о её связи с немецким офицером быстро достигла заведения. Однако ей позволили остаться. Приняв во внимание расправу над её матерью, которую все любили. Вечером она вернулась к себе домой, где в темноте разгромленной комнаты наткнулась на одного из сыновей дядюшки Самуэля. — Привет, шлюха, — сплюнул он на грязный пол. — Ты же знаешь, что это не так, — растерянно пролепетала девушка. — А как? — глаза парня горели отвращением и ненавистью. — Я не знаю, но он меня спас. Просто спас и всё. — Чушь, зачем, пся крэв, сдалася фону-барону? — Затем, что спроси его сам. — Значит будешь его постилкой. Возвращайся туда. Будешь поить его, ублажать и вызнавать про всё. Слово стукач знаешь? Так решили наши. Иначе тебя велено пристрелить. Поняла? Ступай к нему. Скажи чтобы поверил… сама знаешь на тебе кровь. Зачем Розу не доглядела?.. — парень снова сплюнул и исчез в темноте коридора. Катя ревела сжав зубами кулак.

***

В телефонной будке сквозил ветер, она набрала телефонистку и назвала номер. Мгновенно услышала чёткий доклад: «Гауптштурмфюрер фон Кранц!» После минутной паузы пролепетала: — Мне некуда идти… — О, Кэт? Где ты, я подъеду, — услышала она сбивчивый и, казалось, взволнованный ответ офицера.

***

— Как вы могли так рисковать? Они же евреи, — он налил ей кофе. Короткий стёганный халат необычайно шёл к его гладко выбритому лицу. — Зачем ты меня спас? — прямой вопрос на всю его тираду. Томас опешил не надолго, потом улыбнулся и проговорил скороговоркой. — Ты мне понравилась. Я холост, далеко от дома. Ты красива. Что ещё? — Но так не бывает. Ты же гестаповец, значит матёрый фашист. Ты из тех кто каждый день жжёт заживо, терзает и убивает. Почему я тебе понадобилась? — Осторожно с обвинениями, красотка, — барон пригладил висок. — Я не веду дела партизан и прочие пикантности мне неведомы. Моё занятие статистика, экономика и логистика. Я по образованию коммерсант. — Но ты пришёл в наш ресторан с рейдом, а совсем не со счётами, — не сдавалась Катя. — Рейды случаются, но я шёл не к тебе. Увидел вывеску «Белая графиня». Заинтересовался. Друг моей семьи называл так свой ресторан в Шанхае. — Джексон? — воскликнула девушка. Да, он же был знаком со многими магнатами… — Вы были знакомы? — Я его боготворил. Считай себя обязанной ему своим спасением. — Ты знал Джексона, а сам стал такой мразью? — Повторяю, я далёк от тех действий, за которые ты меня обвиняешь! — швырнул кресло в сторону хозяин апартаментов. — Ты допускаешь это всё, тебе плевать только потому что ты немец и все твои рехнулись вместе со своим Гитлером… — Замолчи! Ты идиотка? Тебя сто раз можно рвать на части как живую листовку. Угомонись! Из-за тебя и меня расстреляют. Русская Дура! — Этим я хоть пользу принесу, — ехидно снизила голос девушка. — Зачем пришла тогда? Чтобы я тебя сам пристрелил? — Тебя завербовать на нашу сторону, — спокойный ответ в лоб. Томас рассмеялся и обессиленно рухнул в кресло. — На вашу? И много вас? Сотня есть? Подпольщица, раскололась на седьмой минуте. Или может ты и есть тот главный подрывник, что глушит эшелоны на Москву? Катя прикусила губу. Действительно, сдай он её сейчас за эти слова, её подвергнут пыткам. А кое-какие имена, пароли, явки ей были известны. Однако он был терпелив, что казалось подозрительным. Да и не помнила она, чтобы отчим хоть раз похвастался другом-фашистом. В этом он был принципиален. Тактично пожелав ей доброй ночи, он вышел в свой кабинет, где устроился на уютном кожаном диване. Ему было приятно не спать одному, будь то даже разные комнаты. Хоть одна живая душа не так жестоко презирала его, Томаса Крейна, американского агента УСС, заброшенного в Варшаву под легендой фон Кранца с самого момента создания своей организации. Катя ворочалась с боку на бок в попытках уснуть. Всё её тело ещё болело от прошлых побоев. Сердце сжимала тоска по маме и жалость к Розе и её отцу. Слеза скатилась по щеке и напомнила, что она всё ещё жива в этом бескрайнем выжженном аду. Что там брат Розы от неё требовал? Информацию о немцах, особенно секретную. Этот странный Томас вероятно владеет не малыми статистическими данными раз у него такая работа. Все маршруты и документы по секретным эшелонам с провиантом проходят через него. Если он настолько к ней привязался, что подобрал будто полузадушенного котёнка к себе, означает, что она может на него влиять. Какая же она и правда дурочка, что завела с ним глупый разговор. Но ведь он не поверит в то, что обозлённый, потерявший близких человек так вот сразу бросится ему на шею. Нет, она всё сделала верно. Внезапно, среди ночи, её слуха достиг сдавленный крик, явно раздававшийся из кабинета «фрица». Катя поднялась и подошла к его двери на цыпочках. Странно, но она сейчас хорошо понимала язык, на котором он кого-то умолял не расстреливать каких-то людей и прекратить пытки. Вермонтский акцент, такой родной, на нём изъяснялся её отчим, мистер Джексон. Утром она не подала виду о том, что знает его промашку. Но спросить о его прошлом всё же решилась. Кранц листал газету и вяло ковырял приготовленный ею омлет. — Если ты знал мистера Джексона, то значит ты из Вермонта, так? — на английском спросила его Катя. Он медленно отложил газету на стол и серьёзно взглянул в невинные глаза девушки. — У меня там родственники. Я же говорил, — упорно звучала его немецкая речь. — Ты сегодня мне понадобишься в качестве сопровождения на приёме у представителя Форда. Знание языка будет очень кстати. Возьми дойчмарки в портмоне, необходимо выглядеть достойно. До вечера фройлен Белинская. Он встал из-за стола и галантно поблагодарил её, поцеловав ей руку. Катя долго не могла решиться взять оставленные ей деньги. Но задание ей понравилось. На приёме она могла узнать многое для лидеров Варшавского подполья и хоть как-то реабилитировать себя в их глазах. Она купила новое пальто и шляпку. Платье, оставшееся от мамы она забрала в своём разорённом доме. Как ни странно, оно уцелело. Уложив причёску и подведя макияж, девушка встретила хозяина квартиры во всеоружии. Когда он вошёл, то не сразу понял, кто перед ним. Катя чуть не засмеялась, когда он замер перед ней с приоткрытым ртом. Действительно, она была так хороша, что способна обезоружить даже гестапо. — Разве США не в союзе с остальными против вас? — вопрос заставил немца вспомнить для чего он просил её нарядиться. — Нельзя пускать на самотёк экономику страны даже в военное время, — впервые он улыбнулся. Как было бы замечательно окажись они в другое время и в другой ситуации вот так же вместе. — Представитель «Форд» пожелал прикупить тут беговых лошадей для Стипль-чез. Надеюсь мне удастся ему отыскать хоть что-то не искалеченное войной. Никто даже подозревать не посмел бы в элегантной пани девчушку-заморыша, прятавшего еврейскую семью, дерзко дразня при этом местных фашистов. Она, гордо вскинув голову, держала под руку гестаповского офицера и чувствовала, как собирает в свою сторону восторженные взгляды мужчин. Казалось, фон Кранц и сам блистал со своей дамой. Что не осталось незамеченным мистером Купером, в честь которого и проводился банкет. Томас ждал, когда связной приблизится к ним с некоторым волнением. Ему необходимо было незаметно передать шифровку. Естественно игривые замечания американца его красивой спутнице, привлекали и одновременно отвлекали внимание от лёгкого рукопожатия мужчин. — Мистер фон Кранц, где Вы здесь смогли отыскать такое сокровище? — красавец-янки не сводил с неё своих жгучих чёрных глаз. Она испугалась, уж не еврей ли он. Но по лицам собравшихся можно было понять, что он неприкосновенен. — Уже было отчаялся, мистер Купер, но вот, как видите, Польша славна своими пани. Dobrze moja piękna? — Катя сияла и никак не могла подозревать, что в этот момент происходит обмен информацией двух агентов УСС. — Как перенести перелёт? — Спасибо, немного растрясло. Военный самолёт как никак. — Назад на корабле? — Том прищурившись, отпил из бокала с шампанским. — О, да. После поражения под Курском, надеюсь, мне не стоит опасаться повышенного интереса вашей службы, гауптштурмфюрер? — они перешли на английскую речь. — Ну, если только Вы не пожелаете БДСМ? — оба расхохотались, но девушка, хоть и владела языком, от смысла сказанного была далека. — США, как я понимаю, решили держать дистанцию. Так какой нам с Вами резон выяснять отношения? — А Вы всё так же уверены в победе, гауптштурмфюрер? — Никогда не ставил под сомнение храбрость и отвагу солдат Вермахта, -фон Кранц говорил так горячо, что американец смеялся одними глазами над его пылом и, подхватив девушку под руку, спросил позволения потанцевать у её кавалера в форме. Том согласно кивнул. И в это мгновение янки взял в руку клатч дамы, незаметно вложив в него сообщение. Екатерина любила танцы. Она могла кружить в вальсе часами. Как чудесно было сейчас ей забыть о разрухе и смерти в этом сияющем бриллиантами большом зале. Возвращались в квартиру далеко заполночь. Том захмелел и постоянно норовил обхватить Катю за талию. Откинув сумочку на комод, девушка уговаривала пьяного в стельку немца снять сапоги и улечься наконец. Но он попросил пить, и пока она наливала ему воду из графина, незаметно вынул из сумочки золотой портсигар с шифровками. Дело закончено. Когда она поднесла стакан, немец уже громко похрапывал… Её ждали у дверей подвального помещения. Тёмный силуэт Мойши, с которым они в детстве играли в салочки, угрожающе навис над девушкой. — Вызнала что? — Я не знаю, он, кажется, совсем не немец. — Ложь, подруга. Не ариец в гестапо не попадёт. Тут такое дело. Нужно кое-что добыть, чтобы мы смогли взорвать их логово. Где-то дома хранятся запасные ключи и расписание патруля. Он замещает их главного сейчас, пока тот лечит чирик на заднице. Пошарь. И скоро мы его тогось, вместе с фюрером на воздух. Когда Катя вернулась, офицер всё ещё крепко спал. Пошарив по кабинету, она ничего не обнаружила, кроме сейфа. Но как в него проникнуть? Она не знала. Внезапно её взгляд скользнул по золотой цепочке, мирно поблёскивающей на его довольно крупной шее. На ней висел небольшой ключик, как она быстро сообразила, от этого самого злополучного сейфа. Как ей снять его, не коснувшись немца? Он же ворочался во сне, как лев на солнцепёке саванны. Она вздохнула и стала обречённо стягивать мамино банкетное платье через голову.