Путы судьбы

***

Но неожиданно для себя она вспомнила, что ничего кардинального ей предпринимать вовсе не нужно. Она попросту купит и подсыплет ему снотворное. Приободрившись, девушка вернулась к себе, в спальню его съёмной квартиры, экспроприированной Вермахтом. Всё утро она безмятежно проспала, пока не задребезжала трубка телефона. Из приоткрытой двери Катя услышала, что фон Кранца срочно вызывают в Гестапо. Что-то случилось. Это следовало из того как быстро он оделся вы выбежал из квартиры. Вернулся он довольно поздно, весь в болотной грязи. Как только вошёл, мимолётом кивнул ей и, достав из бара виски, из горла бутылки сделал три глотка подряд. — Что-то случилось? — попыталась она обратить на себя внимание. Он вышел из оцепенения и будто удивился обнаружив перед собой живое существо, а не призрак. Мгновение задержав на ней взгляд, он закурил и пренебрежительно бросил: — У меня ещё остались белые рубашки? — Должны быть, господин Гауптман, — растерялась она не зная как его называть после всей, произошедшей с ними передряги. — Я проверю. — Нет, спать. Все должны спать, — он хмурился, пытаясь что-то решить для себя. У Екатерины начало создаваться впечатление, что он не в себе. Так и оказалось. Томас грузно осел в кресло рядом со столом, сжал пальцами виски и застонал. Ей стало жутко от того, что могло вывести из равновесия такого крепкого, атлетически сложённого человека. Она подошла ближе и сочувственно положила руку ему на плечо. Офицер вздрогнул. — Уже четыре года я не могу привыкнуть. Никак не могу, — кончики, вдавившихся обручем в голову пальцем, побелели. — К чему? — К смерти. — Ты убивал сегодня? — вырвалось у неё. Он отвёл взгляд. — Приготовь ванну и больше ты не понадобишься мне сегодня. — Расскажи, станет легче, — но он захохотал, спиртное явно не действовало. — Что такого в том, чтобы облегчить душу? — Хотите выдать индульгенцию, «падре»? — Это был твой выбор. — Вряд ли… — Том наблюдал за струйкой табачного дыма. — В тридцать восьмом году я вернулся с отцом из Гон-Конга в Соединённые Штаты. Оказалось, что моя мать покинула отца и уехала в Кемниц к своему влиятельному брату. Там обзавелась любовником и вскоре, получив развод, вышла за него замуж. Отец настаивал, чтобы я продолжил его дело, но мне больше по душе была дипломатия. И я хотел уехать в Марокко, получив пост военного атташе. Отец был против. Он уже был болен и хотел, чтобы я возглавил его монополию. Но я об этом не знал. Контролируя многих политиков, он мог на меня давить и манипулировать. И тогда я вспомнил слова Джексона о том, что иногда стоит рискнуть и поставить на кон всё, что имеешь. Я поставил любовь отца, чтобы вырваться из-под его опеки. В Германии меня приняли с объятиями. Мама — чистокровная немка. Дядя, фанатично преданный фюреру национал-социалист. Дальше не имеет смысла что-то объяснять. Отец недавно скончался, возненавидев меня ещё больше из-за рун в петлицах… — Рун? Томас показал на значки двух симметричных молний. — Их носят только этнические немцы. А я, как ты поняла, им являюсь не на сто процентов. Отец умер уверенным, что я предал его. Он сделал ещё один долгий глоток, пока девушка не вырвала виски из его рук. — Наполню тебе ванну, — Катя вышла. А когда вернулась, обнаружила его спящим в кресле, с расстёгнутым воротником и закинувшим голову на спинку кресла. Золотая цепочка поблёскивала на широкой шее, пульсируя с артерией в унисон и беззащитно подставив в свете торшера свой крохотный замочек. Ждать другой возможности ей не позволило обычное русское нетерпение. Фонарь осветил пустые полки сейфа, Катя отступила. В тот же миг холодная сталь Люгера уткнулась в затылок девушки. — Незадача, верно? — прошептал на ухо неузнаваемо зловещий голос фон Кранца. — Кто тебе сказал, что сейф можно открыть именно этим ключом? Я нарочно проболтался, чтобы вычислить крысу в рядах гестапо. — Поверь мне, я делала это, чтобы спасти жизнь нам с тобой. Меня убедили, что убьют нас обоих, — Катя попыталась повернуться к нему лицом, но Томас крепче прижал пистолет к её голове. — Руки за спину! — гаркнул он во всю силу своих лёгких. — Если твои товарищи меня убьют, расстреляют сто первых попавшихся горожан. Кстати этим мы сегодня и занимались. Знаешь как плачут младенцы на руках ни в чём не повинных матерей?! — Пожалуйста поверь мне! Я не знала всего этого! — взмолилась Катя понимая, что солдат, давший присягу должен выполнить свой долг. Иначе он дезертир. — Ты тоже поверь, я к тебе очень привязался, но на кону судьба нескольких держав… прости… — он крепко обмотал верёвкой тонкие запястья девушки, избегая смотреть в наполненные слезами глаза. Крейн давал присягу, до того, как его приняла Германия. Он давал присягу своей свободной стране, Соединённым Штатам Америки, процветание, которой всегда было для него превыше всего. Русская глупая девочка не может стать препятствием в достижении его цели, только лишь за то, что так нравится ему. В конце концов, она даже не задумалась о его судьбе, когда снимала ключ от сейфа. Капитан СС ехал на всей скорости, рискуя разбить о каменную мостовую свой грязный Форд. Руки Кати затекли и ныли. На кочках было невыносимо терпеть удары о спинку жёсткого сидения. — Отдашь под пытки? — наконец поинтересовалась она, перебарывая гордость. — Верну в притон, — бросил он, не обращая внимания на, раздававшийся гул воздушной тревоги. До бомбоубежища оставалось совсем немного, когда в нескольких метрах от них раздался мощный взрыв и машина взлетела в воздух. Катя пришла в себя в полной тишине, не сразу осознав, что контужена. В панике от того, что ничего не слышит, девушка принялась разрезать верёвку об острый угол торчащей из-под земли железки. Наконец, когда ей удалось высвободиться от пут, девушка стала искать глазами фон Кранца. Бомбы рвали землю в клочья, но уже гораздо подальше от них. Шатаясь она подошла к чёрным обломкам автомобиля, похожего на их. Из-под искорёженной двери виднелась знакомая бледная рука с красным знаком свастики. Девушка нерешительно приблизилась, ожидая увидеть жуткую картину, но его мертвенно-бледное лицо не было изуродовано. Катя с трудом вытащила парня из-под взорванного железа. Девушке захотелось плакать от бессилия и паники, но они были единственные, кто выжил среди развалин, воя сирены и трупов попавших в бомбёжку людей. Внезапно офицер шевельнул пальцами руки и приоткрыл глаза. Но тут же закашлялся кровью. Катя боялась к нему притронуться. Она совсем ничего не понимала в медицине. Кое-как дотащив Томаса до ближайшего уцелевшего здания, Катя увидела там, приоткрытую дверь кабинета дантиста. Каково же было её удивление, когда она обнаружила там живое существо. Это был странный нелепый старик. — Извините за вторжение, но раненного нужно осмотреть, — запыхавшись проорала оглохшая девушка пожилому мужчине в пенсне, невозмутимо читавшему Мольера в устрашающего вида кресле. — Девочка, я лечу зубы? А тут вроде как ребро пробило лёгкие, — недовольно ворчал мужчина. Но, тем не менее, неохотно подошёл к Крейну. — Внутреннее кровотечение. Санитары придут после окончания бомбёжки. Я дам ему морфий. — Я бы не хотела попадаться на глаза их военным, — громко говорила Катя. Старик нахмурился. — За него объявят награду! Ты же спасла их человека. — Он вёз меня расстреливать, — опустила глаза девушка, быстро научившись читать по губам старика всё, что он ей говорил. Седой мужчина опасливо покосился на пришедшего в себя, но морщившегося от невыносимой боли немца. Он явно слышал их разговор, но говорить не мог. Шептать ей не имело смысла. Старик кивком головы указал девушке помочь ему перетащить верзилу на операционный стол, где он частенько позволял себе делать пластические операции. В тайне, конечно, но очень удачные. Крейна кое-как взволокли на этот стол. Старик разорвал одежду ничуть не церемонясь и ввёл в руку раненного хорошую порцию опия. Потемневшие от боли, возмущённо молящие о пощаде, глаза фашиста медленно затухли. Гематомы на грудной клетке указывали путь скальпелю зубного врача. — Итак, вместо того, чтобы сбежать, ты его пытаешься спасти, дочка? — Он спас и меня однажды. — А как мы скажем его командиру о своём вмешательстве в его организм? Эй, покрути генератор, свет совсем потух, — Катя быстро стала вращать ручку устройства для выработки электричества. — Смотри, с пробитым лёгким я справился, ребро на месте. А нога? Осколок рядом с артерией… Пан Валевски покачал головой. — Если у меня найдут его труп с зашитыми шрамами, ты знаешь что будет с нами? — Да, но он же крепкий, а Вы доктор. — Я дантист, девочка, — сосредоточенно вонзив в рану конечности офицера пинцет он немного пошевелил им там и вытащил огромный кусок железа. — Нет, кажется не разорвало артерию. Давай зажим, чего стоишь? Она растерялась на мгновение, но тут же отыскала пинцет с ватным тампоном и аккуратно протянула доктору. — Ну может и выживет ещё, твой персональный фашист. Только мне что-то говорит о том, что конфеток «монпасье» мы с тобой от него не дождёмся, — ухмыльнулся старик, тут же принявшись затягивать шёлковой нитью рану от осколка.

***

Страшно, холодный ужас сковал его сознание и потащил к свету реальности. Крейн едва смог приоткрыть тяжёлые веки и увидел слабо освещённый силуэт. Кто-то наклонился над ним и с устрашающим видом медузы-горгоны (в глазах всё расплывалось) пророкотал: — Не возражаете, если зашью вашу рану в боку без наркоза? Закончился. Веки снова погрузили его в темноту спиральных коридоров. Шок избавил от необходимости вынести очередную порцию боли.

***

Катя задремала сидя в кресле рядом с постелью, где пылал жаром от поднявшейся температуры фон Кранц и проснулась только к утру. Немец английского происхождения выглядел ужасно со своим небритым подбородком и тоже уже не спал. Девушка поняла по его немому вопросу в глазах, что пришло время объясниться. — Доброе утро. Вот, выпей лекарство, оно снимает жар, — пробормотала она виновато отводя взор. — Какого чёрта я здесь? — сипло произнёс он, нахмурив брови. Явно не имея ни сил, ни желания повышать голос. Она всё ещё плохо слышала. Но видела, что он спросил. — Кто тот костолом, что калечил меня? — Сказал, жить будешь… Но мне нужны гарантии, что ты не выдашь меня своим. — Кто тебе сказал, что я тебя вёз к ним? — он откинулся на подушку, взвыв от резкой боли в боку, — Shit! I need urgently in the Abwehr, you stupid bitch! (англ.) — Извини, но двигаться тебе нельзя, — заботливо укрыв его одеялом, произнесла девушка, упрямо игнорируя оскорбления. — Пей! Чем быстрее поправишься, тем быстрее вернёшься в строй. Несмотря на боль, он сжал губы и с ненавистью посмотрел на неё. Состояние полной беспомощности вынудили экономить силы и не сопротивляться. Он сделал глоток из стакана и сморщившись, прыснул жидкость назад. — Shit! Связаться с русским, всё равно, что дать глаз выколоть. Прав был Бисмарк. Я не то что гарантии, я и злотый не дам теперь за твою жизнь. Катя отняла у него стакан. Подбоченилась и оценивающе осмотрела его с ног до головы. — Это я не дам за твою жизнь ни гроша. Сегодня придут подпольщики. Вот им ты и расскажешь свою интересную историю с несколькими неизвестными. А пока можешь кричать и даже вопить, тебя не услышат. Это потайная комната пана Валевски, который вытащил из тебя три осколка и вправил, проткнувшее твоё лёгкое ребро. И, заметь, он всего лишь дантист. Томас, казалось, смирился со своей участью, но с унижением смириться никак не мог. — Представляю, как он лечит зубы. Мне нужно по нужде, пани Кэт. Могу я подняться или ты сама посодействуешь? Девушка, подумав, решила не беспокоить доктора и подошла к раненному. Отвернув одеяло, протянула ему руку, чтобы помочь подняться. Сломанное ребро дало Томасу понять, что шевельнуться для него теперь большая проблема. Но, тем не менее, гордость джентльмена заставила его встать на раненую ногу. И тут он снова едва не рухнул, причинив себе боль от резких движений. — Лучше бы я умер, — промычал он сквозь зубы. С трудом доковыляв до туалетной комнаты, они остановились у двери. Томас взглянул на девушку с осуждением. — Ты настолько бесстыдна, что готова следовать за мной? Катя отрицательно мотнула головой. И прикрыла за ним дверь, оставаясь снаружи. Прошло десять минут. Девушка решила, что фон Кранц вполне мог потерять сознание прямо там и вряд ли уже выйдет. Постучав два раза она вошла. Распахнутое настежь окно дало ей понять, что пациент, каким-то невероятным образом, из него вылез. Как он мог это сделать с такими ранами и в одной пижаме старика, она предпочитала не думать. Ясно одно, теперь ей здесь оставаться было нельзя.

***

Доктор помог ей с деньгами и посадил на ближайший поезд до Франции. Повсюду ей мерещились чёрные френчи с алой повязкой свастик. Но покинуть Польшу удалось благополучно. В оккупированной Франции девушку приняли в кабаре, где любили развлекаться всё те же вездесущие немцы. Однако повышенного внимания к ней, к счастью, никто больше не проявлял. Катя Белинская обрела статус актрисы. Германия капитулировала. Полоса её горестей и печалей заканчивалась. Её выступления были замечены. Девушку приглашали на гастроли. Так она заключила контракт выступить в мюзикле на Бродвее. Имя ей сменили на более звучное и легко произносимое для местной публики — Кэтрин Уайт. О том, как ей удалось миновать расправы фашистов и своих она старалась не вспоминать. Но так случилось, что кое-кто напомнил. На светском рауте, организованном одним магнатом её прошибло будто молнией насквозь от услышанного в гостиной знакомого голоса. Почему-то именно этот баритон ей так сложно было забыть. Катя повернула голову в угол комнаты, где нога за ногу сидел элегантно одетый мужчина и, вероятно, сыпал шутками среди таких же как и он, покуривающих сигары, джентльменов. Она приметила, как все громко хохотали, а он самодовольно поджимал губы, скользя хитрым взглядом по заполненному светским обществом залу. Этот скользящий, цепкий взор, наконец-то, наткнулся и на неё. Катя приветственно кивнула, не дав ему повода отвести глаза в сторону и направилась прямиком к его компании. Мужчина встал и принял приглашение на танец. — Как тебе удалось выбраться, Кранц? — Крейн, — улыбнулся он, легко вальсируя. — Кто бы мог подумать? Звезда Бродвея? — Не увиливай от ответа, гауптман, — девушка дерзко подмигнула. Он расхохотался. — Нет, нет, что ты? Я человек гражданский. Играю в гольф по воскресеньям. Служу в фирме. Видишь, тот джентльмен с брюшком — мой работодатель. Всё безобидно. — Может стоит присесть с ними и вспомнить, чем ты занимался лет пять назад, — мило улыбалась актриса, двигаясь в такт партнёру. — Не стоит… я смогу как-то убедить тебя не делать этого? — Том Крейн склонился к её ушку и прошептал, почти касаясь её горячими губами. — Прошу, сохраним мою маленькую тайну? — Боишься ответить за содеянное? — Никто не станет меня корить за то, что я передавал своему правительству сведения о количестве перевозимых грузов одной и другой, воюющих сторон. Сроки и схем-планы минирования Варшавы, иногда даже умудрялся сохранять жизнь тому или иному еврейскому учёному. Переправляя их витиеватым путями через свои каналы в объятия Туманного Альбиона. Нет, не боюсь. Я не мог тебе рассказать всё, не мог рисковать другими людьми. Не теми самопальными повстанцами, что плевали в твоё лицо, называя шлюхой. — Значит мистер Крейн — скромняга? — хитро щурясь заигрывала с ним Екатерина. — Именно. Я жуткий скромник. И если ты окажешь услугу и изобразишь, что только познакомилась со мной, я буду твоим поклонником до последних дней. Танец закончился и пара уединилась в оранжерее. Многое прояснилось, но таинственность бывшего немца не давала покоя женщине. Пригубив из бокала с шампанским, она вопросительно взглянула на него. — Так кто же ты на самом деле? Даже сейчас у меня впечатление, что имея своё имя, ты не являешься собой, Крейн. — Ну, хоть имя я пока имею своё. А ты уже сменила. Пути Господни неисповедимы, — сложил он ладошки домиком шутя над своим статусом. — Семья? Дети? — не унималась девушка. — Боюсь это стало бы непозволительной роскошью в моей судьбе, — его взгляд стал серьёзным. — Я действительно не хотел бы, чтобы ты акцентировала на мне внимание общества. Это может стать опасным для тебя. Поверь, я не угрожаю. Просто совсем не принадлежу себе. — Как тогда? — Совершенно верно. Крейн был приглашён на её шоу. Они потанцевали ещё пару раз и он напросился проводить девушку до её съёмной квартиры. Со стороны всё выглядело как безобидный флирт. Но присутствующий на рауте журналист не преминул нацарапать статейку об искре срасти, возникшей между новоявленной звездой Бродвея к никому не известному, но обаятельному клерку.