Покер с Джокером

      Ну, вот мы плавно и подъехали к двум, очень важным для всего нашего дальнейшего повествования, событиям. Вернее даже не событиям, а к двум разговорам происходящим в одно и тоже время в разных местах и у разных людей.       Для начала мне хотелось бы представить вам еще одно действующее лицо. Очень важное лицо, хотя сам он об этом пока и не подозревает.       Давайте знакомиться — Николай Антонович Зорькин. Катин одноклассник, Катин однокурсник, Катин сосед. А самое главное — единственный друг Катюши.       Колька родился хиленьким, слабеньким и на два месяца раньше срока. Отца своего Зорькин никогда в глаза не видел, а мама не очень бы расстроилась, если бы он тогда так и остался в кувезе*, но он не только выжил, он, оставаясь физически очень слабеньким, по умственному развитию на порядок опережал своих сверстников. Дети дружить с ним не очень-то рвались. Во-первых, ему были не интересны все их «салочки» и «войнушки», во-вторых, им был непонятен, а стало быть неприятен этот очкарик, вечно что-то считающий в своей тетрадке с которой он не расставался, ну, а в-третьих, и главных, достаточно было чуть задеть Кольку, как он начинал реветь. Подходила воспитательница, он все ей рассказывал и детям попадало, поэтому они предпочитали обходить его стороной. Все изменилось, когда Кольке стукнуло шесть лет. К ним в дом въехала семья бывшего военного — муж, жена и при них дочка того же возраста, что и сам Зорькин. Она вечно сидела в сторонке от других детей и что-то или читала, или писала. Девочка была некрасивая, худенькая, с кривыми зубами, в очках. Вряд ли такая тоже стала бы смеяться над ним, и он отважился подойти. С этого момента двое очень одиноких детей перестали быть одинокими. У нее появился друг, а у него появилась подруга.       Колька был экономическим гением, как, впрочем, и Катя. Учеба им обоим давалась легко, играючи. Оба любили читать, оба любили математику, оба обожали свою любимую экономику. Правда некоторые отличия между ними все же были.       Там, где Катя была реалистом и понимала, что ничего не упадет в руки само, Колька предпочитал мечтать. Пока Катюша искала рабочее место, Николай ждал, что в одно прекрасное утро работа сама, как-то нечаянно свалится ему на голову. Не свалилась…       Там, где Катя сгорела бы от стыда, но не попросила бы, Колюня действовал нагло и нахраписто. Приходил к Пушкаревым прямо с утра и до вечера рта своего не закрывал. Не в смысле, что болтал без перерыва, а в смысле что ел без конца.       Была между ними и еще одна, или, как говорят в Одессе, две большие разницы. Если Катюша искренне и преданно радовалась каждому Колькиному успеху, то сам Николай любому Катиному успеху завидовал. Да, помогал, да утешал в горе… Но стоило хоть чему-то хорошему произойти в ее жизни, как у Николая портилось настроение и он не упускал случая сделать или сказать что-нибудь, чтобы и Катьке жизнь медом не показалась. Катя этого не замечала, считала что у нее самый лучший и преданный друг.       Вот интересно, преданный — это верность или предательство?.. Быть преданным… Кому-то? Кем-то?

***

      После собрания в конференц зале, Катя пришла домой задумчивая, печальная и радостная одновременно. По секрету шепнула Кольке, что ее повысили и она теперь помощник президента. У него сразу упало настроение, но вида он не подал.       — Ура, — громко закричал он, прекрасно понимая, что на его крик не сможет не среагировать Катин отец и ей придется что-то сочинять на ходу. Так и случилось.       — Что здесь «ура»? — спросил Валерий Сергеевич, выходя с кухни. Катя украдкой показала Зорькину кулак.       — Мне зарплату немножко добавили, — заливаясь краской соврала Катерина.       — И это правильно! А в должности не подняли?       — Куда уж выше? Я и так помощник президента.       — А я думал, что ты уже президент! — пошутил отец.       — Ну, чего вы, дядя Валера? Помощник президента это тоже неплохо.       — Кать, а возьми его к себе, — сказал папа, — он нам тут уже надоел, бездельник этот.       — Папа, ты же понимаешь, что такие вопросы решаю не я, а начальник отдела кадров. Колька, пойдем, разговор есть.       Катя утянула друга в свою комнату, где шутливо «настучала ему по голове». Николай был единственным человеком, кому отец беспрепятственно разрешал заходить в Катину комнату. И даже закрывать за собой дверь! Вот каким доверием пользовался Зорькин у отца своей подруги.       — Катя, слушай, а может и в самом деле теперь, когда ты стала помощником президента, ты смогла бы замолвить за меня словечко, а?       — Коль, ты же знаешь, я не умею просить. Да и «Зималетто» — это такой серпентарий, что нормальному человеку лучше туда не попадать, если змеи не отравят ядом, то задушат, можешь мне поверить.       — Тебя же не задушили? Может и я сумел бы выжить. И потом, — Коля мечтательно закатил глаза, — там Вика, а значит я все сумел бы стерпеть ради нее.       Тут нам необходимо сделать маленькое лирическое отступление.       Колька сходил с ума. Натурально сходил с ума. Однажды увидев фотографию Клочковой в одном из глянцевых журналов, он стал одержим этой особой. Никакие Катины увещания, никакие объяснения, что этой дамочке нужны только деньги, а на парня не имеющего платиновую кредитную карточку, машину класса «Mercedes-Benz» и дома на Рублевском шоссе, она и не взглянет, не действовали. Он не перестал бредить Викой и тогда, когда Катя рассказала ему, что из себя представляет эта «милая девушка». В общем, Колька был влюблен… в фотографию Клочковой. Влюблен болезненно, сильно и, как мы понимаем, безответно. У него и так-то не было никаких шансов, а если еще учесть, что Виктория и понятия не имела о существовании предмета, обожающего ее, то становится очевидно, что шансы на ответное чувство давно уже перешли нулевой барьер и сползли в отрицательную величину.       — Колька, опять? Опять Джессика Альба, Бритни Спирс, Дианна Агрон? Да спустись ты с небес на землю, Колька! Не нужен ты ей, этой злобной кукле. И не потому, что ты хороший или плохой, ты самый лучший, Коленька. Правда! Но она и не взглянет на мужчину не только твоего достатка, вернее не достатка, но и на любого другого у которого карманы не топорщатся от денег. Понимаешь? — Катя говорила это и разбирала свою сумочку.       Аккуратно достала носовой платок, который ей дал Андрей Павлович, чтобы она вытерла слезы. Колька схватил платок.       — Ну-ка, ну-ка, а это еще что такое?       — Это Андрей Павлович дал мне, когда я расплакалась.       — Ха-ха-ха! Он попросил тебя вытереть ему туфли?       — Отдай, пожалуйста, — Катя вдруг стала очень серьезной.       — Не отдам! — Николай спрятал платок за спину. — Лучше бы он предложил тебе тормозной жидкости. Быстрее бы слезы остановить можно было.       — Коля, отдай. Вот если бы Вика…       — Так, — вдруг заорал Зорькин, швыряя Кате платок, — я попрошу, пожалуйста! Попрошу, пожалуйста, имя Вики всуе не упоминать больше. Ей, между прочим, тоже не сладко приходится! И нелегко живется.       — Что? Это почему?       — Потому что! Поняла? Потому, что она изначально рождена красавицей. Вот ей и приходится соответствовать этому. Приходится искать соответствующего мужа, работу, связи, машину. Ей очень трудно!       — А другим, значит, плывет это само собой в руки? — очень тихо и очень спокойно внешне спросила Катя.       — Нет, нет, не само! Просто вы, уродины, не питаете иллюзий. А вы вот прямо и к своей цели, напролом. Как танки!       Катька сама не могла потом объяснить, как это у нее получилось, но пощечина, которую она вмазала другу, была такой звонкой и сильной, что он опешил и замолчал.       — Спасибо, Коля. Только знаешь что? С меня вполне достаточно, что такие мерзавки, как твоя Вика и Кира называют меня уродиной. От тебя я этого терпеть не собираюсь. — Катя отвернулась от друга и закрыла платком лицо.       — Ну, конечно, конечно, иногда вы достигаете карьерных высот. Но я понимаю, я прекрасно понимаю, почему Вика и Кира к тебе так относятся. Ты наступила им на горло!       — Я? Коля, ты в порядке?       — Я в порядке! Попытаюсь тебе объяснить. Виктория красавица, ты с этим согласна?       — Допустим.       — А ты, — Колька отодвинулся от Кати подальше, — ну, не так хороша, как она. Согласна?       — Согласна. И?       — И… Вот то-то и оно, что «и»… Ты не красавица, а получаешь повышение, Андрей с тобой советуется, он к тебе прислушивается. Ты хоть понимаешь, что у красавиц наступает когнитивный диссонанс? Им вроде бы как все это полагается по праву красоты, а достается все это тебе, уродине, с их точки зрения, — поспешно добавил Николай взявшись рукой за щеку. — Понятно, что они считают тебя выскочкой, занимающей такое высокое место и на служебной лестнице и возле Жданова незаслуженно! Понимаешь?       — Кажется, да. Ладно, ты прости меня за оплеуху.       — Да и ты прости меня за уродину.       — Мир?       — Мир! Кать, а ты меня познакомишь с Викой?       — Коля, нет! Ничего, кроме несчастья, это знакомство тебе не принесет. Ну, хорошо, со мной все понятно. Допустим, что ты прав. Но они же и друг друга сожрать готовы. Слышал бы ты, что они одна о другой говорят. Это не подруги, это… у меня даже слов недостаточно в лексиконе, чтобы их назвать.       — Зря ты так. Ты познакомь, а там я разберусь сам. Кать, я ведь все равно ее добьюсь, что бы мне для этого не пришлось сделать.       — Может ограбишь банк? Тогда она вся твоя будет, аж пока тебя не посадят.       — Может быть, — задумчиво сказал Николай.