Покер с Джокером

      В президентском кабинете было сумеречно и довольно тихо. Друзья переговаривались вполголоса.       — Ничего не хочется, Ромка, вот просто ничего. Нажраться бы вискарика и в коечку.       — Ага, и чтобы рыбонька златовласая где-то там по коечке плавала, периодически на меня заплывала, ублажала бы и снова, хвостиком вильнув, в сине море-океян уплывала бы. Сама… сама… сама…       — Балбес ты, Ромео, ты о чем-нибудь еще, кроме баб, думать-то можешь?       — Могу. Честное слово могу. Кроме баб могу еще думать о бабОчках, рыбОньках и цыпоньках.       — Вот балбес! — беззлобно сказал Андрей, потягивая виски. — Ты бы хоть немного серьезнее стал, нам с тобой скоро в свободное плавание отправляться.       — В смысле? Не понЯл. Это ты о чем?       — Меня тут давеча изволили навестить папА, так оне однозначно меня предупредили, что свой веский авторитетный голос оне отдадут заклятому другу нашему, СашЕньке Воропаеву. Ну, а нам с тобой, стало быть, в свободное плавание.       — Андрюха, большому кораблю — большое плавание. И поплывешь ты по морям, по волнам.       — Я? Ты что? Ты думаешь, что убрав меня, Сашка тебя оставит? А зачем ему нужны вражеские глаза и уши?       — Мда… Шутю я. Как ты мог подумать, что я останусь в компании, если тебя уберут? Оба поплывем в кругосветку. А вот чтобы этого не случилось, тебе, брателло, нужно бежать к Кире, целовать ее во все места. Говорить с ней, убеждать ее и ублажать. Да, да, дорогой, ублажать. А как ты хотел? После того, что было сегодня, только ублажать, иначе ничего не получится. И с Милко нужно будет переговорить.       — Ну, по сравнению с Кирой, Милко просто ангел. Слушай, Ромка, — Андрей вдруг посерьезнел, — последнее время мне стало трудно общаться с Кирой. Очень трудно. Словно мы с ней говорим на совсем разных, вообще не похожих друг на друга, языках.       — Это потому, что ты постоянно с Катей. Честное слово, ну, перестань ты с ней так возиться.       — Ты что, с ума сошел? Ты думаешь, что Кира ревнует?       — Ха! Как пить дать. Послушай, я тебя очень прошу, поезжай к Кире, поговори.       — Какая глупость! Ромка, ты же знаешь, сколько Катя сделала для компании. Я уже не говорю ни о чем другом, но если бы не этот кредит, мы бы просто разорились. Кто его пробил? Катя! Причем здесь ревность? Нельзя же не понимать, что Катенька — это благословение Божье, посланное «Зималетто». Неужели Кира этого сама не видит. А ты? Ты тоже этого не понимаешь?       — Я-то как раз очень хорошо это понимаю, как понимаю и то, что без Кириного голоса, Божье благословение вынуждено будет тоже отправиться в свободное плавание. Или ты думаешь, что Кира не уговорит Сашку вышвырнуть твою Катеньку пинком под зад?       — Она не «моя Катенька», но ты прав, ей тоже вход в «Зималетто» будет заказан. Ладно, Ромка, поехал я говорить с Кирой. — Андрей набросил легкий плащ и покинул свой кабинет, чтобы мы могли услышать и второй, так важный для нас, разговор.

***

      У цветочного магазина Жданов остановил машину, но выходить из нее не торопился, даже мотор глушить пока не стал. Посидел, подумал и… продолжил путь, так и не покинув машины. Он решил, что если явится к невесте с цветами, то это сразу будет ею расценено не как приглашение к разговору, как признание своей вины и попытка прямо с порога попросить прощение. Вот тут ему скандал и будет обеспечен. Но Андрей своей вины не чувствовал и прощения просить не собирался. Он хотел поговорить с невестой, объяснить ей, что с людьми нельзя быть такой высокомерной, нельзя унижать людей. А уж тех людей, которые спасают твой бизнес и вовсе нужно беречь. Ну ведь не полная же Кира дура, должна понять, что он хочет ей сказать.       Возле подъезда Андрей снова остановился, вытащил мобильный и позвонил.       — Кирюша, ты дома?       — А где мне еще быть? Я же не ты, по барам, да по мужикам не шастаю.       — Я тоже по мужикам не шастаю, — попытался пошутить Жданов, но Кира подачу не приняла.       — Ха-ха-ха, как смешно. Это все зачем ты мне звонишь?       — Нет, я хотел прийти, вот и звоню, чтобы выяснить…       — Ко мне можно приходить без предупреждения, я мужчин домой не привожу.       — Кира, мне не очень нравится твой тон. Может мне все-таки лучше поехать к себе? Вряд ли у нас получится разговор, а скандалить мне что-то не хочется.       Андрея всегда поражала эта Кирина способность — вот она кричит, скандалит, бьется в истерике… раз… и словно тумблер переключили… Кирюша спокойная, добрая, любящая. И тоже самое, но в другом направлении — милая, добрая, спокойная женщина в долю секунды становилась злобным всепожирающим ураганом. Общение с Кирой напоминало жизнь на краю вулкана, никогда не знаешь время извержения. И было во всем этом что-то невероятно театральное и искусственное.       Вот и сейчас, услышав, что Андрей собирается поехать к себе домой, маска злобной фурии чудесным образом превратилась в маску домашней кошечки.       — Андрюша, мне тоже не хочется скандалить. Правда. Ты приходи, я наполню ванну водой с пеной и маслом, как ты любишь. Потом накормлю тебя ужином. Приходи, Андрюша.       — Хорошо, через две минуты буду.       — Значит ты где-то близко?       — Да, у подъезда.       — А зачем же ты мне звонил?       — Кирочка, потому, что вежливые люди звонят, прежде, чем нарушить чей-то покой. Все, я уже у твоей двери, открывай.       Как Андрей и думал, Кира первым делом посмотрела на его руки и, не увидев цветов, скорчила гримаску.       — Здравствуй, милый, я так соскучилась…       Почему-то именно эта фраза послужила детонатором. Андрей взорвался, правда пока изнутри. «Театр, снова театр. Осталось только поднять подбородок вверх и заломать руки. Да когда ты успела соскучиться? Мы всего пару часов назад виделись.» — думал он.       — Кирюша, я хотел бы поговорить, — Жданов уклонился от поцелуя и прошел в комнату. Этого вполне хватило, чтобы и у Киры сработал тумблер переключения настроения. В одну десятую доли секунды, она вскипела, как чайник.       — Знаешь, дорогой, я тоже хотела поговорить с тобой. До каких пор это будет продолжаться?       — Что именно?       — До каких пор ты будешь меня унижать? Да еще перед людьми, да еще перед моими подчиненными?       — Когда я тебя унижал?       — А что это, как не прилюдное унижение было сегодня, когда я пропесочивала наших служащих?       — А за что ты их пропесочивала?       — Как за что? — Кира перешла на высокий регистр. — Они оскорбляли Викторию, они постоянно опаздывают, они…       — Кирюша, но ведь ты уже прекрасно знаешь, что Викуся тебе врала. Для тебя, я думаю, не секрет, что Виктория опаздывает больше всех. И все равно ты считаешь, что должна была устроить головомойку девочкам? Я уж не говорю о том, что ты, прекрасно зная, что я уже назначил Пушкареву своим помощником…       — А вот об этой швабре в очках я вообще говорить не хочу, — Кира заплакала. — Ты все время унижаешь и оскорбляешь меня из-за нее. Ты все время на ее стороне, всегда за нее заступаешься. Ты не только Вику третируешь из-за нее, но и меня. Слушай, а может между вами что-то есть? Может тебя на экзотику потянуло?       — Не неси бред, Кирюша. Ну, все, успокойся, ну, не плачь, пожалуйста, давай поговорим спокойно. Давай выясним все один раз и навсегда. Слышишь?       — Я не слышу тебя, я не слышу тебя, я не слышу тебя, — Кира зажала уши руками. — Но ты можешь говорить, если хочешь.       — Кирюша, ты моя невеста, Катя моя помощница. Ты разницу между этими двумя словами понимаешь? А ты понимаешь, что когда моя красивая, богатая, гламурная невеста, акционер компании «Зималетто», ведет войну не на жизнь, а на смерть со страшненькой, плохо одетой, бедной и не очень счастливой секретаршей, то у меня возникает вопрос, а у моей невесты мозги и совесть хотя бы в зачаточном состоянии есть?       — Что ты сказал? — Кира задохнулась.       — Я сказал, что мне за тебя стыдно, вот что я сказал. Эта девочка всего за две недели работы трижды спасала твою компанию, а ты, вместо благодарности, подкладываешь ей кнопки на стул. Это нормально?       — А то, что теперь весь секретариат гудит, что ты умыл меня — это, по-твоему, нормально?       — Кира, какая глупость.       — Глупость? Знаешь, Андрей, мне это все надоело. Или ты увольняешь Пушкареву, или ты никогда не станешь президентом.       Андрей, до этого ходивший по комнате, остановился, как вкопанный.       — Ты это серьезно, Кира?       — Да, — Воропаева была в истерике, она кричала и плакала и сама не понимала, что делает.       — Кирочка успокойся, пожалуйста и еще раз скажи, ты серьезно сейчас попыталась меня шантажировать?       — Это не шантаж! Это ультиматум!       — Хорошо, тогда вот тебе мой ультиматум: или ты голосуешь на Совете за меня, или я разрываю помолвку.       — Значит вот зачем ты мне предложение сделал?       — А это уж думай, как хочешь. Бай.       И, пока стоящая соляным столбом Кира отходила от шока, Андрей скрылся за входной дверью. Он не мог поверить в реальность происходящего. Их сегодняшняя беседа происходила, словно пьеса театра абсурда. Неужели Кира могла ему выдвинуть ультиматум? Неужели он в ответ смог и ей тоже выдвинуть ультиматум? Неужели все это происходит с ними? И кому тогда нужна эта их свадьба. Это же не жизнь будет, а сплошные шантаж и война. А зачем?