Покер с Джокером

      — Катенька, здравствуйте, — Роман вышел из машины, открыл Кате дверцу, — здесь есть где-нибудь поблизости приличное место, чтобы можно было попить сока или кофе и поговорить?       — Я не знаю. Я не хожу по кафе и ресторанам.       — Тогда… Катя, а у вас сколько времени есть?       — Сколько нужно, столько и есть. Я свободна.       — Что-то вы бледненькая какая-то и глаза вон ввалились. Вы хорошо себя чувствуете?       — Да, спасибо, — Катя посмотрела на Романа и, неожиданно даже для самой себя, разревелась.       — Боже мой, Катенька, что случилось? — Ромка повернулся лицом к Катюше. — Вы чего плачете?       — Я думала, что про меня забыли, что мне уже никогда не позвонят. Я очень волновалась за вас с Андреем Павловичем, не знала ничего, все думала, думала. А мне все не звонили и не звонили. Я уже и надежду потеряла… А тут вы звоните. А где Андрей Павлович? Почему он не позвонил? Он же обещал.       Катя говорила сумбурно, глотая окончания слов, словно ей не хватало воздуха на то, чтобы произнести целиком слово. Она сняла очки, чтобы вытереть слезы и Ромка увидел, что глаза ее горят каким-то лихорадочным блеском. Здесь, в полутьме салона машины, когда виден был только облик девушки, Роману пришло на ум, что она сейчас ему напоминает Маргариту Готье*, умирающую от чахотки. Худенькая, бледная, задыхающаяся и с горящими глазами, чем не образ «Дамы с камелиями»?       «Да у нее жар, — подумал Роман, — лихорадка. Или туберкулез, или… влюбилась! Мама дорогая, а ведь и правда, влюбилась. Хорошо бы понять в кого, в меня или в Андрюху. Лучше бы не в меня»       — Катенька, это Андрей попросил меня позвонить вам.       — А сам он не смог? С ним что-то случилось? Он болен? Где Андрей Павлович?       «Слава Богу, не в меня, в Андрюху», — решил Ромка и сказал: — Вы правы, Катюша, Андрей не совсем в порядке. Он даже не реагировал ни на что в последние дни, только пил. А сегодня вдруг вспомнил, о вас, взял с меня слово, что я позвоню вам. Ему сейчас плохо, Катюша, ему сейчас очень плохо. И дело даже не в том, что случилось на совете директоров… — Роман надолго замолчал, но Катя не торопила его, понимала, что он сейчас решает, что ей рассказать, а что нет, да думает еще и как ей рассказать то, что рассказать решит. — Катенька, вы ушли сразу после того, как Андрей вышел из коференц-зала?       — Да, Роман Дмитриевич.       — Какой я вам теперь Роман Дмитриевич? Теперь мы с вами оба-трое безработных, так что давайте, девушка, знакомиться заново. Роман Малиновский, — Ромка картинно протянул Кате руку.       — Екатерина Пушкарева, — тоже шутливо представилась Катюша и впервые с начала их разговора улыбнулась. Правда сквозь слезы, но все же улыбнулась.       — Вот так-то лучше, а то ревака давить, разве ж это дело. И на ты переходим, ладно? — Катя кивнула. — Ну, тогда слушай, что было после твоего ухода… Мы с Андрюхой тоже написали заявление об увольнении. Потом Жданов при всех разорвал помолвку и бросил Киру, — Ромка увидел, как зажглись две яркие звездочки в Катиных глазах.       Это был уже не лихорадочный блеск, это был свет радости и надежды. И, хотя Ромка понимал, что надеяться Кате не на что, он все равно радовался тому, что настроение у нее переменилось. Он и сам себе не мог бы объяснить этой своей радости и внезапно появившегося чувства ответственности, что ли, за судьбу Катюши. Словно она ему близкий друг или сестра.       — Мы, конечно же по случаю обретения свободы и от работы, и от помолвок всяких, поехали к Андрею отмечать эти радостные события. Потом к нам приехала Маргарита Рудольфовна…       — Мама Андрея Павловича?       — А ты знаешь еще какую-нибудь Маргариту свет Рудольфовну?       — Нет.       — Так зачем спрашиваешь? Зачем перебиваешь? С мысли же сбиваешь.       — Я больше не буду.       — Ладно, тогда слушай. В общем, меня попросили удалиться, Марго о чем-то поговорила с Андреем и с той поры он в запое. Что там произошло, о чем они говорили, я не знаю. Правда не знаю. Только сегодня Андрюха выполз из дома и пошел прямиком в бар, видно домашние запасы закончились, до этого он сидел один в квартире и никого к себе не пускал. Когда я в баре с ним заговорил, он ни на что не реагировал, а потом вдруг сам сказал, что нужно позвонить Кате.       — Роман Дмитриевич…       — Роман.       — Что?       — Не Роман Дмитриевич, а Роман. Мы же договорились.       — Хорошо, я попробую. Роман, а где сейчас Андрей Павлович?       — Дома. Я его запер и поехал за тобой. Когда я уходил, он спал. Сейчас уже может и проснулся.       — Так что мы здесь сидим в машине возле моих окон. Поехали!       — Куда?       — Как куда? К Андрею Павловичу. Я хочу с ним поговорить, у меня есть целый план…       — Вот потом его и расскажешь, — сказал Ромка, заводя мотор и рывком трогая с места.       В окне на пятом этаже женщина посмотрела на часы, они показывали половину одиннадцатого. Елена Александровна горестно покачала головой. Ей сложно, очень сложно было понять, что происходит. Если ее дочь собиралась куда-то ехать, то зачем она сидела в машине под самыми окнами целых сорок минут? Разговаривала? Но если она уже поговорила, то зачем куда-то ехать? Непонятно.

***

      Ромка открыл двери и прислушался. В квартире было очень тихо, значит Андрей, скорее всего, спал.       — Катенька, входи. Давай свой плащ и проходи сразу на кухню. Сейчас прямо по коридору и направо. Свет там зажигается тоже справа. А я пойду в спальню, разбужу Андрея и мы придем.       Катя кивнула головой и пошла прямо по коридору, повернула направо и сердце её часто, часто застучало…       На фоне освещенного уличным светом окна четко выделялся мужской силуэт. Катюша видела, что Андрей стоит ссутулившись, повернувшись к ней спиной. Едва слышно подойдя ближе она отчетливо увидела что плечи его вздрагивают, услышала сдержанные глухие звуки, словно человек невероятным усилием воли загонял свои рыдания внутрь, не давая им вырваться наружу. Острый светлый мозг Катерины вдруг отключился, уступил место разрывающей ее пополам жалости. Если бы она смогла в этот момент думать, то, возможно, ничего из нашего дальнейшего повествования и не случилось бы. Если бы могла… Но она не могла!

***

      Сашке впору было удавиться. Казалось, всё было настроено против него, всё и все. Даже этот осенний дождь словно смеялся над ним, выстукивая по стеклу одно слово: «Лузер». А он и чувствовал себя именно лузером… Вон, даже запах Жданова уже выветрился из президентского кабинета, а победителем все же был он, Андрей Павлович, а не Сашка. Чтобы это понять, достаточно было всего лишь раз пройтись по «Зималетто». Всюду, начиная от пошивочного цеха и заканчивая женским туалетом, можно было услышать теплые и добрые воспоминания об Андрее. Прямо хоть бери и приказом запрещай упоминание этого имени, как во времена Брежнева под запретом были имена Синявского, Даниэля, того же Антонова…       Сашка понимал, что никакой приказ здесь не поможет. Запретишь говорить вслух, наживешь еще больше врагов. Господи, ну за что ему это проклятье? Мало ему того, что Милко принес заявление на увольнение, что Полянский грозит судом и требует выплатить неустойку, так еще Кира начала обвинять Сашку в своих несчастьях в личной жизни, даже здороваться с братом перестала, ходит по «Зималетто» злобной фурией, на всех рычит.       Да… с этой вышивальной машиной Сашка, конечно же, в лужу сел. Теперь он это понимал. Это тебе не госучреждение, где можно было по своему усмотрению проводить и отменять чьи-то платежки, а целый штат юристов изобретал этому обоснование. Это частный бизнес. Сашка нарушил договор с Полянским, подставил его, нанес материальный ущерб, теперь компания должна будет расплачиваться за его глупость. И вышивальной машины нет (Полянский наотрез отказался поставить машину за сумму, указанную в договоре. Еще и обоснование к отказу приложил, сволочь такая.), и деньги будут потеряны, и хорошо бы до суда не дошло, а то еще и судебные издержки платить придется.       В таком сметенном состоянии духа Ярослав Ветров и застал Сашку Воропаева поздно вечером в пятницу в его кабинете.       — Ярослав, ты вообще представляешь, что случилось? А ведь мои враги только и ждут, чтобы я оскандалился. Вот увидишь, как быстро меня сместят с моего места. А тогда и тебя уволят. Ты же знаешь, какой Андрей злопамятный.       Ярослав знал, что Жданов вовсе не злопамятный, в отличие от самого Воропаева, но все равно кивнул, соглашаясь.       — Александр Юрьевич, что-то вы за виски держитесь. Голова болит? Может таблеточку? У меня есть очень хорошие, друзья из Швеции привезли.       — Я не люблю лекарства, тем более если они незнакомы мне. Ты мне лучше скажи, ты почему меня не предупредил, что Полянский такая скандальная особа?       — Я этого и сам не знал, Александр Юрьевич, — и не упустил случая вставить шпильку, — у него никогда раньше, ну, при Жданове, не было и намека на скандальность. Они всегда договаривались полюбовно и были очень довольны друг другом.       Как и следовало ожидать, детонатор сработал безотказно. Сашка взорвался.       — Жданов, Жданов, Андрей, Андрюшенька, только это и слышу. Я запрещаю тебе, — Александр перешел на ультразвук, — слышишь? Я запрещаю тебе упоминать это имя в этом кабинете. Понял?       — Да, да, конечно, простите, — поспешно сказал Ветров.       Они надолго замолчали. Воропаев без конца ходил из угла в угол, как загнанный в клетку зверь, да он и ощущал себя таковым. А Ветров выжидал подходящего момента, чтобы забросить еще один шар в лузу. Раз Сашка требует от Ярослава финансового отчета два раза в неделю, значит нужно было искать приработок на стороне. На ловца и зверь прибежал. Ярославу хорошо заплатили за одну приятную не очень пыльную работенку.       — Александр Юрьевич, вы вообще не отдыхаете, так нельзя, вы и так уже пашете тут, как лошадь. Нельзя себя загонять. Вы ведь знаете, что бывает с…— Ветров замялся. — Отдыхать тоже нужно уметь.       — Не умею. Я умею только работать. — Сашка пафосно раздувался. — А ты? Ты умеешь отдыхать? Вот где ты сам отдыхаешь?       — Я? Я человек маленький. Иногда хожу в бары, иногда в казино… — заветное слово было сказано, теперь нужно было ждать заглотит Воропаев наживку или рыбалку придется продолжить.       — В казино? И как? Выигрываешь?       — По разному. Иногда выигрываю, иногда проигрываю. Но всегда остаюсь с небольшой прибылью. Зато какие эмоции, какие переживания, какой азарт. Вот сегодня, как раз, и пойду. Пятница же…       — Ярослав, а я могу пойти с тобой. Хоть посмотрю что там и как.       — Конечно Александр Юрьевич, И то правда, хватит вам тут переживать. Пойдем в казино, немножко выпьем, расслабимся. Посмотрим как люди играют. Сами по маленькой сыграем. Вы знаете, что новичкам везет, — тараторил, как ненормальный, Ярослав, подавая Воропаеву плащ, помогая надеть его и даже застегнуть на все пуговицы…