Покер с Джокером

      От всей души благодарю SubvertParadigm, * именно она написала практически всю эту главу, все, что касается «криминальной хроники». Машенька, спасибо тебе огромное.

***

      Ночные звонки, что телефонные, что в дверь, мало кто любит. Вряд ли найдется человек, который услышав трель телефона или дверного звонка глубокой ночью, обрадованно подумает — меня ждут хорошие новости. Вот и Катя, проснувшись от звонка в дверь, испугалась до дрожи в коленях и принялась тормошить Андрея.       — Андрюша, в дверь звонят, слышишь? — и тут же, вопреки здравому смыслу, когда он вскочил, — Андрей, ты куда?       — Сейчас приду. Спи. — Жданов влез в джинсы, поцеловал сонную Катюху в плечико и поспешил в прихожую.       — Кто там?       — Милиция.       Андрей не раздумывая открыл двери. На пороге стоял хмурый невысокий человек в форме, с майорскими погонами. В руках он держал папку. Позади майора маячили двое мужчин помятого вида.       — Жданов Андрей Павлович? Я следователь Жеглин, Иван Владимирович. Мне нужно задать вам пару вопросов.       — Да, а что случилось? Я не вызывал милицию…       — Одевайтесь и возьмите паспорт. Вам придется проехать с нами.       — Да объясните уже, черт возьми, что происходит?       — Вы обвиняетесь в покушении на убийство Жданова Павла Олеговича. Он является вашим отцом, и у вас, Андрей Павлович, есть железобетонный мотив.       — А что с папой? Где он?       — Глянь, делает вид, что шибко переживает. Раньше переживать нужно было, когда папашу из-за денег по голове лупил. Вот он и есть — твой мотив.       — Вы о чем? Какой мотив?       — Наследство. Вы оденетесь сами, или вам помочь? — сухо произнес следователь, глядя на мечущегося по прихожей Андрея.       — Спасибо, конечно, но одеваться я привык сам. А что случилось с отцом? Где он? Хоть это вы можете сказать?       — В больнице. Где… — хмурый майор усмехнулся. — И моли Бога, чтобы он выжил.       — Слушай, майор, ты хоть скажи в какой больнице. Скажи что с ним? У тебя сердце есть? Это же отец, я же волнуюсь.       — Что же раньше не волновался, когда отца по голове бил?       — Да с чего вы взяли, что это я?       — То, что вы приходили к отцу, видела консьержка. И его шофер видел, как выбежали от дома. Он вашего отца и нашел. И скорую вызвал, и нас тоже.       — Я был у отца. Но… Мы поругались. Это правда. Но я его и пальцем не тронул.       Из комнаты вышла заспанная Маргарита, удивленно уставилась служителей закона и потерянного Андрея.       — Андрюша, что случилось?       — Это не я! Мама, это не я!       — Что не ты?       — Мама, на отца напали. Мне даже не говорят что с ним и где он. В покушении обвиняют меня.       Катя, стоящая в дверях соляным столбом, начала как-то картинно заваливаться на пол.       — Катя, клянусь, я не убивал… не пытался убить… Мама, да не стой же ты, помоги Катюше — Андрей позволил надеть на себя наручники и увести.       Маргарита растерялась. Пожалуй, впервые в жизни она не знала, что делать, смотрела на Катьку, лежащую на полу с запрокинутой головой, и не понимала, как ей помочь. И как помочь сыну? И что с Пашей? И что вообще ей сейчас делать? Катя зашевелилась и это несколько привело Марго в чувство. Она бросилась к девочке, помогла подняться и, усадив ее на диван, сходила на кухню, но принесла не воды, как можно было ожидать, а бутылку виски и два бокала. Трясущимися руками налила Катюше виски и заставила ее выпить. Катя, вообще ничего не соображая, сделала огромный глоток и закашлялась до слез. Это моментально вернуло на место ее отъехавшую недавно голову. Теперь уже она заставила Марго выпить и схватила телефон. На другом конце провода не отвечали долго, слишком долго, Катюша уже собралась дать отбой и тут услышала хриплый со сна голос Романа.       — Алло.       — Ромка, у нас беда.       — Кто это? Какая беда?       — Рома, Андрея арестовали по подозрению в покушении на отца. Павел Олегович в больнице. Мы с Маргаритой Рудольфовной не знаем ни как помочь Андрею, ни как найти Павла Олеговича.       — Сейчас буду, — голос бодрый, словно и не спал Ромка еще минуту назад.

***

      Уже на лестнице один из оперов пару раз ткнул задержанному в солнечное сплетение кулаком, заставив тем самым согнуться и покорно плестись к казенной машине.       В отделе милиции, с тусклыми лампочками под потолком и вздувшимся линолеумом, Андрея поволокли куда-то вперед по коридору. Следователь подзадержался где-то у будки дежурного, позволив оперативникам делать с задержанным все, что захотят. Они затащили Жданова в маленькое, не проветриваемое помещение, с гладким полом и крохотным окошком под потолком. Кинули на стул, прикрученный к полу, и перестегнули наручники так, чтобы левая рука Андрея была прикована к ржавой ножке стола.       — Что вы от меня хотите?! Я никого не убивал! Поняли! Никого! Отца я и близко не трогал! Это какой-то бред. И снимите с меня наручники.       Это и стало «спусковым механизмом» — оперативники не любили, когда задержанные кричат и вообще, шумят. Первый удар в челюсть сбоку заставил Андрея уткнуться лицом в столешницу, очки он потерял еще по дороге в отдел и теперь еще вдобавок плохо видел.       — Отстегни его от стола, потом пообедает, у нас пока есть время на беседу, — первый оперативник усмехнулся и, сцепив руки задержанного за спиной, вышел.       — Что, выбивать показания будете? Ничего не добьетесь! Я не убивал, в смысле, не хотел причинять вред, в смысле, и пальцем папу не тронул, — упрямо повторил Андрея, с сожалением понимая — его не слышат. Как бы он не кричал, не пытался донести простую мысль — он не виноват. Действительно не виноват. Да, он был раздавлен и убит после предательства отца на Совете, а особенно после того, что узнал от мамы, да, их с папой отношения не были никогда даже просто хорошими. Но он не убивал, вернее, и не пытался убить. И не догадался бы поднять на отца руку даже в мыслях.       Второй мощный удар по почкам, похоже, битой, выбил из организма остатки воздуха и способность соображать. Было по-настоящему больно. Все вокруг слилось от непрекращающейся боли, Андрей только успел подумать, что парни знают свое дело хорошо — бьют туда, куда надо. Сквозь удары и собственный протяжный вой, Андрей услышал издевательское:       — Убивается сыночка по папочке. Горе-горькое. Или ты паришься, что нашли тебя? И наследства теперь как ушей собственных не видать? Урод… Вот все вы, мажоры, с головой не дружите. И так на бабках сидите, че надо-то еще?       — Да пошел ты! — собравшись с силами, выдохнул Андрей и закрыл глаза, зная, что сейчас точно будут бить.       — Зажрался… — припечатал второй оперативник, доставая откуда-то пакет с намерением надеть его на голову задержанному. Полминуты в таком «скафандре», без воздуха и признания гарантированно у следователя на столе.       Все закончилось так же быстро, как и началось. Стало отчего-то совсем тихо и только когда кто-то прошел совсем рядом, Жданов понял, что пришло время разговора. То есть, выражаясь языком юристов — допроса. Те же оперативники, подхватив его подмышки, кое-как усадили на стул и остались стоять позади.       — Итак, Андрей Павлович, признаваться мы не будем.       — Я его и пальцем не трогал.       — Знакомые речи, — следователь наигранно рассмеялся, доставая из папки протокол. — Я их столько за годы службы слышал… Поете все складно, да только ложь это все. От первой до последней буквы.       — Нет. Я не хотел убить своего отца. Я не хотел его бить. Мы просто поговорили.       — О, не хотел! Не хотел, но ударил! Так и запишем. И то, что у него были, тоже не отрицаете? Это хорошо. — Жеглин просиял. — Так, возьмите ручку и подпишите вот здесь.       Следователь вложил в руку задержанного ручку и ткнул куда-то в нижний угол листа. С таким же успехом он мог бы показать в любое другое место, Андрей бы не разобрал все равно. То, что подписывать, не глядя, не стоит — он понял сразу.       — Я ничего не стану подписывать без своего адвоката. А уж то, что вы не даете мне предварительно прочесть, не стану подписывать тем более.       — А вот это вы зря. Может мне еще раз куда-нибудь выйти?       — Да, пожалуйста, делайте, что хотите. С рук вам ничего не сойдет.       — Глянь-ка, он меня стращать надумал, — следак отвернулся и Андрей тут же получил такой удар по почкам, что даже застонать не смог.       Едва дыхание стабилизировалось, Андрей сказал:       — Вы не имеете права допрашивать меня ночью. Я хочу в камеру.       — А я хочу достойно уйти на пенсию.       — Дайте мне телефон, мне нужно позвонить. Я имею право на один звонок.       — Адвокату? Так не беспокойтесь, маменька ваша уже позвонила куда надо. И, раз вы такой умный, Андрей Павлович, то какого рожна так глупо засветились? Человеку вашего социального статуса и дохода было логичнее нанять киллера. Сейчас работают такие спецы, что следов бы не осталось.       Жданову от такого заявления стало смешно. Так смешно, что он, забыв об ушибленных — или сломанных, было непонятно, — ребрах, рассмеялся.       — Веселитесь. А навеселились вы себе уже на 105 статью УК РФ. Статью подберем уже в ходе расследования. И это будет зависеть о того, выкарабкается ваш отец или нет. Если нет, то… Сушите сухари, Андрей Палыч. От пяти и выше.       — Хреново работаете, раз повесили всех собак на меня. Все, вы мне надоели. Я имею право на молчание. И больше вы от меня слова не услышите.       — О как. О правах мы все хорошо знаем. Ну, что же, на сегодня мы и правда, закончим. А вот с утра, вместе с адвокатом, побеседуем, — Иван Владимирович закрыл папку и, поднявшись из-за стола, сделал знак оперативникам. Они не стали задержанного бить, просто подхватили как какую-то вещь и поволокли к камерам.       В полуподвальном сыром помещении было холодно и ужасно воняло мочой. Андрея запихнули в камеру к одному из бомжей. Лязгнул замок и все стихло. Сосед по камере спал, отвернувшись лицом к стене, и на новоприбывшего внимания не обращал. Лежанка приняла в свои объятия избитое тело, у Андрея даже не было сил повернуться и лечь поудобнее. Вообще происходящее ему казалось бредом, а все случившееся — кошмарным сном. Ужасным сном. Но увы, проснуться не получалось. А значит, окружающий кошмар был правдой.       Его, Андрея Жданова, обвинили в покушении на убийство. И выбивали нужные показания, не стесняясь ничего.       Андрею, почему-то, очень важно стало вспомнить в подробностях свой визит к отцу…