Покер с Джокером

      Когда отец открыл ему двери, Андрей поразился произошедшим в нем переменам. Тот словно стал меньше ростом, высох и постарел лет на десять…       — Отец, что с тобой? Ты не заболел? — Андрей искренне заволновался, совершенно забыв про все обиды и размолвки. — Может нужно вызвать врача? Или давай лучше поедем в больницу.       Но Павел очень быстро избавил Андрея от иллюзии визита сына к заболевшему отцу.       — У тебя еще хватает наглости спрашивать, что со мной? Дело всей моей жизни катится под откос. Я отдал «Зималетто» долгие годы жизни, вложил в него всю душу, все свои деньги, а теперь наблюдаю его крах, стоило мне отойти от дел всего на пару метров. А ты спрашиваешь, что со мной? — Павел поджал губы. — Хотя, другого я от тебя и не ожидал?       Андрей вдруг понял, что он не уважает отца. Да, любит! Любит вопреки всему. Вопреки тому, что он искалечил мать; вопреки тому, что всегда предавал, а однажды и вовсе продал сына; вопреки тому, что люди для него куклы-марионетки, Андрей все-таки любит отца, очень любит, но не уважает. И поджатые губы Павла сейчас не вызвали желания вывернуться наизнанку, только бы доказать папе, что он его сын, и что он хороший. Сейчас ему хотелось одного — высказать все отцу в глаза.       — Папа, чего ты хотел, зачем просил меня приехать?       — Андрей, я собираю Совет директоров. Нужно чтобы вы с мамой тоже были на нем. Обязательно. Если Александра не остановить, «Зималетто» ждет очень скорый крах. И сейчас не место и не время для обид, Андрей.       — А когда место и время для обид, папа?       — Когда дела выправятся, тогда и поговорим.       — Нет, папа, мы поговорим сейчас. О тебе, обо мне и о маме мы поговорим сейчас. А если после этого у меня будет желание говорить о «Зималетто», то мы поговорим и о нем.       — Андрюша, ты что не понимаешь? Рушится дело всей моей жизни, а тебе приспичило говорить…       — О пустяках, да? Искалеченная жизнь мамы, твое предательство по отношению ко мне — это пустяки? Да, папа? А то, что ты продал мою честь — это тоже пустяки?       — Я не говорил слово «пустяк», Андрей. Но то, что было, было в прошлом. А я тебе говорю о дне сегодняшнем.       — Нет, пап, это не прошлое, нет. Это настоящее. Прошло всего чуть больше двух недель, как ты предал меня в последний раз.       — Я не предавал, я просто ошибся.       — Да не ошибся ты. Ты же никогда не ошибаешься. Ты все просчитал. Сашка президент, я на побегушках. Я всегда смогу подсказать что и как нужно делать. Будет провал — Сашкин провал. Будет успех — Сашкин успех. А фамилия Жданов в любом случае останется незапятнанной. Так ведь? Да пошло все не по-твоему…       — Потому что ты свои амбиции поставил выше дела.       Вот тут у них и произошла ссора. С криком, взаимными обвинениями, с хлопаньем дверью Андреем. Но ни о какой потасовке и речи не шло даже близко.

***

      Ромка приехал очень быстро, прошло всего-то чуть более получаса, как в квартире Андрея все начало оживать. Если еще до приезда Романа женщинам приходили в голову самые нелепые идеи, вроде той, что они обе по очереди пойдут в милицию и каждая признается, что это она напала на Павла Олеговича, и пусть тогда разбираются, но Андрюшку отпустят, то как только Роман переступил порог, все завертелось в нужном направлении.       Для начала он поднял по команде «в ружье» весь штат адвокатов «Зималетто».       — Катенька, да как же я сама до этого не додумалась.       — И я тоже не додумалась, — тихонько плакала Катюша.       — Ша, женщины. Не галдим, не мешаем мужчине спасать друга, — Роман наконец-то ощутил свою нужность и полезность. Впервые с момента увольнения из «Зималетто», — Катя, приготовь нам всем кофе, а вы, Маргарита Рудольфовна, хорошо бы парочку бутербродов сообразили.       А вот это было правильной идеей, женщин необходимо было переключить на что-то очень конкретное. Плакать они перестали, занялись делом.       — Катюша, у тебя должна быть сегодня трезвая голова, остался последний этап твоей игры. И Андрюша не простит нас, если мы без него тут все развалим. Слышишь меня?       Катя не очень понимала о чем Роман говорит, в голове, как заезженная пластинка, был крик Андрюши: — Я ни в чем не виноват!       Ромка подошел к ней, развернул ее за плечи к себе и поразился, перед ним стояла та, прежняя Пушкарева, некрасивая, закомплексованная, с потухшими глазами.       — Кать, я обещаю тебе. Чем хочешь могу тебе поклясться, что не пройдет и пяти часов, как Андрей будет дома. И обвинения с него снимут. Клянусь! — И поразился, как быстро глаза у Кати начали оживать, в них появилась надежда.       Не хотел, ох, и не хотел Роман Дмитриевич набирать этот номер. Но видя, как оживает Катюша, поверившая ему, он достал мобильный, набрал заветные восемь цифр и с трудом выдавил из себя первые четыре буквы: — Алло! — дальше дело пошло легче. А под конец разговора он уже улыбался и шутил во всю, безумно радостный, что все-таки позвонил.       — Оленька, так я могу рассчитывать на тебя?.. Да?.. А позвонить я тебе потом могу?.. Тогда целую. — Роман повернулся к женщинам победителем. — Все будет хорошо. Дайте мне только чашечку кофе, плиз.       Катя с Марго, не решаясь расспрашивать Романа о подробностях, со всех ног бросились его кормить и поить. Он уже заканчивал завтрак, когда раздался звонок.       — Да, Олюшка! Чем ты можешь меня порадовать?.. Правда?.. Вот спасибо! Я твой должник!.. Что? Как, когда?.. Почему ты мне ничего не сказала?.. И сколько ему?.. Ну, пока… Роман отключился от эфира, схватил бутылку виски, нервно скрутил крышечку и приложился к горлышку.       — Рома, что случилось? Рома, — на два голоса возопили бабы. Но он только смотрел мимо них ошалелыми глазами.       — У меня есть сын, Женька. Евгений Романович! А я ничего и не знал. Ему два года, а я и не знал… — наконец сказал Ромка.       — Ромочка, я тебя очень поздравляю. А что с Андреем? — умоляюще спросила Катя.       — С Андреем… с Андреем… С каким Андреем? Ох, твою мать! Простите женщинки, — очнулся Малиновский. — Вы тут готовьте праздничный обед выпускают вашего Андрея, я поехал за ним.       — Подожди, я такси вызову, — быстренько сориентировалась Марго, — ты выпил, не стоит садиться за руль.       На часах было без четверти восемь утра…

***

      — Жданов на выход, — сквозь сон услышал Андрей. Что-то было не так, тон милиционера был человеческим, даже заискивающим, что ли?       Андрею стоило огромного труда не только встать со своей грязной и жесткой лежанки, но и вообще приподнять голову. «Если снова будут бить, — подумал он, — я не выдержу. Я просто не выдержу». Пока его вели по коридору он вспомнил о маме и Кате, улыбнулся и сразу скривился от боли. Это было очень больно — улыбаться.       Каким-то периферийным сознанием мозг уловил, что его ведут не в допросную. А куда? А вели Андрея Павловича в кабинет начальника отдела милиции, где его уже ждал адвокат «Зималетто», господин Зимин, и… ничего себе (!) Оленька Свиридова, дочь генерала Свиридова, какой-то очень важной шишки в органах милиции, бывшая зазноба единственного Ромкиного более или менее серьезного романа.       Ольга ахнула, глядя на Андрея, и всплеснула руками. Затем медленно поднялась со стула и танком пошла на начальника отделения.       — Вы понимаете, что работаете тут последние часы? Андрей, следователь тебе представился?       — Да, — говорить, как и улыбаться, было тоже больно, — Жеглин Иван Владимирович. Очень хотел достойно уйти на пенсию.       — У нас тут все записано. Жданов оказал сопротивление, полез драться с двумя…       — Ты эти басни будешь рассказывать папе, а потом суду, ясно? А достойную пенсию этой сволочи я обеспечу. Это тебе говорит капитан Свиридова, — Оля показала на четыре звездочки на своих погонах, — дочь генерала Свиридова, понятно? А сейчас мы едем снимать все побои. И запомни, ушибы почек теперь прекрасно диагностируются.       На выходе из отделения милиции Андрея ожидал еще один сюрприз, подвыпивший Ромка, который стал его усаживать в такси, да так и замер, когда на крыльце появилась Ольга, машинально стиснул Андрея и тот взвыл от боли.       — Мальчики, отпускаем такси, садимся ко мне в машину и едем на освидетельствование.       Ольга помогла Жданову сесть на сиденье, аккуратно пристегнула его, повернулась к Ромке, влепила ему пощечину и скомандовала:       — Что стоишь, садись давай, поехали…