Покер с Джокером

      До Ромки Катюша не дозвонилась… Откуда ей было знать, что Евгений Романович соизволит почивать на отцовских ручках, а Роман Дмитриевич так будет бояться разбудить кровиночку, что отключит мобильный к чертовой матери, чтобы эти противные бабОчки, рыбОньки сына не беспокоили.       Зато дозвонилась до Кольки.       — Коль, срочно нужна твоя помощь.       — Как покормить друга, так это ни-ни, а как помощь нужна, так и телефон вспоминаем сразу. Правильно?       — Колька, не до шуток. Андрей избитый спит, я ему здесь нужна. А Марго поехала в «Экс­тра­мед», на Габ­ри­чев­ско­го пять, кор­пус де­сять. Записывай.       — Мне-то зачем?       — Ты тоже сейчас туда поехать должен. Маргарите твоя помощь может понадобиться.       — Кать, у меня, вообще-то, даже на такси денег нет.       — Ну, зайди к моим, одолжи, заодно посмотри, как они там.       Колька еще поворчал для блезиру, но в больницу все-таки поехал. И это событие для нашего повествования оказалось невероятно важным событием, как бы странно это не звучало. Ну, подумаешь, поехал помочь… Ну, подумаешь, Колька… велико ли дело-то? А вот поди ж ты знай, как оно все потом аукнется. Прав был классик, ох, и прав, когда написал бессмертное:

Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется, — И нам сочувствие дается, Как нам дается благодать…*

      Разве мог Колька подумать, распуская свой язык и в подробностях описывая всю Катюшину прошлую жизнь ее будущей свекрови, что та, во-первых, сразу поймет с каким треплом они имеют дело, а, во-вторых, решит срочно поговорить с родителями Пушкаревой, чтобы примирить их с дочерью. А вот что из этого выйдет, нам еще предстоит узнать.       Ну, а пока… пока что же? Колька помог оформить все документы, разобрался со счетами и отправился восвояси, оставив Маргариту Рудольфовну возле палаты ее мужа, лежащего в коме и никак ни на что не реагирующего.

***

      А не кажется ли вам, что мы, как-то, совсем выпустили из вида нашего дорогого Сашеньку? Не пора ли нам его навестить? Посмотреть чем он занимается, что его волнует? Послушать, о чем он думает? Думаю, что пора… Итак…       Сашка был и счастлив, и бесконечно несчастен одновременно. Счастлив, что ни о каком Совете директоров и речи быть не могло. Какой там Совет, когда Кира в командировке, Кристина где-то мотается, Павел в больнице, а этого ублюдка Андрюшеньку расписали под орех, и лежит он теперь в кроватке да постанывает. Особенно счастлив Александр Юрьевич был от того, что сам, своими руками организовал больничные койки папашке и сыну. Они думали, что он трус. Вот и поплатились за недооценку противника. Да, он струсил, но это только поначалу, а потом все пошло, как по маслу, как по проторенной дорожке поехало…       В тот жуткий день, когда Ветров так неожиданно уволился и Сашка панически испугался, что не сможет отдать долг казино, и что его за этот долг попросту уничтожат, он решился сходить к Павлу Олеговичу. И пошел-то с чистыми намерениями, не как вурдалак какой-нибудь. Все, что ему нужно было, так это денег одолжить. Он отдал бы, видит Бог, отдал бы. Ведь Павел Олегович с отцом друзьями были, к кому же и обращаться за помощью, как не к близким людям? Ведь за долг в казино и убить могут. А у Павла деньги есть, это Сашка знал точно! Да только все пошло совсем не так, как он планировал… К сожалению, а может и к счастью.       Александр Юрьевич подошел к квартире Жданова-старшего и уже протянул руку, чтобы позвонить в двери, но тут услышал крики и ругань. Сашка приложил ухо к двери и ясно расслышал голос Андрея:       — Тебя убить мало за то, что ты с мамой сделал, а ты еще смеешь разыгрывать передо мной моралиста и отчитывать меня. Все, отец, все! У тебя больше нет сына, ты его и предал и продал!       Послышался звук отпираемого замка и Сашка юркнул за мусоропровод, в его планы вовсе не входило встречаться со Ждановым-младшим. Андрей выскочил на лестничную площадку и со всей дури хлопнул входной дверью. Лифта дожидаться не стал, побежал вниз с такой скоростью, словно за ним гнались, где-то внизу хлопнуло дверью и наступила тишина. Вот тогда Воропаев и нажал кнопку звонка. Павел Олегович открыл сразу, словно ждал, что сын передумал и вернулся. Увидел Сашку, поморщился неприязненно.       — А ты что хотел?       — Павел Олегович, я пришел к вам, как пришел бы к отцу, — Александр поддал дрожания в голос, — у меня беда. И если вы мне не поможете, то мне хоть ложись и помирай.       — Ты угробил «Зималетто», ты нахамил мне, а теперь еще пришел за помощью? Ну, ты и нахал, Александр. Говори, что у тебя случилось?       — Мне нужны деньги! Павел Олегович, мне очень нужны деньги, помогите!       — Сколько и на что?       — Сто тридцать тысяч долларов.       — Ничего себе у тебя запросы! И на что?       Сашка думал всего лишь секунду, решил, что сейчас лучше всего будет сказать правду. Ну, или полуправду.       — У вас в компании работал вредитель. Вы знаете, что я уволил Ветрова?       — Нет, не знаю. Когда и за что?       — Сегодня. Сегодня я его уволил. Он… он… — тут голос Александра и вовсе стал дрожащим, как холодец, — он воспользовался тем, что я ему доверял, ведь это же был ваш сотрудник, и подсунул мне несколько чистых бланков на подпись. А потом… потом… потом он проигрался в казино и взял долг в казино под мою подпись. Представляете?       — Как это?       — Да очень просто. Проиграл свои деньги, попросил в долг у казино, назвался моим именем и расписку написал от моего имени. За моей подписью.       — Саша, я конечно не очень понимаю в правилах казино, но у него должны были попросить документы, прежде чем принимать расписку. Этого требует элементарная логика.       — Павел Олегович, меня там не было, я не знаю, как он все провернул, может вступил в сговор с кем-то из казино, суть не в этом. Суть в том, что ко мне уже приходили и мне угрожали. И показывали фотографии трупов. Павел Олегович, спасите, пожалуйста!       — Врешь ты все, — спокойно сказал Жданов-старший, — сам ты и проиграл эти деньги. А теперь наплел мне тут с три короба. Ты, видно, и правда считаешь, что вокруг тебя идиоты.       — Я не вру. Павел Олегович, можете позвонить в отдел кадров и вам подтвердят, что я его уволил.       — Ты уволил? Или он сам уволился? А, Сашенька? Я ведь позвоню Урядову, не поленюсь, не посмотрю, что ночь на дворе.       — Я подписал ему заявление на увольнение. Просто потому, что не хотел поднимать шума.       — Врешь! — снова, как в кабинете взревел Павел. — Врешь! За дураков всех держишь? Да если бы все было так, как ты мне тут наплел, ты бы Ярослава и из кабинета не выпустил, он бы уже в КПЗ сидел, квартирой своей бы за долг рассчитался. Саша, мир — это не твоя комната для игр, где тебе, дурачку, все подыгрывали за папины деньги. Мир за пределами твоей игровой — это место, где тебе самому придется отвечать за твои поступки, и никакие папины деньги не помогут. Знаешь что, скорее всего, произошло? Скорее всего, ты стал заставлять Ветрова вытащить деньги на твой долг из «Зималетто» он отказался и ув…       Больше Павел ничего сказать не успел. Сашку переклинило еще в тот момент, когда Павел упомянул об игровой комнате и назвал его, Александра Юрьевича, дурачком. Даже не дураком, что еще можно было бы стерпеть, а дурачком…       Кованые щипцы для камина были сделаны Павлу Олеговичу на заказ, тяжелые, из какого-то специального сплава, нужно было только взять их в руку и тогда Жданов-старший никогда уже не сможет не то, что назвать его дурачком, он вообще никогда уже ничего не сможет. И Сашка взял их в руку, и повертел и услышал, что Павел говорит о Ветрове и… он не хотел, честное слово, он не хотел. Но над ним всегда и все издевались и это пора было прекратить.       Вот тут Сашенька и испугался по-настоящему, когда Павел Олегович упал, а рядом с его головой образовалась небольшая лужица крови. В первый момент испугался. Но он же умный, Сашка! Он очень умный. Поэтому он быстро вытащил из кармана пальто Жданова перчатки, натянул их на себя и прошел в кабинет Павла Олеговича. Обыскал его стол, заметил приоткрытый сейф и тридцать тысяч долларов перекочевали в его дипломат. По крайней мере какую-то часть долга он сможет отдать. Прибрав за собой, и вытерев все предметы, к которым он прикасался, Александр Юрьевич спустился на лифте вниз. В холле никого, кроме консьержки не было и Сашке пришлось потратить восемьсот долларов, чтобы она напрочь забыла о его приходе, но хорошо помнила о приходе Андрея.       Затем он вышел на улицу и позвонил знакомому майору, Ивану Владимировичу. Этот звонок стоил ему девяти тысяч двухсот долларов.       «Вот тебе и дурачок, — подумал он, — за твои же деньги посажу твоего ублюдочного сыночка». Настроение у Воропаева было прекрасным… пока он до дома не дошел. А там его уже ждали… И не сказать, чтобы отказались от двадцати-то тысяч, нет. Их взяли. Но сказали, что с этого момента на всю остальную сумму начал работать счетчик.       Потому-то и был наш Александр Юрьевич в таком разобранном состоянии души, что с одной стороны так вот так, … а с другой — так вот оно как…       Наверно Сашке было бы еще хреновей, знай он, что уже назавтра дело о покушении на Павла Олеговича Жданова будет расследоваться под пристальным наблюдением ге­нера­ла Сви­ридо­ва…