Покер с Джокером

      Андрей проснулся в третьем часу ночи, еще не открыв глаз стал шарить рукой по кровати, Катеньки рядом не было. Он подождал несколько минут, ну, мало ли, пошла попить или наоборот, но она не возвращалась. Тогда он немножко покричал: — Катя, Катюша — бесполезно. И ему, стеная и кряхтя от боли во всем теле, пришлось встать и отправиться на поиски своей девочки. Удивительно, как быстро он совершено перестал представлять свою жизнь без нее, а ведь прошло всего-то чуть больше недели, как они живут вместе. Вместе? Не она у него временно живет, а они живут вместе? Эта мысль была новой и, отчего-то, очень приятной.       И совершенно не хотелось искать приключений на свою задницу. Совершенно не тянуло на поиски новых бабОчек и рыбОнек. Ему было хорошо и комфортно с этим маленьким головастиком. Так Андрей называл Катюху про себя за умную, светлую голову невероятных размеров, и почти невесомое хрупкое тело, которое всегда хотелось… и не только защищать.       Катя спала в гостиной в кресле, уместившись в нем вся и сразу, в откинутой руке был крепко зажат телефон. «Что-то случилось», — подумал Андрей и заглянул в гостевую. Мамы там не было, он прошелся по всем комнатам, санузлам и даже, зачем-то, заглянул в кладовую. Мамы нигде не было. Тогда он решился разбудить Катю.       — Катюша, Катенька!       — Что? Что случилось? — глаза вытаращены, зрачки расширены, испугалась со сна.       — Катя ты не знаешь, где мама?       Вот черт, она не обговорила с Маргаритой, стоит ли сообщать Андрею что случилось с его отцом. Решила, что стоит.       — Андрюшенька, ты только не волнуйся…       — Что с мамой?       — С мамой все в порядке, она уехала в больницу.       — В боль… что с ней, Катя? Да говори же ты, Господи.       — Андрей, — Катя решилась, — Павла Олеговича ударили по голове, он в коме, лежит в «Экс­тра­меде» — это частная клиника. Мама уехала к нему.       — Папа в коме? Катя, помоги мне одеться, пожалуйста! Я должен ехать.       — Мы вместе поедем. Сейчас вызову такси, оденемся и поедем. Только обезболивающее твое возьму. — Катерина посмотрела на часы, секунду подумала и с сомнением покачала головой.       … Отец лежал весь под какими-то проводками, под капельницей, к шее тянулся довольно объемный прозрачный шланг, который с одной стороны уходил куда-то туда, внутрь папиного горла, а с другой был прикреплен к какому-то аппарату с ритмично поднимающимися и опускающимися мехами. Андрей с трудом присел на стул, стоящий возле кровати Павла Олеговича, взял отца за руку. Глаза нестерпимо защипало, хорошо, что Катюша оказалась еще и тактичной, увела маму из палаты и оставила его с отцом один на один.       — Что же ты наделал, папа? Что ты наворотил со своей жизнью, с моей, с маминой? — Павел никак не реагировал на слова сына. — Затянул петлю на шее, что и не вздохнуть, а сам решил сбежать? Па, ты уж возвращайся к нам, ладно? Вот ты вернешься, и мы все вместе вытащим «Зималетто» из болота. Вот прямо за уши и вытащим.       Андрей не понимал, что с ним происходит. Еще позавчера, когда они с отцом поругались, ему казалось, что он ненавидит папу, что никогда в жизни ему даже слова больше не скажет. А сейчас Жданов-младший готов был, чтобы его еще отметелили в милиции, и пусть даже не один раз, только бы отец вернулся, только бы выжил.       — Папа, мы ждем тебя. И я, и мама, и моя невеста. Знаешь, отец, я решил жениться. Об этом никто еще не знает, ни мама, ни даже она сама, моя невеста. Я тебе первому рассказываю. Ты, наверное думаешь, что это слишком поспешное решение, что я только что разорвал помолвку с Кирой и сразу собираюсь снова одеть ярмо на шею? Да, папа, ты так думаешь? Но в том-то и дело, что это брак с Кирой был бы ярмом. А Катеньку я люблю. По-настоящему люблю. Вот ведь какой пердимонокль со мной приключился. Папа, только не говори мне, что это мезальянс, что Катя мне не подходит, не нужно. Это может и мезальянс, но только потому, что мы все и мизинца ее не стоим.       Жданов-младший смахнул слезы.       — Пап, ты просыпайся, пожалуйста, а то какая же свадьба может быть без отца жениха? Не свадьба, а пародия какая-то. — больше Андрей сдерживаться не мог, и слезы смахивать не мог, потому что это уже были не «скупые мужские», а соленые, горячие, горькие слезы сына, сидящего в реанимационной палате у постели умирающего отца. Слезы обжигали руку Павла Олеговича, которую Андрюша не выпускал из своих рук, и отец ответил на них слабым шевелением…

***

      — Ярослав, ситуация изменилась, Павел Олегович в коме и ни о каком Совете директоров или аудите речь больше не идет. Может ты вернулся бы? А?       — Чтобы сделать фиктивный отчет? Нет, Александр Юрьевич, и не просите. Единственное, что я для вас могу сделать, так это дать вам телефончик одного молодого, но очень перспективного экономиста. Он землю носом рыть будет, только бы зацепиться в крупной компании. Правда есть кое-что, чего нельзя будет делать ни при каких обстоятельствах, если вы хотите добиться результата, то орать на него нельзя. Он, как щенок, сразу нагадить может.       — Хорошо, давай телефон своего щенка.       — Э, нет, Александр Юрьевич, унижать его я бы тоже вам не рекомендовал. Записывайте номер.       Все, теперь можно было избавляться от старой SIM-карты. Как они и предполагали, Воропаев позвонил Ветрову, все же, как легко было просчитать все действия Сашки. Просто, как букварь…       Ярослав перезвонил Марго, Марго перезвонила Зорькину, оставалось ждать, когда тому же Зорькину перезвонит Воропаев. И ждать совсем недолго.       … Кольку собирали на первое в его жизни интервью с работодателем, как на прием к английской королеве. Приличную одежду еще несколько дней назад Андрей с Романом ему купили, фирменные очки подарила Маргарита Рудольфовна, а все инструкции, касающиеся экономического положения «Зималетто», Николаю выдала Катенька. Она же и попросила его не выпендриватся, вести себя скромно, больше работать ушами, чем ртом, а после работы сразу же приехать к Андрею и все доложить.       — Какая ты умная. Дорога туда, дорога сюда. На такси раскатывать у меня денег нет.       — Значит доберешься на метро, — строго и даже зло процедила Катя, — я смотрю ты себя уже крутым парнем возомнил.       — Кать, ну, как на метро можно ехать в таком прикиде? Не солидно получается.       — А ты возьми с собой в пакетик свои обноски, зайди в общественный туалет, переоденься и спускайся в метро, согласно статусу. Да, Колька, быстро же ты начал выпендриваться. Ты это бросай, пожалуйста. Если ты помнишь, я за тебя поручилась. Не заставляй меня сожалеть о сделанном. И краснеть за тебя мне тоже не хочется. И вот еще что… Если ты докажешь, что чего-то стоишь, то, когда все закончится, у тебя будет престижная, высокооплачиваемая работа. Провалишь дело — никогда на меня больше не рассчитывай. Вернее, Коленька, не так. Провалишь дело по-глупости или по-выпендрежу — мало не покажется.       — Да понял я, понял. Слушай, Катька, а что у тебя со Ждановым? Ты с ним спишь?       — Я его, Коля, люблю, но это не твое дело. Все, иди, ни пуха, ни пера. — Катерина подняла руки со сжатыми в кулачки кистями, словно сказала: — «Мы победим»!

***

      Сашка размышлял и так, и эдак, и в конце-концов пришел к выводу, что все, что Бог ни делает, все к лучшему. Если бы фальшивый отчет сделал Ветров, то долг компании пришлось бы возвращать, да еще и с прибавкой для самого Ярослава, теперь же раскладывался весьма симпатичненький покерный «флеш рояль», где роль туза, короля, дамы и валета Александр Юрьевич забирал себе, а десяткой вполне мог побыть какое-то время и новый финансовый директор, для этого его всего-то и надо, что использовать вслепую, а потом десяточку можно будет и сбросить, то есть повесить на него недостачу и… отдыхайте, Николай Антонович. Хотите на нарах? Пожалуйста! Не хотите? Так извольте выплатить недостачу.       А посему, когда тот самый Николай Антонович, которому Сашка в своем воображении уже отвел место десятки пик, потребовал непременным условием для начала работы назначения своей помощницей Виктории Аркадьевны Клочковой, то Воропаев и не думал противиться этому странному капризу. Хочешь в помощницы дуру и потаскуху? Да на здоровье! И шантажировать тебя будет чем, и все равно вы оба временщики.       Воропаев вызвал Урядова, велел ему показать новому фин директору его кабинет, оформить все документы о зачислении в штат и позвонить Клочковой, мол, может выходить на работу.       — Мудрое решение, Александр Юрьевич, очень мудрое, — сказал Георгий Юрьевич и, взяв под ручку господина Зорькина, ретировался вместе с ним из поля зрения президента. Сашка не понял, что такого мудрого в его решении, но, на всякий случай, раздулся.       — Господин Урядов, — Зорькин заметно нервничал, — кабинет вы мне, конечно, покажите, но звонить Виктории Аркадьевне я буду сам. Вы мне только запишите номер ее телефона.       — Ах, как это мудро, самому приглашать помощницу на работу! Проходите в ваш кабинет, я сейчас пришлю вам свою секретаршу с номером телефона госпожи Клочковой.       Колька зашел в кабинет. Е-мое! Да его комната в маминой квартире в два раза меньше. А диван… Вот это диван! Кожаный, мягкий, удобный. А стол? А стеллажи? А компьютер с четырехъядерным процессором, с бесплатным и безлимитным тарифом, и доступом к любым сайтам? Мама дорогая! Да Колька теперь зубами в свою должность вгрызется! Шиш выгонишь!.. В дверь постучали. Николай поспешно уселся за стол, придал лицу самое умное свое выражение и провозгласил:       — Войдите.       — Николай Антонович, здравствуйте, я секретарь Георгия Юрьевича, Татьяна Пончева. Он просил передать вам номер телефона Клочковой. — Таня протянула папку с личным делом Виктории.       — Спасибо. — Колька взял папку и руки его вспотели…