Покер с Джокером

      — Виктория Аркадьевна?       — Ну.       — Здравствуйте, Виктория. Вас беспокоит новый финансовый директор «Зималетто», Николай Антонович Зорькин.       Вика очень любила фин директоров. И новых, и старых, и всех вместе, и каждого по отдельности. Поэтому, еще и не догадываясь зачем ей звонят, уже начала строить глазки Николаю Антоновичу. Ну, так… на всякий случай.       — Здравствуйте, господин Зорькин. Чем могу вам служить? — и голос слаще патоки.       — Виктория Аркадьевна, я подыскиваю сейчас себе помощницу…       Больше Колька ничего сказать не успел. Ему не дали, Клочкова и не дала. Затрещала, как из пулемета. И о том, что лучшей помощницы, чем она сама, ему во веки вечные не найти, и о том, что она закончила два курса МГИМО, и о том, что с ней не стыдно будет показаться на любом мероприятии, не то, что с этой мымрой Пушкаревой, и даже о том, что умеет быть очень-очень благодарной с теми, кто хорошо к ней относится, а, судя по голосу, Николай Антонович именно из таких, хорошо относящихся к подчиненным. В конце свой пламенной речи Виктория подпустила хрипотцы в голос (ей как-то говорили, что это очень сексуально) и сказала:       — Я скоро приеду, господин Зорькин, до встречи! — и сразу же нажала кнопочку «отбой», а то кто его знает, что он ей хотел сказать, вдруг совсем и не то, что она желала услышать. А так… приедет, постреляет глазками, он и растает. Все мужики тают от ее красоты, почему этот не должен? О том, как собственный муж, затем Воропаев и другие попользовались ею да и вышвырнули из своей жизни, Викуся уже забыла. Да и зачем помнить всякую гадость? От этого морщины появиться могут.       Колька пребывал в нирване… Он только что слышал голос любимой! И этот голос колокольчиками отзывался в его сердце. Правда от не понял ни слова из того, что она сказала, так пулеметно она говорила. Но разве это что-то меняет? Да ничего! Главное, что она сейчас приедет, что он сможет, наконец, ее увидеть, а может удастся даже и прикоснуться к Богине. А может…, но так далеко его фантазия не смела заходить, он ей этого не позволял!       Бедный, глупый Колька, он забыл старую прописную истину — когда прикасаешься к идолам, с них осыпается позолота… Сидел и бредил до самого стука в двери своего кабинета, а стук раздался не скоро, Виктория Аркадьевна понимала, что опоздание ей простят, а вот если она не приведет себя в порядок, то можно и вообще не приходить. Она же не была в курсе, что новый финансовый директор любил ее еще тогда, когда когда вся она умещалась в его ладони на маленьком цветном фото из очень гламурного журнала.       Разговор начальника с будущей помощницей больше напоминал беседу врача психиатра с пациентом, где участники диалога периодически менялись ролями. Выторговав себе зарплату еще поболее, чем была у нее, когда она была секретаршей Жданова, Клочкова решила, что интервью можно заканчивать, что Зорькин уже влюблен даже не по уши — по макушку, и что удача на сей раз улыбнулась ей. Оставалось только похвастаться перед женсоветом и можно было вести Николя в ресторацию, ибо кушать очень хотелось, а денег, увы, не было.       Откуда было знать Викусе, что и у фин директора с деньгами напряженка, что сразу после ее намека о том, что неплохо было бы перекусить, например, в «Ришелье», этот зайчик прямиком поскачет к президенту и потребует (!) служебную машину и аванс, намекнув тому, что Ярослав Борисович вскользь упоминал о его проблемах. Что-де решить-то их не сложно, но это будет Сашеньке стоить некоторого количества красивых, зелененьких бумажек.       Воропаев и тут возражать не стал, только ухмыльнулся мысли, как дешево удалось купить этого придурка. Молодец Виктория, быстро подогнала в сети знатного рыбака, Александра Юрьевича, эту финансовую рыбешку.       — Игорь, ты поступаешь в распоряжение Николая Антоновича. Это наш новый финансовый директор, — сказал Сашка в трубку, затем выдал Зорькину пятьсот долларов и самолично проводил его до двери. После чего набрал тот же номер. — Игорь, не расстраивайся, это дня на три, не больше. И чтобы все его разговоры не только слушал, но и вовремя мне пересказывал. Понял?       В ресторане Виктория краснела и бледнела от плебейского поведения ее партнера, от его неумения ни правильно есть, ни правильно пить, ни правильно заказать блюда. Но, как говорится, не до жиру. Кто девушку ужинает, тот ее и танцует! Зато наелась от пуза, и всего самого вкусненького. Единственное, что несколько омрачало и ложилось тоненькой морщинкой на чело нашей прелестницы, так это мысль, что придется переспать с этим мужланом. Но Николя и тут оказался на высоте. Даже не намекнул на оплату по счету, довез Викторию до дома, поцеловал ей ручку и сказал, что ждет ее завтра на работе.       Не успела машина с начальником скрыться за поворотом, как Вика достала из сумочки влажную салфетку и принялась усиленно тереть место поцелуя. Уж больно слюняво и мерзко целуется ее шеф, даже подумать страшно, что он еще и губы ее вот так же будет слюнявить. А ведь будет, тут и к гадалке ходить не нужно. Но уж губы она ему так дешево не отдаст! А себя, так только за кредитный долг по машине! И на меньшее пусть не рассчитывает!       Колька ехал домой и улыбался, какой же он счастливчик, как же ему везет! Все вспоминал и вспоминал свой обед в «Ришелье», да то, как он к светлой ручке его королевы приложился, а про то, что мобильный давным-давно выключил, еще когда Пушкарица позвонила и попыталась помешать его свиданию с его же любимой, он как-то и не вспомнил. Как не вспомнил Зорькин и того, что ему было велено приехать после работы к Жданову и все доложить. А потом и скорректировать дальнейший план. Какой там план? Он сам знает, что ему делать!

***

      Это был совершенно безумный для Кати вечер. Она рассказала Андрюше, что справилась со своей задачей, что у них достаточно денег, чтобы начинать игру, но он только грустно улыбнулся, закрыл глаза и сказал, что очень хочет спать. Катюша укрыла его потеплее, осторожно поцеловала в щеку и попыталась встать с кровати.       — Полежи со мной немножко, пока я не усну. Пожалуйста, — не открывая глаз попросил Андрей и Катенька увидела, что его ресницы мокрые, а из уголков глаз на подушку стекают две слезинки.       — А хочешь я расскажу тебе про то, как все еще будет хорошо? Как поправится Павел Олегович, как заживут все твои синяки, а сломанное ребро перестанет болеть. Я расскажу тебе, как мы расправимся с Воропаевым и ты станешь президентом. Как женится Ромка и мы все будем играть с его сыном, Я расс… — дальше Катенька говорить не могла, потому, что услышала, что Андрюша больше не сдерживает слез и заплакала сама, и стала тихонько гладить любимого, — вот и хорошо, вот и умница. Вот и поплачь, и я с тобой поплачу. И мы никому об этом не скажем, зато нам станет легче, правда, мой хороший?       Это уж и вовсе ни в какие ворота не лезло, горло Андрея сдавило спазмом. Он вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, пришедшим со своим горем к маме, и она, как папа, не говорит, что мужчины не плачут, она говорит, что мужчины тоже люди и тоже могут плакать, что не плачут только дураки, а он не дурак, он ее любимый маленький мальчик, поэтому он и плачет. И мама гладит его по голове и обнимает его, и целует. И так пока он не выплачет все свое горе…       — Все нас бросили, Андрюшенька. Колька шляется неизвестно где, Ромка с сыном и Ольгой, папа в больнице, мама вообще непонятно куда ушла, а мои родители так и вовсе от меня отказались. И как нам не поплакать, когда все против нас?       — Зато у меня есть ты.       — А у меня ты!       — И разве нам этого мало, Катенька? Я готов на все, только бы ты всегда была рядом. Вот закончится вся эта полоса неудач и поженимся. Ладно? И, обязательно, будем венчаться, чтобы у тебя даже мысли не возникло куда-нибудь от меня деться.       — Это ты мне сейчас предложение сделал?       — Да. Катя выходи за меня замуж. Я серьезно.       — Не пойду! Зачем мне такой покалеченный безработный нужен? Ни обнять, ни поцеловать, ни, тем более, еще чего-нибудь поинтереснее с ним не сделать. Работы нет, денег нет. Неа, не пойду! Вот выздоровеешь, станешь президентом, сможешь опять волочиться за модельками, тогда и поговорим. А то вдруг я нужна тебе только такому — сирому и убогому калеке? Представь, что ты снова стал тем, кем был всегда, а мы уже обвенчались. И что тогда делать, если выяснится, что я не героиня твоего успешного романа? Так что с замужеством и венчанием мы пока погодим.       — Дуреха ты моя любимая, — нежная теплая волна любви и страсти с головой накрыла Жданова, а тут еще и обезболивающие заработали…       В общем у них появилось занятие на ближайшие час-два…       А мы с вами давайте все-таки посмотрим, чем же занимаются наши остальные герои. Хотя… о местоположении и виде деятельности всех, за исключением Маргариты Рудольфовны, нам более или менее известно. Так что я предлагаю проследить именно за ней, за мадам Ждановой, за королевой Марго. Вы как, не против? Тогда вперед!

***

      Впечатленная рассказами Николая о Катином житье-бытье, Марго решила навестить Катюшиных родителей. Купила подарочную корзину с продуктами и вином и поехала. Ей так хотелось примирить дочку с мамой и папой, так хотелось доставить радость этой золотой девочке, что у нее и мысли не возникло, что ей попросту могут быть не рады в доме ее будущей невестки, а то, что Катя будет ее невесткой — это Маргарита решила твердо. Вон как дети любят друг друга, аж светятся, когда вместе. Ну и какие родители пойдут против счастья своих детей? Да никакие!       С этими мыслями она и позвонила в звонок. Ответом ей была тишина, тогда она позвонила еще несколько раз, и, наконец, хмурый мужчина примерно ее возраста, распахнул двери.       — Здравствуйте, меня зовут Маргарита Рудольфовна Жданова. Я пришла к вам поговорить о вашей дочери, о Катюше.       — А у нас нет никакой дочери.       — Простите, не знаю вашего имени-отчества.       — Валерий Сергеевич.       — Валерий Сергеевич, разрешите мне войти и мы поговорим.       — Ну, входите, коли пришли.       Марго поразилась чистоте. Практически стерильная, вылизанная до блеска квартира, казалась нежилой и холодной. Из одной из комнат вышла довольно полная женщина с заплаканными глазами.       — Вот, Леночка, дамочка пришла поговорить с нами о какой-то Катюше. Я сказал ей, что не знаю никакой Катюши, кроме одной — боевой машины реактивной артиллерии, под народным прозвищем «Катюша», а дамочка все равно настаивает на разговоре. Вот какая настырная.       И тут случилось неожиданное, Леночка, как назвал ее муж, распрямилась, слезы ее высохли и она, совершенно не стесняясь постороннего человека, вдруг даже не сказала, а выдохнула:       — Да заткнись ты уже, старый! Заткнись, наконец. Всю кровь ты из нас выпил, и из Катеньки, и из меня. Хватит уже твоих домостроевских представлений о жизни. Двадцать первый век на дворе! Это из-за тебя мы потеряли дочь! Катеньки он не знает! Как же! Думаешь не вижу, как ты по ночам водку жрешь и рыдаешь вот тут на кухне? Хватит! Хочешь и дальше кусать подушку — на здоровье. А у меня есть дочь. И я хочу знать где она, что с ней и как она. А если ты и меня выгнать за это надумаешь, то знай, ничего у тебя не получится, разведемся и я буду жить на своей половине! Проходите, пожалуйста, на кухню, там и поговорим. Как вы сказали вас зовут?