Покер с Джокером

      Все трещало по швам. Мало того, что Ромка совершенно носа не казал, Андрей в конец расклеился, мама принесла не самые лучшие вести, да и слегла с давлением, Павлу Олеговичу врачи давали не утешительные прогнозы, так еще и Колька пропал куда-то. Одна Марго среди этого бедлама и спасала, если бы не она, то и у Катюши опустились бы руки.       Ну, посудите сами. Возьмем, например, Романа. Он нужен был сейчас в доме Жданова, как воздух. И даже не с какой-то определенной целью, а по мелочам, которые просто некому было выполнять. Вот, вроде бы, мелочь, но элементарно за продуктами сгонять было некому. Или Маргариту в больницу отвезти, или для Елены Александровны за таблетками сбегать, опять же никто не мог. Или в банк срочно ехать нужно.       Вроде бы, народу много, а дееспособных и свободных — никого. Андрей с Леночкой лежат пластами. Катя работает сутками за всех, и за Андрюшу, и за Ромку, и за того же Коленьку. Все время за компьютером сидит, перекусывает и то на рабочем месте. То на бирже играет, то инвестиции делает, то потихоньку скупает акции «Зималетто» у мелких акционеров, то отчеты пишет, то сметы составляет. Марго челноком крутится между двумя лежачими больными — сыном и будущей сватьей. Андрюхе-то и примочки делать нужно, и уколы, а то и отвары для почек готовить. За Леночкой тоже уход нужен… то сахар измерить, то инсулин ввести, то срочно покормить ее надо. А Катя? Девочка же сгорает, работая, как вол. Нужно проследить, чтобы поела? Нужно! А чтобы хоть чуть передохнула? Да просто необходимо! А Павла навестить? А приготовить еды на всю ораву? Правда, с едой Марго не заморачивалась, заказывала все в ресторане.       Ну, а теперь скажите, нужен Ромка? Или, может быть, и без него как-нибудь обойдутся? И, если еще в доме без него обошлись, Маргарита долго такое положение терпеть не стала, наняла домоправительницу, то уж в банк-то ее точно не пошлешь и Кате на смену за компьютер не посадишь. Да и к Кольке домой не отправишь, чтобы выведать, что с ним случилось. Ведь так?       А больше всего Ромка нужен, как неиссякаемый источник энергии, оптимизма и юмора.       Теперь Андрюша… Сломался он как-то. Навалилось на него столько, что и на десятерых хватило бы. Тут и то, что он узнал об отце и о маме, и ссора с отцом, и кома отца, и развал любимого детища — «Зималетто», и это только если говорить о душевных переживаниях. Про его физическое состояние, так и вовсе говорить не хочется, синяки да ушибы, так черт бы с ними, а вот сломанное ребро болело невыносимо, да и почки молчать не думали. Вот и лежал наш Жданыч в постели, зализывая свои душевные и физические раны.       Про Елену Александровну поговорить нужно бы поподробнее. Не про ее давление и сахар, про это чего же говорить и так ясно, что сахар — это не сахар, простите уж мне эту тавтологию. А про известия, что она принесла, рассказать просто необходимо. И лучше всего это сделает сама Елена Александровна:       — Он, как пятую рюмку выпил, так вроде и задремал. Я обрадовалась, пошла ему кровать расстилать. Ну, думаю, к утру проспится, мы и поговорим спокойно. Захожу в кухню, чтобы его разбудить да в спальню отправить, слышу — он бубнить начал. Я прислушалась, и чуть в обморок не упала. Совсем старый из ума выжил. Он ведь чего задумал…       Тут Елена Александровна заплакала и всем пришлось пережидать, пока Катенька ее успокоит.       — Он задумал собрать своих ребят с которыми служил, и устроить Андрею Павловичу суд чести. Мол надругался над девчонкой, должен отвечать, как мужик! А там уж чего присудят. Дескать, и к расстрелу могут приговорить. Я у него так тихонечко спрашиваю, а как, мол, ты его на суд-то приведешь, так он полез под кровать, достал из коробки свой наградной пистолет и говорит: — «А я его под конвоем доставлю». И давай этим пистолетом размахивать.       И снова пришлось успокаивать Пушкареву-старшую. Только на сей раз дольше и уже с сердечными каплями.       — Я очень испугалась, говорю ему, мол, ты что удумал? Катенька же любит этого Андрея, она же тебя никогда не простит. А он мне отвечает, что дочки у него больше нет, а эту блудницу он отправит к родне в Черемхово, в Иркутскую область, на перевоспитание. А если сама не захочет ехать, так и для нее у него конвой найдется. И опять пистолетом махает.       — Мама, успокойся, что я отца не знаю, что ли? Ничего он мне не сделает, — уверенно заявила Катя, — побуянит, да и успокоится.       Маргариту тогда очень резануло это «мне», а как же Андрюша? Но уже через минуту она горько пожалела, что смогла усомниться с этой чудной девочке, потому что Катюша, тут же позвонила отцу и оговорила (как считала Марго) себя.       — Папа, это я, Катя.       — Кто это меня, бездетного, отцом кличет? — пафосно спросил Валерий Сергеевич.       — Если ты можешь от меня отказаться, то это твое право, я от тебя не отказывалась, поэтому для меня ты — папа. Так вот папа, во-первых, ты не волнуйся, мама немного поживет у меня.       — Где это у тебя?       — У нас с Андреем. Ей от твоих художеств стало плохо, вызывали скорую помощь. И домой, что бы ты ее там окончательно угробил, я ее сейчас не отпущу. А, во-вторых, хочу тебе сообщить, что Андрей совершенно не виноват, я сама к нему пришла. К тому же он не первый мужчина в моей жизни. Так что оставь его в покое. Тем более, что Андрюша предложение мне сделал.       — Как не первый? — было слышно, что Валерий настолько растерялся, что и про месть забыл, и про то, что дочери у него больше нет, тоже. — Катенька, да как же ты могла? Как тебе не стыдно отцу такое говорить? Кто он? Немедленно говори!       — Папа, нам еще международного скандала не хватало, правда? Ты еще в Германию съезди, да отомсти. Давай лучше ты пару дней посиди дома один, да подумай, да успокойся, а потом я позвоню и мы поговорим.       Слушать ответ отца, Катюша не стала, отключила мобильный. Лена с Марго не сговариваясь, как по-команде обе всплеснули руками, и так они в этот момент стали похожи друг на друга, что Катя невольно улыбнулась.       — Ты зачем перед отцом оговорила себя? Хотя… знаешь, ты права, Катенька, Андрей теперь для Валерика из врагов в спасителя превратится. Ну, как же, прикрыл твой грех, замуж позвал. Так что ты все правильно рассчитала.       — Спасибо, девочка, — это уж Марго прибавила. Не то, чтобы она так уж испугалась угроз этого самодура «Валерика», но все-таки… кто его знает, на что он способен.       А Андрей ничего не сказал, как смотрел влюбленно и преданно на свою Катю-Катеньку раньше, так и сейчас продолжал смотреть.       Про Павла Олеговича говорить в общем-то нечего, кроме того, что последняя компьютерная томография его головного мозга показала — у Павла отек с гематомой и размозженной тканью в области «малого мозга» (мозжечка), то есть в отделе, отвечающем за координацию движений, регуляцию равновесия и мышечного тонуса. Вывод? Скорее всего, если Павлу и удастся еще когда-нибудь ходить, то очень нескоро.       Ну, и, наконец, Колька… Сердце у Катюхи изболелось в конец. За три дня ни слуху, ни духу. И что с ним случилось никто не ведает. То, что он жив и здоров, Катенька выяснила сразу. Просто позвонила Танюше Пончевой, а уж та снабдила ее всей возможной информацией, не специально про Зорькина говорила, а просто рассказывала последние новости. Жаль, что ее возможности были не безграничны…       Так Катя узнала, что Николай жив и здоров, что вернул Викторию в «Зималетто», что между ними служебный роман и Викуся часами не выползает из кабинета финансового директора и чем они там занимаются, ведомо одному Богу.       Новости были не просто тревожными, они были ужасающими. Видно, у Кольки окончательно сорвало крышу от любви и он напрочь забыл зачем его послали в «Зималетто». Но Катюше и в голову не могло прийти, что все еще гораздо хуже, что Николай не просто забыл о своей миссии, но и предал их всех, предал и продал, оптом и в розницу.       Бедный, глупый Зорькин и не заметил, как заглотил крючок, попался на наживку, как тот пескаришка. Уже на второй день своего пребывания в «Зималетто» и попался…

***

      Утром, когда Николай вышел из дома в своем фирменном наряде, да при новом дипломате, его уже ждала служебная машина. Он гордо оглядел двор, заметил ли кто, что тот самый Колька-шмок, как называла его местная шантрапа, теперь стал большим человеком, важным и при деньгах. Немного расстроился, что кроме дворника да пары бабок на лавочке у подъезда некому было наблюдать за VIP особой, каковой он себя уже и считал. Однако, поразмыслив пару секунд, расстраиваться перестал. Во-первых, бабки быстро разнесут по дому такую ошеломляющую новость, а, во-вторых, не в последний же раз за ним машина приезжает. Правда?       Тот день вообще был знаковым для всей дальнейшей жизни Николая Антоновича Зорькина!       Колька позвонил Виктории сразу, как сел в машину, она еще спала, но сделала вид, что опаздывает, исключительно потому, что у нее, бедной, нет денег на бензин и даже на автобус. Ну, и какое рыцарское сердце не дрогнет слыша про эдакие муки любимой женщины? Может кто-то и прошел бы мимо, но он, Николай, не из таковских! Он сразу вызвался заехать за Викусей и отвезти ее на службу, тем более, что ни на бензин, ни на такси ему тратиться не пришлось.       Таким образом уже через час и десять минут и начальник и его подчиненная оказались не только в стенах «Зималетто», но и, непосредственно, в кабинете вышеупомянутого начальника. Вот тут и выяснилось, что Виктория просто по уши влюбилась в своего шефа, но просто никак не может ответить на его ухаживания, потому что ее ум всецело занимают мысли о нищете, а без трех тысяч долларов, выданных ей немедленно, она и вовсе никогда уже не сможет ни есть, ни спать, ни любить кого бы-то ни было. Потому что плохие люди лишат ее радости жизни — заберут у нее машину.       Три тысячи долларов? Какие пустяки! Николай даже просить их у Воропаева не станет, просто, когда будет составлять фальшивый отчет, так все запутает, что Сашенька, расписавшись в получении ста десяти тысяч, получит только сто, а десять, уж простите, Кольке и самому пригодятся. Недаром же он, господин Зорькин, был финансовым гением, причем, как он сам считал, ничуть не меньшим, чем Пушкарева.       Воропаев долго ждать не заставил, прямо с утра и вызвал к себе Николя. Ну, а дальше все закрутилось, завертелось и уже к концу рабочего дня каждый был при своем интересе. Сашка расплатился с кредиторами, Николай заработал десять тысяч, три из которых немедленно отдал возлюбленной. Виктория, безмерно довольная решением своей денежной проблемы, осчастливила Коленьку прямо тут же, в его кабинете. И все бы хорошо и ладно, и складно стало в жизни наших антигероев, кабы не одно на каждого маленькое «но»…       Но… Сашка совершенно как-то забыл и о Павле Олеговиче, и о следствии…       Но… Виктория как-то совершенно подзабыла, что деньги ей были выданы на погашение долга, а не на покупку новых шмоток, тем более, что, как она считала, ей удалось приникнуть алчущим ртом к неиссякающему роднику, текущему долларами. А уж когда Клочкова поняла, что она первая женщина за всю двадцатичетырехлетнюю жизнь Зорькина, то даже ее мозгов хватило на то, чтобы уверовать в своей безраздельной над ним власти.       Но… Колька, действительно, будучи финансовым гением, забыл старую, как мир, истину — Бог шельму метит! Поэтому, когда поздно ночью, забравшись в свою кровать не каким-нибудь вчерашним пацаном, а уже мужчиной, вкусившим запретного плода от древа жизни, он включил диктофон, чтобы прослушать, как Александр Юрьевич отдавал ему распоряжение подделать финансовый отчет и услышав только тишину, Кольку осенило, что недостаточно было положить диктофон в карман, его хорошо бы было еще и включить!       Кстати, совсем забыла сказать, что поразмыслив, Александр Юрьевич пришел к решению, что Зорькина вовсе и не стоит увольнять, дабы всегда под рукой находился полезный идиот…