Покер с Джокером

      — Роман Дмитриевич! Роман Дмитриевич, как я рада вас видеть, — неслось со всех сторон.       Ромка приложил палец к губам, меньше всего ему сейчас хотелось бы, чтобы его взял да и обнаружил какой-нибудь Александр Юрьевич и попросил на выход. Во-первых, это неприятно, когда тебя гонят из собственного родного дома, а «Зималетто» Роман считал своим домом. А, во-вторых, девчонки подняли такой гвалт, что может и не получится эффекта внезапности.       — Зорькин Николай Антонович в каком кабинете? — полушепотом спросил он.       Девочки приняли шар, решили, что Малиновский играет. Молча пальчиками показали на бывший кабинет Ветрова. Роман пошел к кабинету, у дверей обернулся, подмигнул женсовету, те захихикали, но тоже довольно тихо и сдержано. Не стучась и, не задерживаясь более ни на секунду, он распахнул двери.       Картина, открывшаяся взору Ромки была нелепа, смешна и очень далека от эротичной. Его бывшая любовница в юбочке, о которой сложно было сказать, что это — уже юбка или еще набедренная повязка, без трусиков находилась на диване финансового директора в коленно-локтевой позе и призывно покачивала бедрами. Сам же финдиректор возвышался над ней со спущенными штанами и гордо поднятым вверх достоинством.       Оба повернули головы на звук открывающейся двери и… вся «эротичность» превратилась в фарс. Гордо поднятое «достоинство» Кольки сморщилось и упало, а сам он, почему-то, руками прикрыл не его, а лицо. С Викой же дело обстояло еще смешнее. Увидев бывшего любовника в дверях кабинета, Викуся ойкнула и, нелепо качнув бедром, скатилась с дивана на пол.       — И эта женщина устроила вселенский скандал, застав меня всего лишь целующимся с другой, — пафосно вскричал Ромка, но не выдержал и захохотал. — Давай, дорогая, не стесняйся, натягивай трусики, и на свое рабочее место шагом марш! Меня можешь не стесняться, я все уже видел и не один раз, ты же всегда так прекрасно одеваешься. Виктория, ну что ты снова лезешь на диван? Когда я говорил на рабочее место, я имел ввиду стул в приемной финдиректора. Хотя и понимаю, что основное твое место работы на этом замечательном диване. Давай, выходи из кабинета мне нужно поговорить с твоим боссом. Наедине!       Виктория выскочила в приемную, а Колька так и стоял крепко зажмурив глаза, да и еще руками прикрыв их.       — Колюня, ты бы штаны подтянул, я к тебе не за этим пришел. Я вообще не по этой части. Ну, вот и молодец, — сказал Ромка, когда Зорькин, наконец, привел себя в надлежащий вид. — Давай присаживайся нужно поговорить.       — О чем? — дрожащим голосом произнес Николай.       — А ты не догадываешься? Коль! Ты что же это? Пропал, на звонки не откликаешься, носа не кажешь. Мы ведь так можем подумать, что ты ушел в другую песочницу играть. А знаешь ты слишком много, Колюня. Может стоит тебя ликвидировать?       Ромка, по-обыкновению, балагурил, но Зорькин ведь не знал, что собою представляет Малиновский, вот и решил, что тот говорит всерьез.       — Роман Дмитриевич, я вам сейчас все объясню.       — Не надо! Ты, главное, точно отвечай на мои вопросы.       — Да, да, конечно.       — Ты сделал фальшивый отчет?       — Да, сделал.       — Где пленка с записью, как Саша заставлял тебя его делать?       — Вот в том-то все и дело, — Колька чуть не заплакал.       — В чем?       — Вы дали мне неисправный диктофон, мне не удалось записать разговор, но я понял, что разговор не записан только поздно вечером, когда отчет уже сделал. Понимаете? Поэтому я и не приходил, и на звонки не отвечал поэтому. Я хотел поймать Александра Юрьевича на чем-нибудь другом и уже только потом…       Николай еще долго что-то бормотал, но Роман его уже не слышал. Для него стало совершенно очевидно, что его шутка о другой песочнице оказалась вовсе и не шуткой, что Колька играет в другой команде, что причин этому может быть несколько. И, что теперь делать, Ромка понятия не имел. Ясно было только одно — Зорькина необходимо было доставить в штаб-квартиру и уж там поговорить с ним «по душам».       — Все сказал? Теперь слушай меня, — в голосе Малиновского появился металл, — сегодня ровно в семь часов вечера ты приедешь к Жданову. Приедешь один. Упаси тебя Бог, привести за собой хвоста. Упаси тебя Бог, хоть подумать о том, что ты сейчас пойдешь к Воропаеву за защитой. Упаси тебя Бог, хоть слово сболтнуть Вике. Коленька, ты учти — у нас очень длинные руки, когда с нами играют не по правилам. Ты все понял? Если понял — кивни, — Ромка дождался пока Колька кивнул, крутанул в воображении два револьвера, как это делают крутые горячие парни в вестернах, и вышел из кабинета финдиректора аккуратно прикрыв за собой дверь.       Мимо Виктории Ромка прошел даже не взглянув на нее. Спустился в гараж, сел в машину и позвонил Катюше.       — Катя, новости не очень хорошие. Николай, судя по всему, скурвился.

***

      Викуся вбежала в кабинет шефа сразу же, как дверцы лифта закрылись за Романом.       — Я от тебя ухожу! — прямо с порога заявила Викуся. — Меня какой-то хам оскорбляет, издевается надо мной, а ты ни слова в мою защиту не говоришь? Этого я тебе никогда не прощу. А если и прощу, то очень не задешево.       Вика все трещала и трещала, не видя и не понимая, что у Кольки сейчас есть дела и посерьезнее. Что ему в данную секунду нет никакого дела до нее. Что он решает сейчас только одну задачу — как бы ему самому уцелеть. Поэтому, когда Зорькин рявкнул: — Вика, помолчи! Не до тебя сейчас, — Клочкова снова ойкнула и заткнулась.       Николай думал не долго. И, поскольку ему совершенно стало ясно, что на двух стульях не усидишь, он решил занять твердую позицию. Отныне он с Воропаевым и Клочковой, а так же с деньгами и с «Зималетто» до конца! А значит, нужно идти к Александру Юрьевичу, и все ему рассказывать о замысле переворота.       — Викочка, ничего не бойся, моя любимая. Я сейчас к Воропаеву, у меня такая есть бомба, что только держись. Ты тут пока посиди, а потом все у нас будет хорошо и отлично.       Колька нежно, как он думал, поцеловал Викторию в губы и вышел из кабинета. Вику передернуло… Если заниматься с шефом сексом еще было терпимо, три минутки потерпеть и все кончалось, то от его слюнявых поцелуев ее просто выворачивало.       Но, видно, такой уж неудачный день сегодня был для Николая Антоновича, что бомбу свою взорвать он просто никак не смог. В кабинет Воропаева его не пустила Марина, заявив, что у Александра Юрьевича какая-то женщина и двое мужчин. Что они не представились, а просто нагло прошли в кабинет и что она понятия не имеет, что ей делать, потому что шеф даже по селектору ей не отвечает.       — Николай Антонович, как вы думаете, может мне охрану вызвать?       — Делайте что хотите, — упавшим голосом сказал Зорькин, представив как сейчас Жданов, Малиновский и Пушкарева отделывают Воропаева в его кабинете. Конечно, Марина их не знает, она же пришла работать в «Зималетто», когда этих троих уже здесь не было.       А потом они точно за него, за Коленьку, возьмутся. Нет! Он не такой дурак, слава Богу, он еще не успел ничего рассказать Сашке. Значит он им не враг! Он же их не предал. Правда? И Колюня поплелся в свой кабинет.       А если бы задержался еще на немного, то увидел бы, как из кабинета шефа вышли трое, совершенно не похожие ни на Жданова, ни на Малиновского, ни на Катю — единственную Колькину подругу… А следом за ними не вышел, а, фигурально выражаясь, выполз и сам Сашенька. Бледный, с испариной на лбу и с чуть подрагивающими руками.       — Марина, пригласите ко мне Зорькина и Урядова. Если разыщете Киру, тоже пригласите ее ко мне.