Покер с Джокером

      Николай никак не мог разорваться. Очень хотел, но не мог. Вот когда он в полной мере понял выражение одной задницей на двух стульях сидеть. Второй час в кабинете президента шло заседание, так называемых, приближенных к его высочеству лиц. И, даже если бы Зорькин прямо сейчас выехал в штаб-квартиру Жданова, то к семи часам он все равно не успел бы. А заседанию еще ни конца, ни края видно не было.       Повестку дня Колька тоже никак не мог понять, чего от него ждут, тем более было не понятно. Воропаев все кричал и приказывал Урядову навести в «Зималетто» порядок, почему-то настаивал на увольнении какого-то Потапкина, пропустившего к нему посторонних. Для разбора полетов вызвали этого самого Потапкина и тут Николай такое услышал, что впору было как в детстве поднять руку, отпроситься в туалет и сбежать. Сбежать как можно дальше и из компании вообще, и от ее президента в частности.       — А как я мог их не пустить? Это же уголовный розыск! — сказал Потапкин.       Как оказалось, те трое, которые были давеча в кабинете Воропаева, были вовсе не Пушкарева со товарищи, а были… Господи, произнести-то и то страшно… господа из уголовного розыска. Сашка все причитал о каком-то ка­питане Сви­ридо­вой, вспоминал Романа Дмитриевича, от которого она передала ему привет, непечатным словом. А уж какими эпитетами он награждал Жданова, так про это и вовсе говорить стыдно.       Все это ладно бы. Но вот чего от них хотел Александр Юрьевич понять было невозможно. Он все требовал ответа, есть ли у Урядова или у Зорькина знакомые в уголовном розыске, потому что его связи погорели. Да, да, так и сказал: — погорели! Потом все кричал на какого-то Жеглина. Потом проклинал Павла Олеговича…       В общем, Колька сделал вывод, что Воропаеву просто страшно, и он вызвал их к себе, чтобы не быть в одиночестве, ну, может еще, чтобы публика для его стенаний была. Поэтому Зорькин решил отключить свой мозг от происходящего, и только изредка махать головой, и говорить сочувственные слова.       Наконец, в девятом часу ночи Сашка смилостивился над подчиненными, и тут уж Николай ни секунды не размышлял, что ему делать. Даже про Вику, которая ждала его в его кабинете, забыл, прямиком вылетел на улицу, поймал такси и поехал к Жданову домой. Он решил все честно рассказать и повиниться, он решил раскаяться и вернуться, так сказать, в лоно, но… Я же вам говорила, не Колькин сегодня день был. Нет не Колькин.       В штаб-квартире никого не было. Совсем никого… И это было очень странно.

***

      Вам, конечно же интересно, куда подевались обитатели шумной Ждановской квартиры? Интересно? Тогда слушайте.       Когда Роман рассказал все, что он видел в «Зималетто», все заговорили разом. Все, кроме Кати. Нужно знать Ромку, чтобы понять, что это был за рассказ, эпизод со снятыми трусиками и спущенными штанами он описывал в особенно ярких красках, наслаждаясь смущением Катюши и репликами Елены Александровны: — Ой, да как же так можно? Ну, Колька, ну и охальник. Нет Коленька не такой, это эта девица его развращает… и так далее…       Зато, как только Роман Дмитриевич стал серьезным, и сказал, что по его глубокому убеждению, Николай перешел на сторону врага и назвал причины по которым он сделал такие выводы, тут всем как-то не до смеха стало.       — Причин может быть две, или более. Первая лежит на поверхности — Зорькин нас попросту продал. Не важно за что. За сладкий пряничек, или за тухлые бабки зеленого цвета. Деньги ему были очень нужны и он их получил.       — Да с чего ты взял, что у него есть деньги? — возмутилась Елена.       — Тетечка Леночка, если бы вы видели то, что видел я в его кабинете, вы ни за что не задали бы этот вопрос. А что из себя представляет наша Викуся мы знаем. Без пачки зелененьких к ней и не подойти, а уж чтобы она попой танцевать начала…       — Роман, — Марго хохотала, — пощади Леночку, видишь, как она покраснела.       — Так она что же, — у Пушкаревой-старшей даже голос сел, — проститутка?       — Ну, что ты, Ленок. Викуся у нас не какая-нибудь проститутка, Викуся у нас птица высокого полета, она у нас содержанка.       — Боже мой, с какой ужасной женщиной связался Коленька, — всплеснула руками Катина мать, не очень понимая, что такое содержанка.       — Рома, переходи ко второй причине, — тихо попросила Катюша.       Ей было неловко, ей было не по-себе. Если Колька их предал, значит, нет у нее больше друга. Значит, она, она одна виновата будет, если весь их план пойдет прахом.       — Вторая причина — шантаж! Этот… вот не хочется материться… Николай Антонович не записал на диктофон как Сашка заставлял его сделать фальшивый отчет. А отчет сделал! Ну, представляете, как Санек теперь может его шантажировать? Представляете, что этот… заработал себе еще и срок! Да в довершение всего пытался меня уверить, что диктофон мы ему бракованный подсунули. Андрюха, помнишь, мы его проверяли?       Андрей кивнул и украдкой взглянул на Катю. Она сидела ни жива, ни мертва. Мало того, что ей сегодня предстояла встреча с Кирой (но об этом я чуть позже расскажу), так еще и лучший друг ее предал.       — Вот уж безголовый или безрукий парнишка. То ли включить забыл, то ли не сумел включить. Короче, он сегодня в девятнадцать нуль-нуль прийти должен, вот мы с ним и поговорим.       Но Колька не пришел ни в девятнадцать «нуль-нуль», ни в двадцать. И квартира Ждановых начала опустевать…       Ромка позвонил Ольге, но та не отвечала, видно еще работала. Тогда в нем проснулся папа и он поехал к няне, чтобы забрать сына и побыть с ним вечер дома вдвоем…       Елена решила поехать домой к мужу, может он уже поутих и ей удастся с ним нормально поговорить. Катюша вызвала маме такси и вышла ее проводить до машины.       — Катенька, неужто все, что о Коленьке говорили — это правда?       — Не знаю мама, да и не об этом я хотела с тобой поговорить. Мам, ты скажи, тебе Андрюша нравится?       — Ну, видный парень, конечно. Только, Катюша, вот, что меня смущает. В народе ведь как говорят? Красивый муж — чужой муж! Как бы он гулять не начал.       — Мама, Андрей меня любит. Я это точно знаю, я это чувствую. Он меня любит.       — Ну, знаешь, сегодня любит, завтра разлюбит, жизнь, она такое дело. И что потом? Разводиться?       — Мама, не телевизор же покупаю, чтобы гарантию требовать. А ты знаешь, что Андрюша венчаться хочет?       — Вот как? Ну, тогда, наверное, и правда это серьезно. А ты не боишься, что ты из простой семьи, а они вишь какие — элита!       — Не боюсь, мамочка. Я с Андрюшенькой ничего не боюсь, — в это время подъехала машина и Елена Александровна уехала.       Третьей квартиру покидала Маргарита Рудольфовна. Она ехала навестить мужа. Как раз с восьми вечера на дежурство заступал его лечащий врач и Марго надеялась подробно расспросить его и о состоянии Павла, и о прогнозах на его будущее.       Ну, и, наконец, Катя с Адреем. Куда же они могли отправиться, тем более, что Жданов еще слишком плохо себя чувствовал? Их пригласила к себе… Кира. Да-да, та самая Кира Воропаева. Кира Юрьевна.       Ну, допустим, не их, а только Андрея… Ну, допустим, не пригласила, а умоляла приехать. Катя просила Андрюшу съездить, ведь если все правда, то он не простит себя потом, если не поедет. Но Жданов настоял, чтобы они поехали вместе.       Во-первых, потому, что ни на секунду не поверил, будто Кира и в самом деле лежит прикованная к постели, под капельницей и вообще вот-вот отдаст Богу душу. И все, чего она хочет, так это в последний раз взглянуть в глаза любимого. Во-вторых, потому, что, как он заявил Катюше, он, мол, побит и синюшен, и не понимает, как его любимая женщина может отпустить его одного в таком состоянии. Ну, а в-третьих, и главных, потому, что намеревался продемонстрировать Кире свою невесту, свою любимую, свою Катеньку.