Покер с Джокером

      Сказать, что Ольга хохотала, это не сказать ничего. Она едва успела добежать до туалета, иначе от хохота с ней могла бы приключиться неприятность. А, согласитесь, что это не комильфо, если взрослый человек в милицейской форме, с четырьмя звездочками на погонах, да еще дочь высокопоставленного милицейского чина описывается, словно дитя малое. Никто не спорит, было от чего и хохотать, и писаться, но надо же как-то себя сдерживать, правда?       Выйдя из туалета Оленька подошла к Ромке, спящему на полу, и осторожно тронула его за плечо.       — Просыпайся, чудовище, и ступай в душ. Немедленно!       Ромка ошалело вскочил, огляделся, принюхался и, тоже захохотав, скрылся в душе. Оля подхватила спящего сына на руки и понесла его в детскую, раздела, обтерла с головы до ног влажными салфетками, немного подумала. Затем принесла теплой воды в мисочке и, стараясь не разбудить, вымыла ему голову. Вот теперь можно было переодевать малыша и укладывать спать.       Роман вышел из душа в Ольгином халате, свою одежду ему пришлось забросить в стирку. Кажется, сегодня он все-таки останется ночевать здесь, а может даже Оля сжалится над ним, да и откроет «доступ к телу». Он же сегодня такого натерпелся, что это просто будет не по-человечески, не утешить его. Тем более, что с того самого дня, как Ромка увидел своего сына, он вел себя как монах, давший обет безбрачия. Ольга возникла на пороге кухни. Материализовалась из ничего, из ниоткуда.       — Ромка, а кто убирать в прихожей будет? Я? Так я не свинячила.       — Я, как-то, тоже не свинячил!       — Ну, иди разбуди Женьку, пусть убирает, раз это он насвинячил. Роман! Быть отцом — это не только сюси-пуси и козу ребенку сделать. Я разрешила тебе забрать Женьку у няни и побыть с ним для того, чтобы ты понял, что ребенок — это не развлекуха. И это здоровый ребенок, а когда Женечка болеет, он вообще становится невыносимым. Понимаешь?       — Он что, когда болеет швыряется всем, что попадается ему под руку?       — Да, а ты откуда знаешь?       — Сыночка, — растекся Роман по кухне восторженной слюной. — Оль, у тебя есть какие-нибудь треники, я сейчас переоденусь и все уберу. И пол помою. Это же надо! Мне мама даже температуру в детстве не мерила. Если я начинал все расшвыривать, значит болел. И Жека такой же! Такой же, Оль! — Ромка говорил и убирал одновременно.       — Никто и не сомневался. Все самое гадкое Евгений мог у тебя перенять, больше не у кого. Ты не можешь себе представить, что он вытворяет.       — Могу! И что?       — Как-то воспитательница взяла его на руки, а он свою шаловливую ручонку сразу запустил ей в декольте. И было ему тогда год и четыре. Причем, глянь какой эстет выискался — няньку за старческую грудь не хватает, а молоденькую воспитательницу, так за милую душу! Ты чай будешь, чудовище?       — А виски нет?       — Ромка, я не держу виски в доме. Женьке еще рановато, а других мужиков здесь не бывает.       Вот тут Романа и накрыло с головой. Значит, пока он развлекался со своими бабОчками и рыбОньками, пока он куролесил и в ус себе не дул, Ольга растила его «сыночку», того самого, который в год и четыре месяца хватает молоденькую воспитательницу за грудь и швыряется всем, чем ни попадя, когда заболевает. Отказавшись от своей, личной жизни… Ни разу не позвонила, ни разу не попросила помощи. Одна.       Ромка вон всего один вечер с ним провел, и чем это закончилось? Мальчишка ухайдакал его так, что он посадил Женьку на горшок, дал ему шоколадку в руку и уснул рядом с ним на полу. Видно и сын уснул прямо на горшке сидячи, иначе как бы он оказался на полу с голой попкой, с зажатой в руке шоколадкой и весь в содержимом горшка, лежащего на боку. Ромке тоже содержимого досталось, вон даже вещи в стирку пришлось забрасывать. И ведь даже не проснулся! Ни от влаги, ни от запаха. Понятно, чего Ольга так хохотала, увидев папу с сыном спящими на полу среди содержимого горшка.       А Оленька одна с сыном справляется, и даже мужиков в доме у нее не бывает. Ромке захотелось всего и сразу. И плакать, и смеяться, и целовать Олю, и любить ее, и защищать ее, и быть всегда рядом, и надавать ей по физиономии, что она ничего ему о Жеке не сказала, и срочно делать сыну сестру… Вот как его накрыло…       Он решительно вымыл руки и подошел к Ольге, резким движением поднял ее со стула, забросил на плечо и понес в спальню. И все это без единого слова. Оля не сопротивлялась, видела, что с Ромкой происходит что-то серьезное, что-то не обычное, что-то очень глубокое.       А потом они лежали тесно прижавшись друг к другу, и молчали, и каждый думал о своем. Ромка о том, что они обменяют их две квартиры на одну большую, а может и дом купят, чтобы малым было где бегать. А Ольга о том, что она все-таки до сих пор любит это чудовище…       И только утром капитан Свиридова вспомнила, что она полная и окончательная идиотка. Мало того, что снова попалась в сети обаяния своего мучителя, так еще и о главном забыла.       — Ромка! Просыпайся! Слышишь, чудовище! Просыпайся немедленно.       — А? Что? Что случилось? — Роман сквозь сон обнял Ольгу, — Ольга, я так не играю. Ты снова ко мне пристаешь, а я хочу спать… Солнышко, ну еще чуть-чуть, а потом я весь твой!       — Подъем! — Взревела Ольга.       Ромка вскочил, как ошпаренный, встал по стойке смирно, вот только трусы натянуть забыл. И Ольга снова покатилась со смеху.       — Рома, во-первых, сейчас Женька прибежит. Я не хочу, чтобы он тебя видел в моей постели. А во-вторых, я из-за тебя забыла все на свете.       — Я такой, из-за меня многие головы теряли.       — Да замолчи ты, хвастун, я тебя когда среди дерьма увидела, так все и забыла. Ладно, не дуйся, я шучу. Ром, я знаю, кто покушался на жизнь Павла Олеговича.       — Я его знаю?       — Почему его, а не ее?       — Не знаю, вряд ли это была женщина.       — Знаешь.       — Александр Воропаев?       — Да, Воропаев.       — Сам? Или нанял кого?       — Сам.       — Вы его взяли?       — Да.       — Ольга, одевай Женю, я отвезу его в ясли и поеду к Андрею.       — Мы вместе отвезем сына в ясли и вместе поедем к Андрею. Там есть один неприятный нюанс, нужно его прояснить.

***

Девятью часами раньше…

      Еще с порога Катя поняла, что с Маргаритой Рудольфовной что-то не так. Она вроде и улыбалась, и разговаривала с ребятами и даже шутила, а в глазах была такая тоска и боль, что не только Катюше, но и Андрею стало совершенно ясно — что-то случилось.       — Мам, ты не хочешь поговорить?       — О чем, Андрюшенька?       — Может вы хотите поговорить наедине? — тихо спросила Катерина.       — Нет, деточка, что ты. Ты теперь член семьи и решать мы все должны вместе.       — Так что случилось, мама.       — Ой, Андрей, тут столько всего навалилось, что и не разгребешь за один раз.       — Значит будем разгребать постепенно, Маргарита Рудольфовна. Вы начните рассказывать, а там видно будет, что делать.       — Паша… — Маргарита вся как-то сжалась, — сынок, папа пришел в себя.       — Слава Богу! Так чего ты такая? Это же хорошо, что отец пришел в себя, это же здорово! Ура!       — Андрюша, папа говорит, что никакой Сашка к нему не приходил. Что ты был последний, кого он видел…