Покер с Джокером

      Сашку привезли в отделение со всеми возможными почестями. Анекдоты ему по дороге рассказывали, на «вы» величали, да и вообще говорили, что это простые формальности. Мол, нужно только опровергнуть показания некого следователя Жеглина Ивана Вла­дими­ровича. Да пальчики «откатать», а то этот Жеглин, вот же нехороший человек, заявляет будто бы Александр Юрьевич ему лично фотографию этого Андрея Жданова дал. Вот они сейчас проверят, что пальчиков господина Воропаева на этом снимке нет, и сразу отпустят его.       Сашка точно знал, что никакой фотографии он Ваньке не давал, пусть проверяют. Вот уж он посмеется потом над этими недоумками. Зря Сан Юрич был так благодушен и уверен в своей памяти, ох, и зря. Давал он Ивану Владимировичу портреты, ей Богу, давал. Правда не Андрюхи, а одного американского президента кисти Ж. Дюплесси — Бенджамина Франклина, на зелененькой бумажке с циферками «сто» по краям, но об этом Санька как-то и не подумал вовсе. Поэтому, когда в кабинет вошло новое действующее лицо, следователь Рыков, и усевшись за стол прямо напротив Воропаева, предложил ему позвонить своему адвокату, Сашка очень удивился.       — Мне адвокаты не нужны, я ни в чем не виновен, и никакой фотографии вашему милиционеру не давал.       — Очень хорошо, Подпишите, пожалуйста, вот здесь, — Рыков пальцем указал, где Сашке следует расписаться.       — А что это?       — Простая формальность, писулька о том, что я вам предложил позвонить адвокату, а вы, уверенный в своей невиновности, от этого моего предложения отказались.       — Пожалуйста, — на бумаге появилась подпись и следователь сразу убрал бумагу в стол.       — Александр Юрьевич, вы утверждаете, что незнакомы с Жеглиным Иваном Владимировичем, правильно?       — Абсолютно верно.       — Тогда как вы объясните, свои звонки на его мобильный? Первый — незадолго до задержания Жданова Андрея Павловича, и второй — той же ночью после избиения вышеупомянутого Жданова.       — Я ему не звонил.       — А кто звонил? Ваш мобильный сам позвонил его мобильному и начал заигрывать? У вас, кстати, мальчик или девочка?       — Я не понимаю, о чем вы говорите. Какой маль…       — Проехали. Так как вы можете объяснить звонки с вашего мобильного на его. Вот, взгляните на распечатку.       — Я вспомнил! Я потерял свой мобильный телефон! За два дня до этого происшествия и потерял. А может его кто-то украл. Знаете, мой мобильный всегда лежит на моем рабочем столе. Кто угодно мог его украсть.       — Уверены?       — Да, да, конечно!       — А почему не заявили о пропаже?       — Ну, что вы, у вас и так столько дел, стану я еще беспокоить милицию по таким пустякам.       В это время в кармане у Сашки зазвонил мобильный, он дернулся, чтобы его достать и… покраснел, как рак.       — Александр Юрьевич, что же вы? Я разрешаю вам поговорить. Доставайте мобильный.       — Да нет, зачем, я потом перезвоню. Что я буду отнимать у вас время?       — Доставайте мобильный, — рявкнул Рыков, — или нужна помощь? — он кивнул головой и здоровый амбал сделал шаг вперед.       — Да, пожалуйста, смотрите, — Сашка лихорадочно полез во внутренний карман.       — Вы его потом нашли, правда? — ухмыльнулся следователь, выключая кнопку вызова на своем телефоне. — Или нет! Вам его подбросили! Ну, раз каждый может украсть, значит каждый может и подбросить! Ведь так?       — Совершенно верно! — Александр поджал губы. — Все я больше не скажу ни слова без своего адвоката.       — Поздно, милый, ты бумагу подписал? Подписал! Теперь ты обязан говорить, по закону! — Рыков врал, врал вдохновенно и убедительно, но ведь для пользы дела. — Ладно, поехали дальше. Сколько денег, когда, где и за что вы передали Жеглину Ивану Владимировичу?       — Я не давал ему никаких денег!       — Тогда как вы можете объяснить, что на долларах, обнаруженных у Жеглина при обыске, имеются ваши отпечатки пальцев?       Вот тут Сашка испугался по-настоящему. Побледнел, стал хватать ртом воздух.       — На каких долларах?       — На американских, разумеется, не на канадских же и не на австралийских.       — Я не понимаю о чем вы говорите. Честно.       — Хорошо, тогда скажите мне, разлюбезный вы мой, как на купюрах найденных у Жеглина кроме ваших пальчиков мы обнаружили еще и пальчики некого Жданова Павла Олеговича?       — Я все понял! Пишите! Я все понял. Это меня Андрей подставил! Он хотел быть президентом «Зималетто», очень хотел, но на выборах победил я, потому, что мой план оказался лучше. Вот он мне и отомстил!       — Как? Выдвигайте свою версию, нам очень интересно.       — Я вспомнил, однажды я занимал деньги у Андрея, а сразу после выборов вернул ему этот долг, вот мои пальцы на купюрах и остались. А он, наверное, потом эти деньги отдал отцу…       — Точно! А потом украл у вас телефон, заказал свое избиение, потом, когда ему отбили почки и сломали два ребра, он снова позвонил Жеглину, прямо из следственного изолятора, после обыска и не имея при себе не то что вашего, а и своего мобильного, потом подкупил охранников, наверное, этой же пачкой денег, сбегал, отдал деньги Ивану Владимировичу и вернулся в камеру назад. А через пару дней снова просочился невидимкой в «Зималетто» и подбросил вам ваш мобильный. Так было дело?       — Я не знаю, как было дело, а только он хотел мне отомстить, я это точно знаю!       — Так хотел, что пошел на увечья? Ну, все, хватит валять дурака. Сережа, давай сюда Жеглина.       Жеглина доставить не успели… Зазвонил телефон, Рыков снял трубку.       — Старший следователь Рыков, слушаю вас… Да ну… Когда?.. Он в сознании?.. И я могу с ним поговорить?.. Вот спасибо, что сообщили. Через полчаса буду. — он положил трубку и немигая уставился на Сашку, — не везет тебе, браток. Не твой сегодня день, не твой. Павел Олегович Жданов пришел в сознание, — повернулся к амбалу, — Сережа. Давай этого в КПЗ, я поехал в больницу.       Сашка понял, что это конец. Что нужно во всем сознаваться, тогда, может быть, суд учтет его чистосердечное признание и раскаяние. А еще ему очень не хотелось в КПЗ, к пьяницам, бомжам, наркоманам и убийцам.       — Товарищ следователь, я хочу написать чистосердечное признание. Пока вы приедете, я его уже напишу. Не надо меня в КПЗ, — Воропаев чуть не плакал.       — Сережа, остаешься с ним. Выдай бумагу и ручку. И глаз с него не спускать! Понял?       Рыков приехал через два с половиной часа. Зашел в кабинет. Молча взял три листка бумаги, исписанные Сашкой, прочел и положил их в стол. Что-то было не так. Следователь был неразговорчив и хмур.       — Сергей, уведи задержанного, — мрачно сказал он. Дождался пока Сашку увели и позвонил дочке генерала Свиридова. — Оль, тут проблема нарисовалась с твоим подопечным. Потерпевший утверждает, что Воропаев к нему и близко не приходил. Ни в тот день, ни в предыдущие. А вот визит сына помнит хорошо. И скандал с ним помнит хорошо. И даже о том, что сын упрекал его за прошлое помнит. Там вообще какая-то некрасивая история. Вспомнил, как Андрей кричал ему: «Ис­ка­лечен­ная жизнь ма­мы, твое пре­датель­ство по от­но­шению ко мне — это пус­тя­ки? Да, па­па? А то, что ты про­дал мою честь — это то­же пус­тя­ки?»       — Прямо вот так дословно и вспомнил? — Ольга ничего не могла понять.       — Говорит, что да. А еще он сказал, что сын его настолько ненавидел, что вполне мог и ударить…

***

      Все это Ольга рассказывала сейчас за столом на кухне у Ждановых.       — Андрей, мне нужна правда.       — Какая правда? Оля! Ты никогда не слышала о ретроградной амнезии? Никогда, да? — Катя готова была сожрать с потрохами и Павла Олеговича и Ольгу заодно.       — Катюша, я никого ни в чем не обвиняю. Я ваш союзник, а не враг. Не надо на мне срывать свою боль и досаду.       — Оль, а Сашку выпустили?       — Нет, конечно. Против него столько улик. Против тебя слова человека только что вышедшего из комы и показания консьержки.       — Ольга, давай начнем с консьержки, — сказал Ромка.       — Ром, дай мне работать так, как я это умею. Андрей, ты готов мне рассказать причину неприязни отца к тебе?       — Я готова, — Марго тяжело поднялась со стула. Казалось она постарела за вчерашний вечер и ночь лет на десять. — Ромка, сходите с Катей и Андреем в магазин. Что-то выпить хочется. Да и вообще прикупите что-нибудь вкусненького…       — Мам, есть что-то, о чем ты мне не рассказала? Поэтому ты хочешь, чтобы я ушел?       — Какого же умного сына я вырастила, сама поражаюсь. Андрюша, нет ничего такого, что тебе еще нужно было бы знать. Иди, мой хороший. Дело касается только меня и твоего отца. Иди.       — Оль, присмотри за Марго, что-то она мне не нравится. Таблетки в верхнем ящике, вон там, — шепнула Катюша и взглядом показала, где лекарства, — я никуда не пойду, буду в спальне. Если, не дай Бог, что — зови.