Покер с Джокером

      — Оленька, то, что я расскажу тебе сейчас, я расскажу следователю, а не Ромкиной невесте. Поэтому все должно остаться между нами. Я никогда и следователю не рассказала бы этого. Но… — Марго помолчала и начала рассказывать Ольге то, что мы с вами уже знаем из рассказа Андрея Кате.       А мы пока давайте-ка посмотрим, чем занимается Николай Антонович Зорькин, потеряв единственного друга и покровителя, а концу рассказа вернемся, чтобы услышать то, чего мы еще не знаем.

***

      Черт его знает почему, но с самого утра день не задался. Водителю строго-настрого было сказано прибыть в шесть часов под окна Колькиной квартиры, но ни его, ни его машины Николай не дождался не только в назначенное время, но и в шесть пятнадцать тоже. Более того, и на звонки Игорек не отвечал. Тогда Николаю пришлось брать такси и ехать к Жданову. Теперь же, после такого неприятного и подлого, со стороны Пушкаревой, разговора, Колька снова не смог дозвониться своему личному шоферу. И что было делать? Нужно же было как-то добираться на работу! Пришлось снова ловить такси.       То, что в «Зималетто» царит анархия, Коля заметил еще у входа в здание. Сергей Сергеевич находился на своем рабочем месте возле дверей, но… этот всегда такой подозрительный и внимательный охранник, сегодня только махнул рукой и пропустил финдиректора даже не взглянув на его пропуск. Когда же, проходя мимо Потапкина, Николай явно унюхал запах свежепринятой на грудь сорокаградусной, то понял, что дело и вовсе труба, потому что если уже у входа запахло спиртом, значит Александр Юрьевич на работе и не ожидается.       Поднявшись на административный этаж и не увидев у ресепшена ни одной живой души, Николай прямиком пошел в кабинет президента. Но и в президентской приемной картина была малоутешительная. Марина, Воропаевская секретарша, сидела не на своем рабочем месте, а на диванчике. Глаза и нос ее были цвета подгнившей клубники, а рот издавал периодические всхлипы.       — Марина Витольдовна, я могу пройти к Александру Юрьвичу? — очень вежливо спросил Николай, правда, забыв при этом поздороваться.       Вместо ответа Марина вскрикнула и в отчаянии заломила руки. Слезы мощным потоком полились из ее и без того заплаканных глаз. А дальше она понесла такой бред, что Коленька просто не успевал следить за потоком ее речи. Единственное, что он понял наверняка, так это то, что Сашки нет, и не будет в ближайшие годы, потому что он в застенках. Она так и сказала — в застенках! Но кто, когда, за что и на сколько упек ее дражайшего шефа в те самые вражеские застенки, Кольке так и не удалось добиться от секретарши.       «Значит Александр арестован. За отчет! За фальшивый отчет! — Николай понял, что недалек от обморока. — Так вот почему Катька совершенно не испугалась его угроз! Она знала! А может и сама донесла на него и на Сашку. И что теперь делать?»       — Марина Витольдовна, а когда его… ну… забрали?       — Не знаю.       — А меня спрашивали?       — Кто?       — Ну, те, кто забирал.       — Не знаю, я при этом не присутствовала, — и снова в рев.       Колька поплелся к своему кабинету, уж очень хотелось перед тем, как придут и за ним, чтобы бросить и его в «застенки», увидеть в последний раз любовь всей своей жизни — Викторию. Понятно, что никакой Вики в его приемной не было (он же за нею не заехал), зато совершенно не ясно, куда девался вообще весь штат секретарш.       Николай размышлял недолго. Кровь из носу — нужно было мириться с Пушкаревой. Только она могла спасти его от тюрьмы. После секундного размышления, Зорькину стало абсолютно ясно, что с пустыми руками к Катьке соваться нечего. А вот если он сможет принести ей в клювике какую-нибудь ценную информацию, то за нее успешно можно будет выторговать себе свободу, а может и свои пять процентов акций назад. А может и должность финдиректора, когда компанией снова начнет рулить Жданов! Колька даже знает, как помочь Андрею вытащить «Зималетто» из той пропасти, в которую он еще совсем недавно помогал Александру Юрьевичу сбросить его. И, может быть, Катька даже позволит Коле оставить Викторию своей секретаршей… Вот как ему воздадут! Пока только не совсем ясно было за что.       Пришлось составлять план действий. Он получился каким-то куцым, и состоял всего из двух пунктов, но больше Кольке ничего в голову не шло: 1. Раздобыть важные сведения. 2. Выгодно их продать.       Причем, если со вторым пунктом все было ясно и понятно, то осуществление пункта первого требовало от Зорькина невероятных и непонятных усилий. Это как с хождением в тридевятое царство — пойди не знаю куда и принеси не знаю что.       Для начала нужно было отыскать бригаду женсоветчиц. И с этой сложной задачей Николай Антонович справился просто как герой. Пошел прямиком в курилку при женском туалете. Но, как-то, не дошел. Услышал голоса и остановился, прислушался.       — Я тебе точно говорю, Потапкин сам слышал, как следак сказал, что нужно пальчики… как это он выразился… не помню. Не то обкатать, не то откатать, но Сергей говорит, что это уголовка. И что никакого отношения это не имеет к «Зималетто». Только, почему-то, Павла Олеговича вспоминали… Непонятно почему. — Николаю показалось, что это Шурочка говорила.       — Девочки, — вскричала Тропинкина, — я сейчас говорила со своим бывшим, он в УГРО работает. Представляете, Жданов-старший в больнице, у него черепно-мозговая. Воропаева арестовали по подозрению на покушение.       Тут все разом заговорили, загалдели, и больше Зорькин не смог разобрать ничего, кроме того, что если в ближайшее время Андрей Павлович не займет пост президента, то «Зималетто» можно будет похоронить.       Вот теперь Кольке было о чем поговорить с Катькой, и он, не мешкая, ей позвонил. С таким же успехом он мог звонить в колокола или в рельсу! Она заблокировала Колин номер, и дозвониться до Пушкарицы было не возможно. Но Колька же умный! Зашел к себе в кабинет, да и позвонил со своего рабочего телефона.       — Катя, ты только трубку не бросай, пожалуйста. У меня есть очень важные сведения.       — Простите, с кем я разговариваю?       — Катька, это же я, Николай, не узнала, что ли?       — Прошу меня простить, но никаких Николаев я не знаю. Знать не хочу, и больше сюда не звоните, пожалуйста.       — Но у меня очень ва… — пи-пи-пи-пи… раздалось в трубке.       «Все! Это, действительно, все!» — подумал Зорькин, собрал свои вещи, написал заявление об увольнении и покинул свой кабинет. Уже выйдя на улицу вспомнил, что один маленький шансик отомстить Пушкаревой у него еще остался. Можно позвонить Кире Юрьевне и рассказать ей о романе Андрея с Катькой. Пусть Кира устроит им веселую жизнь. Кольке это никак не поможет, но пусть тогда и Катька свое получит. Бедный глупый Колька, он забыл, что на Руси была традиция — если гонец приносил плохие вести, ему отрубали голову, иначе никогда не позвонил бы Воропаевой.       Огреб наш Коленька и по макушку, и по самое не балуй. Хорошо еще, что кнопка «отбой» была под его властью, и ему не пришлось дослушивать все, чего желала ему Кира Юрьевна за его «злорадство». А он вовсе и не злорадствовал. Он просто хотел отомстить…       Забегая вперед, хочу в нескольких словах рассказать о дальнейшей судьбе Николая Антоновича Зорькина. Почему именно сейчас? А потому, что мы с ним прощаемся. Не надолго — навсегда! Он нам больше не нужен, не интересен, да и вообще… пошел он…       А он и пошел… Вернее поехал…       Как-то сразу и окончательно Колька понял, что Москва ему поперек глотки стоит, что ничто его в ней не держит. А вот его самого могут и задержать за фальшивый отчет. Поэтому, заехав домой, собрав вещи и документы, он буркнул матери, что уезжает в командировку в Калугу на полгода, что потом позвонит ей. Это он нарочно так сказал, что в Калугу, чтобы преследователей со следа сбить, сам же поступил умно, приехав на Ярославский вокзал билета покупать в кассе не стал, подошел к проводнице, сунул ей сто долларов, сел в купе скорого поезда № 070Ч и в 13:50 по Москве, поезд Москва — Киров — Чита, повез Николя в новую жизнь, в город Киров, куда он предварительно позвонил одной невзрачной, но пекущей вкусные пирожки, бывшей своей однокурснице.       Жаль, что мозги он с собой взял прежние, и привычку хвастаться — прежнюю. А посему, когда в купе зашли еще двое пассажиров, расположились и предложили Кольке выпить, то он и выпить не отказался (на халяву-то), и, охмелев, похвастаться своей крутизной не забыл. Наговорил им с три короба! Он-де и фин-директор крупной фирмы, и со звездами да моделями на ты… да и вообще ни одна гламурная тусовка в Москве без него не обходится. Вот и сейчас он едет в командировку, чтобы заключить пару выгодных контрактов.       Каково же было удивление нашего крутого тусовщика, когда проснувшись за полчаса до прибытия в Киров, он не обнаружил в купе не только попутчиков, но и всю свою наличность, оставшуюся от украденных у Воропаева денег, он так же не обнаружил. А это ни много, ни мало…, а пять тысяч долларов было.       Сойдя с поезда нищим и в соплях, Зорькин совсем было приуныл, да тут кто-то бросился в его объятья. Так и есть — однокурсница бывшая, тихая серая мышка и троечница.       — Коля, Коленька! Как же я рада, что ты приехал! Ты специально ко мне приехал?       — Ну, да, все никак забыть тебя не мог. Вот и приехал.       Колька мучительно вспоминал имя той, которую «все никак не мог забыть», фамилию помнил — Якушева, а имя прочно забыл. По счастью, к ним уже подбегала довольно дородная дама.       — Танюша, так это и есть твой жених? Про него ты нам с папой все уши прожужжала? Здравствуйте, Коля. Ох, Николай, знали бы вы, Танечка-то нам о вас иначе, как гений и не говорила никогда. Значит решили к нам приехать? Ну, и хорошо. Устроим вас в мой банк финансистом. На черта вам та Москва сдалась? Купим вам с Танечкой квартиру и машину, а когда внуков нам подарите, так и дом вам купим. Вы чего такой кислый-то?       — Здравствуйте. Да, — Колька махнул рукой, — меня в поезде обокрали. Пятнадцать тысяч долларов увели.       — Да не расстраивайтесь вы, Коленька. Что деньги? Дело наживное.       Домой к Якушевым все ехали в самом благодушном настроении.       Колька был счастлив, что сумел так круто устроиться, а что Танька страшненькая, так это ничего, ему теперь есть, что вспомнить, закроет глаза и будет не Татьяну свою трахать, а ту, которая так соблазнительно покачивала попкой без трусиков на диване в его кабинете — Викторию!       Раиса Глебовна, мать Танюши, была счастлива пристроить свою не очень удачную девку, да еще и за москвича. Ничё! Даст Бог, они все, благодаря зятю, в Москву переберутся. А что он тютя-шлимазл, так это даже хорошо. У ее девки характера на двоих хватит.       Но самой счастливой, самой радостной была сама Танюша. Еще вчера она всерьез помышляла о суициде, потому что отец все равно прибил бы ее, принеси она в подоле. А аборта делать Таня не собиралась. Она собиралась рожать от любимого мужчины, который был женат, но которому очень нужен был кредит, и ради него он и переспал с некрасивой финансисткой банка, дочкой директора.       «Нужно будет сегодня же затащить Зорькина в постель, он полный валенок, ребенка спишу на него», — думала Танюша, улыбаясь во все тридцать два кривых зуба и тесно прижимаясь к новоявленному жениху.       Засим мы и прощаемся с Зорькиным. Награда нашла своего героя!

***

      Теперь, пожалуй, можно возвращаться на кухню Андрея Жданова и послушать о чем ведут разговор Ольга с Марго.