Покер с Джокером

      — Андрюша, я все-таки думаю, что ты один должен пойти к отцу. Я подожду тебя здесь. А потом и я зайду.       — Кать, а почему ты не продала мои акции «НикаМоде»? И акции Ромки тоже ему оставила. Это нечестно по отношению к вам с мамой. Мама добыла первоначальный капитал, а ты его удесятерила. Ты столько много сделала, чтобы вообще вернуть компанию, а получила меньше чем мы с Романом. Это нечестно.       — Андрюшка, сейчас не время и не место говорить о делах, иди к папе. Мы еще поговорим об акциях. Только не сейчас. Ты просто пытаешься оттянуть время.       — Катенька, пойдем со мной. Пожалуйста. Я боюсь.       — Отца?       — Нет, себя. Я боюсь, что не смогу сдержаться, а твоя рука — это лучшее успокоительное. Кать, помоги мне, а?       Андрей и не догадывался, что эти два слова: «помоги мне», действуют на Катерину магически. Стоит ей только предположить, что ему нужна ее помощь, и она уже готова броситься на амбразуру, ну, а если он еще и просит о помощи, то в долю секунды она может снести все преграды на его пути. А может, наоборот, догадывался, потому и попросил. Ведь он и сам готов был для нее на все.       Они так и вошли в палату Павла Олеговича, держась за руки.       — Я думал, что ты никогда уже не придешь ко мне, — каким-то скрипучим голосом сказал отец. — Я бы не пришел к тебе, если бы ты сказал следователю, что это я покушался на твою жизнь.       — А Андрей пришел. Хотя он никогда бы не сказал о вас такого милиции, пока не поговорил бы с вами. — Глаза у Катюши потемнели, где-то в самой их глубине заполыхали языки пламени гнева и Андрей подумал, что, наверное, он зря просил Катю пойти с ним. Как бы не пришлось ее успокаивать, а не его.       — Андрей, кто это? Почему она тебя сопровождает?       — Это Катя Пушкарева, помнишь? Моя помощница, в «Зималетто».       — Та была некрасивая, а эта другая.       — А меня принц поцелуем расколдовал, — сказала Катюша. Зло сказала, и сама удивилась той злости, которую испытывала к этому больному, прикованному к постели пожилому человеку, который к тому же был еще и отцом ее любимого. — Знаете, Павел Олегович, есть люди, которым в руки что ни дай, они все своим ядом равнодушия отравят. А есть такие, как Андрюша. Только их мало, очень мало. А если еще учесть, что такие, как вы их калечат, то…       — Кать! — предупреждающе сказал Жданов-младший и слегка сжал Катину ладошку.       — Ты хочешь сказать, что Андрей лучше меня? Я это знаю. Ты не ответил на мой вопрос.       — На какой?       — Почему эта Катя тебя сопровождает?       — Потому, что она моя невеста, потому, что я люблю ее, а еще для того, чтобы мы с тобой здесь не переругались в пух и прах.       — Последнее у нее особенно хорошо получается. Она лучше сама со мной поругается вместо тебя. Да, Катюша? — Павел горько усмехнулся.       — Я не собираюсь с вами ругаться. Мы просто пришли поговорить. — Катя уже успокоилась.       — А нам есть о чем говорить? И о чем же мы можем с вами поговорить?       — О «Зималетто», отец. Ведь другие темы тебя не интересуют. Не об Альбине же нам говорить, в самом-то деле. Что ты мог бы мне рассказать о своей дочери, которую ты и не видел никогда. Так что давай говорить о «Зималетто».       — О «Зималетто» я с тобой говорить не буду. Я просил у тебя помощи? Просил. Вспомни, как я унижался перед тобой, дважды унижался. Первый раз по телефону. Я умолял тебя тогда спасти компанию. Ты отказался! А что было в тот вечер, когда ты ко мне пришел? Вместо того, чтобы говорить о компании, ты начал ссориться со мной из-за всякой ерунды. Из-за тебя я лишился дела всей своей жизни. А теперь ты хочешь, чтобы я говорил с тобой о том, что потерял? Я потерял «Зималетто», говорить больше не о чем.       Катя сжала руку Андрея и кивнула ему головой. Мол, говори, я с тобой.       — Я хочу знать — когда ты решил продать свой пакет акций? И еще я хочу знать, как тебе удалось его продать, если у вас с мамой совместное владение имуществом и акциями в том числе?       — Я не обязан перед тобой отчитываться, Андрюша. А откуда ты знаешь, что я продал свой пакет?       — Ты не обязан отчитываться, а я, стало быть, обязан? Папа, я не позволю тебе обворовать маму. Достаточно того, что ты сломал ей жизнь.       — Хватит! Уходи, я не намерен выслушивать от тебя обвинения и оскорбления.       Андрей плотно прикрыл глаза, снял очки и потер переносицу. Катюша знала, что это не самый хороший знак, что он завелся и что сейчас полетят клочки по закоулочкам.       — Андрюшенька, ты можешь нас оставить на десять минут? Пожалуйста. Не нужно сейчас устраивать здесь скандал. Пожалуйста!       — Хорошо, — Андрей быстрым шагом направился к двери палаты, вышел и даже постарался не хлопнуть дверью.       — Павел Олегович, сейчас вы меня выслушаете, и поверьте мне, что это в ваших же интересах. Если вы меня будете унижать или начнете мне хамить, то я сразу уйду и делайте тогда, что хотите. Доживайте свою жизнь обузой, инвалидом, который никому, кроме сиделки не нужен. Да и сиделке-то нужен только потому, что ей за это платят.       — Ты жестока, Катя, очень жестока.       — Не больше, чем вы. И у меня есть оправдание моей жестокости. Я очень-очень люблю людей к которым вы жестоки. Поэтому и только поэтому я сейчас буду милосердна к вам. Вы готовы меня выслушать и быть честным, готовы?       — Ну, допустим.       — Когда вы решили продать свои акции?       — Когда понял, что «Зималетто» ждет крах. Я просил Андрея вернуться, я его умолял, хотел собрать Совет директоров. Но он бросил трубку. Он даже разговаривать со мной не хотел. Вот тогда я и отдал распоряжение о продаже акций. Потому что Сашка вместе с Андреем похоронили компанию.       — Павел Олегович! Не смейте обвинять Андрея! Не смейте! Я сидела в своей каморке и все слышала! И ваше предательство, и то, как вы унижали сына. А теперь вы говорите, что это Андрей похоронил? Это вы похоронили «Зималетто», вы сами, своими руками, а сейчас на Андрея свою вину перекладываете. Короче, я много злого, но справедливого могла бы вам сейчас сказать. Но не стану. Ради них не стану, ради Марго и Андрея. Значит так, Павел Олегович, Компания «Зималетто» принадлежит Андрею, Маргарите, Малиновскому и мне. Мы скупили все акции. И ваши тоже.       — Ты врешь, девочка. Анатолий продал акции какой-то «НикаМоде».       — Совершенно верно. Жаль, что Анатолий не удосужился проверить, кому принадлежит эта самая «НикаМода». Так вот. Мы поднимем компанию, мы поднимем ее на высокий уровень. Гораздо более высокий, чем был при вас. Так что «дело вашей жизни» будет процветать, можете не сомневаться.       Жданов вдруг начал задыхаться.       — Это правда, Катя? Ты мне сейчас не соврала?       — Это правда, Павел Олегович. Может врача позвать?       — Не нужно. Ты лучше расскажи мне о «Зималетто».       — Мы поговорим об этом, когда компания выйдет из кризиса. Более того, я обещаю вам, что вы везде и всюду сможете и дальше говорить, что это ваша компания. Что дело вашей жизни в ваших руках. Любой антураж создавайте — пожалуйста! Но…       — Ну вот мы и добрались до главного. А что взамен?       — Вы никогда больше не будете влиять на политику самой компании. А мы не будем не только советоваться с вами, но и ставить вас в известность, что и как мы делаем. Это первое. Но это не главное.       — А что главное? Я должен отдать деньги, вырученные от продажи?       — Павел Олегович, — Катя заплакала, — не делайте больно Андрею и Марго. Очень прошу вас.       — Что ты имеешь ввиду?       — Марго никогда не должна узнать, что вы собирались ее бросить и уехать во Владимир со всеми деньгами. Неужели вы в самом деле думаете, что она, та, другая, не продаст вас со всеми потрохами?       — Как ты об этом узнала?       — Это неважно. Или вы думаете, что вы в таком вашем состоянии будете нужны той, которая и детьми-то торгует, не то, что любовником-инвалидом. Да, пока она не выманит у вас все деньги, она еще будет делать вид, что ухаживает за вами. А потом отправит на свалку истории. Мне все равно, что вы собирались делать. Ситуация в корне изменилась. Вам самому теперь нужна помощь. Я слишком хорошо знаю и Марго, и Андрюшу — они вас не бросят. Так хотя бы сделайте вид, что они вам небезразличны, что вы им благодарны.       Катя уже ревела во всю. И не хотела, но ничего сделать с собой не могла.       — Если бы вы знали как Андрея избили в милиции. Если бы вы знали! Но это вас не волнует, я понимаю. Вам плевать на сына. И этого я вам никогда не прощу. Я своего друга единственного не простила, когда он Андрея предал, вас тем более не прощу. Но это неважно. Я готова даже ухаживать за вами, никогда не показывая вам, что я вас…       — Ненавидишь?       — Вы дали Андрюше жизнь, я вас не ненавижу, я вас не прощаю. И всегда буду начеку. И уничтожу, правда, уничтожу, если еще хоть одна слезинка появится на глазах Марго или Андрей снова закроет глаза и начнет тереть переносицу. С этой минуты вы будете делать вид, что они для вас важны. И жена и сын. Взамен — все будут думать, что ваше детище все еще ваше и уход за вами, как за королем. Решайте быстрее, сейчас придет Андрей.       — Знаете, Катя, лучше вы выйдите к Андрею. Мне нужно время подумать над всем, что вы мне тут наговорили.       — Хорошо. Я скажу Андрею, что вы устали и хотите спать. До свидания. Выздоравливайте, Павел Олегович, — сказала Катюша чуть громче, чем нужно, открыв дверь палаты. Пусть Андрюша слышит, что все хорошо.       Андрей подбежал к Кате.       — Ты что, плакала? Это он тебя обидел?       — Нет-нет, Андрюшенька, это я расчувствовалась. Мы очень хорошо поговорили.