Покер с Джокером

      Она была красивой, очень красивой и молодой, по сравнению с мамой, лет на десять моложе ее. И за это Андрей ее окончательно возненавидел. Он, почему-то, надеялся увидеть испитую, дебелую бабу, которую даже можно будет пожалеть, а потом сказать маме, что она и мизинца ее не стоит. Она и так не стоит, но если бы она была похожа на какую-нибудь потаскуху-алкоголичку, Андрею было бы легче.       Но у двери, держа за руку высокую, тоненькую, очень симпатичную девочку, стояла женщина лет пятидесяти. С тяжелой копной черных, как смоль, пусть и крашеных, длинных волос, большими карими глазами, ямочкой на подбородке и полными чувственными губами. Андрей как две капли водки был внешне на нее похож, и это тоже его бесило.       Дама была высока, стройна, ухожена, дорого и со вкусом одета, причесана и накрашена. И все же в ней было что-то хищное, алчное, дешевое. Словно граненый стакан с претензией на звание богемского хрусталя.       Или это Андрею так показалось? Или ему очень хотелось, чтобы «эта тварь» оказалась дешевкой?       Напряжение в комнате было почти осязаемым — какой-то весь взъерошенный Андрей, молящийся, чтобы она не вздумала произнести ни слова; вытянутая в струнку девочка, не понимающая чего ей ждать от встречи с братом, с напряженной спиной и опущенными вниз глазами; готовая бросится в атаку защищаясь всеми доступными средствами женщина, ритмично и зло жующая жвачку; и Катя, с обостренным вниманием следящая за всем происходящим, ожидающая любой провокации, с любой стороны и знающая точно, что не даст разгореться скандалу ни при каких условиях. Не для того она Андрея выманила во Владимир.       — Тебя Альбина зовут? Да? — решилась заговорить Катюша.       — Да, — чуть слышно прошелестела девочка.       — Ты знаешь, кто это? — спросила Катя, показывая на Андрея.       — Мой брат… старший, — помолчала, — Андрей. — и снова опустила голову.       — Альбина, а хочешь сходить с Андреем в детское кафе? Или в парк на аттракционы? Или еще куда-нибудь? Ты можешь показать Андрею город, он впервые во Владимире.       Девочка радостно вспыхнула, но тут же погасла и посмотрела на мать. Женщина отрицательно помотала головой и ухмыльнулась.       — Я хочу, но только вместе с мамой.       — Твоя мама отпускает тебя с братом одну, — заметив, что Андрей начал тереть переносицу, быстро сказала Катя опередив его. — А сама останется здесь со мной, нам с ней нужно поговорить. Правда же? — Катюша перевела на женщину такой взгляд, что даже ту проняло и она закивала.       Андрей протянул руку девочке и поспешил уйти. Проходя мимо «той женщины» он отклонился в сторону, чтобы не дай Бог не задеть ее и не испачкаться. Катя подождала, пока за ними закрылась дверь.       — Проходите, пожалуйста, садитесь. Мне нужно с вами поговорить.       — А ты кто такая? Кто уполномочил тебя говорить со мной?       «Андрей прав, — словно прочтя мысли своего любимого человека, подумала Катя, — она, действительно, дешевка. И никакая дорогая одежда этого не изменит. Какая жуткая манера разговаривать — развязная, через жвачку, как базарная баба».       — Меня зовут Катерина Валерьевна, я невеста ва… Андрея. Павел Олегович уполномочил меня поговорить с вами.       Катенька не врала. Не успели они накануне сесть в машину, чтобы поехать домой из больницы, как позвонил Жданов-старший, сказал, что он согласен на Катины условия, попросил утрясти все вопросы с Анджелой Альбертовной. Да-да, именно так, биологическую мать Андрея звали Анджелой — ни больше, ни меньше.       — А что сам не приехал? Или передумал в последний момент? А деньги ты привезла?       — Ух, сколько вопросов сразу. Давайте-ка по очереди, Анджела Альбертовна. Во-первых, я прошу вас обращаться ко мне исключительно на «вы».       — Чего? — задохнулась от возмущения мадам. — Да кто ты такая, чтобы я те…       — Меня зовут Катерина Валерьевна, я вам уже представлялась, — совершенно непонятно откуда в голосе Кати зазвучал металл, спина выпрямилась, подбородок вздернулся — ни дать, ни взять Маргарет Тэтчер, железная леди!       — Соплива ты ещ…       — В последний раз повторяю, — снова перебила нахалку Катюша, — на «вы» и только на «вы». Или будем говорить через суд.       — Через какой еще суд? — труханула Анджела, — вот я Пашке позвоню, тогда посмотрим, как ты… вы меня запугаешь…те. И о каком суде ты… вы говорите? За что?       — Значит, поняли, что я не шучу. На вас, моя дорогая, висит как минимум пять статей уголовного кодекса, так что сядьте спокойно и послушайте. Итак… Во-первых, ко мне обращаетесь на «вы». Во-вторых, вы спросили почему не приехал Павел Олегович. Он не сможет приехать уже никогда. Ну, если только вы сами за ним не поедете, не привезете его и не будете выхаживать.       — А что случилось?       — На него было совершено покушение. Он больше недели был в коме, сейчас пришел в себя, но он останется парализованным. Скорее всего навсегда, ну, или на очень долгое время. Так что? Будете его забирать и выхаживать?       Катя заметила, как забегали глаза Анджелы, поняла что та лихорадочно просчитывает варианты извлечения выгоды из ситуации и решила расставить точки над «i». Когда это было необходимо, Катюша научилась, спасибо Кольке, быть очень жесткой.       — Сразу хочу сказать, если вы думаете, что вам удастся привести его к себе вместе с деньгами, которые вы с ним украли у Маргариты, а потом вышвырнуть его на помойку, так про это вы можете позабыть. Кстати — это первое, за что мы можем встретиться в суде.       Тут Катька, конечно, блефовала, но она точно знала, что у дамочки нет не только экономического или юридического образования, но и школьную программу она осилила с трудом и то лишь до восьмого класса, а затем прошла огонь, воду и медные трубы в швейном ПТУ, где ее и отыскал Павел. Так что сыграть с Анджелой в покер с Джокером для Катюхи было пара пустяков, это вам не банк обыграть.       — Теперь внимательно слушайте почему вам эта операция не удастся. Нет, привезти-то Павла Олеговича к себе вы, конечно же можете. Но! Половина денег принадлежит Маргарите Рудольфовне, его законной жене, и можете мне поверить, что эту половину она заберет. Идем дальше. Кто, как не жена может быть назначена опекуном своего мужа-инвалида? А значит и вторая половина денег поступит на ее же счет. А уж она будет пересылать вам ежемесячно сумму на уход за больным. И чем лучше вы будете за ним ухаживать, тем больше денег она будет вам переводить. В конце каждого месяца я лично буду приезжать к вам и узнавать у Павла Олеговича, как вы за ним ухаживали. И не дай вам Бог, чтобы он хоть раз, хоть на что-то пожаловался. Ежемесячное пособие будет тут же урезано вдвое.       На Анджелу было жалко смотреть. С каждым Катиным словом она сдувалась, словно воздушный шарик. Гладкое, ухоженное ее лицо отчего-то, будто бы кракелюром, покрылось морщинками, от наглой надменности не осталось и следа, а полные, красивые губы вытянулись в ниточку.       — Так что, Анджела Альбертовна, будем забирать парализованного любовника, или доверим уход за ним его законной жене?       — На кой он мне нужен, я женщина еще не старая, вполне могу наладить свою жизнь!       — Вот и правильно, вот и хорошо.       — А деньги на ребенка? — вдруг грозно спросила мать Альбины. — Ребенка сделал, пусть платит!       — Вот тут вы абсолютно правы. Деньги на ребенка — это святое. Павел Олегович акции свои продал, так что ему никаких процентов по акциям не положено. Деньги, которые он выручил от акций пошли на оплату его лечения, да еще его придется везти в Германию на сложнейшую и дорогущую операцию. Вот такие пироги… Денег нет! И не будет! Он сейчас получит инвалидность, Анджела Альбертовна. И с этой инвалидности вам, обязательно, будет платить двадцать пять процентов.       — А сколько это?       — Ну, это я точно не знаю. Смотря какую группу ему дадут. Может тысячу рублей в месяц получать будете, может чуть больше или чуть меньше.       Шарик сдулся окончательно. В глазах страх, лицо, словно штукатурка местами отвалилась, а руки лихорадочно теребят подол юбки.       — Так не пойдет, — наконец выдавила из себя Анджела, — а на какие деньги я буду ребенка кормить? А сама что есть буду?       — Ну, тут все очень просто. Продадите свою четырехкомнатную квартиру, которую вам Павел Олегович, хоть и на свое имя, но купил. На это он разрешение даст. Купите двухкомнатную — вот уже деньги и появятся. А потом, когда промотаете и их, пойдете работать, вы же еще не вошли в пенсионный возраст. Правда? Да и не заработали вы себе пенсию-то. Ну, значит до смерти работать придется. У вас же профессия в руках, вы швея. Вот и работайте.       — Да я сама на вас в суд подам! — взревела вдруг баба. — Или нет! Я лучше сделаю, я стану продавать свою историю в журналы! Мне будут платить сумасшедшие деньги. Уж я распишу, как Андрея у меня выкрали, как он теперь меня не признает, и как я бедствую, а он не помогает. Вот и посмотрим тогда, как он будет ужом вертеться.       А вот это она зря! Не стоило ей Андрея трогать, ох, и не стоило. Да еще при Катюхе, которая из-за него, любимого, со своими родными родителями, кому прежде и слова-то поперек сказать не смела, рассорилась, из дома ушла. Кольку, друга своего единственного не простила, из своей жизни раз и навсегда вычеркнула.       — Что вы сказали, драгоценнейшая моя? — голос слаще патоки. — Андрея у вас выкрали? А теперь он вам помогать должен? Я не ошиблась? Ну, что же вот мы и подошли ко второму и третьему пункту, по которым вам срок мотать. И срок не маленький. Значит как было дело. Вы легли в больницу по документам Маргариты Рудольфовны Ждановой и родили по ним мальчика. Правильно? Потом вы этого мальчика продали, а потом еще и приходили шантажировать разоблачением, когда и подпоили Павла Олеговича и обманным путем забеременели. Поправьте меня, если я ошибаюсь.       — Это только твои слова, против моих. А я на анализе ДНК настаивать буду!       — Правильно, настаивайте, увеличивайте себе срок!       — Какой срок? О чем ты? Меня сажать не за что?       — Серьезно? Загибайте пальцы. Вы выкрали чужой паспорт и легли по нему в роддом — это раз!       — Я ничего не крала!       — Будете это доказывать в суде! А уж мы найдем свидетелей вашей кражи! Потом вы продали ребенка Павлу Олеговичу. Вы знаете какой срок дают за продажу детей? У него имеется ваша расписка.       — А он покупал, его тоже посадят!       — Кто его, парализованного, да с его связями посадит? Вы в своем уме? Да у нас адвокатов, как пудры и крема на вашем лице! Ну, что дальше будем продолжать? Чтобы сделать анализ ДНК, нужно письменное согласие Андрея. Угадайте с трех раз, даст он вам его или нет? Идем дальше, все ваши разговоры Павел Олегович записывал на диктофон, так что от статьи за шантаж вам тоже не отвертеться. Ну и последнее. Альбину мы у вас отберем, можете не сомневаться. Ваш образ жизни, тунеядство, частая смена партнеров на глазах у девочки, наши адвокаты и все — вы останетесь без ребенка!       — Напугала ежа голой задницей! Да забирайте! Я что на эту сраную тысячу буду ее содержать? Да на нее в месяц уходит около пяти тысяч!       Катя отшатнулась от Анджелы, как от прокаженной.       — Что вы сказали? Вам и девочка нужна только для денег? Вы не женщина, вы монстр! Правильно Андрей называет вас «эта тварь». Завтра же пойдем оформлять все бумаги на девочку! Завтра же!       — Слушайте, Катерина Валерьевна, если вам так нужна Альбина, так может вы мне заплатили бы сколько-нибудь?       — Мы детей не покупаем и не продаем! Это противозаконно. Решайте, решайте сейчас, вы передаете нам девочку на усыновление или нет? Денег ни на нее, ни за нее вы не получите. И вот еще что, вы опоздали со своей разоблачительной статьей, никто вам за нее не заплатит. Павел Олегович сошел со сцены. Он никому больше не интересен. А тронете Андрея, я вас милостыню отправлю собирать, квартиру отберу, она на имя Жданова куплена, и сядете вы у меня в тюрьму, как миленькая сядете. Это я вам обещаю.