fuck(full)me.

       Джексон прикрывает глаза только для того, чтобы немного вздремнуть. Нет, не поспать, а часочек хотя бы поваляться, ни о чем не думая. Не получилось. Кайе просыпается с чувством ненависти к самому себе. Утро уже на дворе, семь часов. Однако, думать об этом долго не приходится, потому что, как только китаец разлепляет веки, он видит туман. Знакомый запах сигарет дает понять, что где-то со стороны кухни поселился паровозик. Кажется, по имени Енджэ. Цокая языком, Джексон рычит, но поднимается с дивана и влезает в любимые тапки. Как дедуля шаркая по паркету, Кайе целенаправленно идет на кухню — сейчас-то он начистит уши курильщику. — Какого хера… — китаец широко распахивает дверь и облокачивается о косяк. Только вот видит не Енджэ, — ты творишь… — все-таки договаривает Джексон и пятится назад, когда незнакомец оборачивается к нему лицом. И это никто иной, как Чхве-выебать-Кайе-на-месте-за-предательство-Усан. Кажется, бывший шеф Джексона и нынешняя его смерть. — Мм, Кайе, дорогой мой, доброе утро, — глава поднимается со стула, перед этим сминая окурок прямо в стол, и движется навстречу Джексону. Точнее за ним, потому что блондин уже допятился до балкона. — Где Енджэ? — В смысле? Я его в комнате оставил… — Кайе упирается задницей в подоконник и громко сглатывает, понимая, что реально проебался хуже некуда. Неужели этот парень смотался… — А потом заснул, да? И даже не привязал его никуда? Хм, вы с ним подружились что ли? — Чхве-старший с каждым шагом давит своими вопросами на Джексона, который уже начинает медленно сползать на пол. Кайе бы сказал, конечно, что они не подружились, а потра… но надеяться после этого на выживание было бы глупо. — Простите, это моя ошибка, — Джексон быстро выпаливает это и зажмуривается, готовясь к выстрелу, удару, чему угодно вообще. Только вот в комнате повисает огромным таким вопросительным знаком тишина, а китаец просто-напросто боится открыть глаза. — Даю тебе последний шанс, сукин ты сын. До двенадцати ты должен найти Енджэ, даже если его не будет сейчас в Корее. В худшем случае, я пропущу через твою задницу эскадронный миноносец. Все понятно? — Чхве старший протягивает Кайе свою руку, чтобы тот поднялся с пола. Джексон кивает головой, соглашаясь со всем, чего бы не предложил ему этот дядечка — сжимает пальцами его ладонь и рывком поднимается с колен на ноги. Глава сильнее дергает китайца на себя, смотрит своими обезумевшими глазами на него — особенно, почему-то, в рот — и только через несколько секунд отпускает, вытирая якобы грязную теперь руку о пиджак. — Я буду ждать тебя, Ван, — Чхве-старший как-то так фыркает и ухмыляется всю дорогу до двери, незамедлительно покидая квартиру Кайе. Джексон не может с места сдвинуться, глядя ему в спину. И только тогда, когда дверь громко захлопывается, оставляя китайца наедине с кучей говна, которое на него свалилось, блондин рассеянно начинает искать сигареты. … Твою. Мать. Кайе вообще перестает что-либо понимать: Енджэ сбежал, его папка готов отправить Джексона в какую-нибудь колонию строгого режима, в камеру к десяти морпехам, которым нравятся маленькие, неразработанные мальчики. Каким будет являться для них Джексон три раза в день. И это, блядь, намного хуже, чем колесо. «Неужели ему больше не нужна моя помощь? Кинул меня и куда вот дернул?!» Но… Стоп. Да нет. Быть такого не может. Джексон отмораживается от пола, заканчивая безуспешные поиски сигарет, и срывается с места. Китаец мигом залетает в спальню, где он ранее оставил Енджэ. На вид ничего не изменилось. Но если копнуть поглубже… Ваза на тумбе стоит не совсем там, да и странно как-то: слишком чистая дверная ручка, будто протертая специальной жидкостью. Теперь Кайе уверен в двух вещах: что в квартире понатыканы жучки добреньким папашей и что сынок не предал его, оставив Джексону какую-нибудь подсказку о себе, которую найти и разгадать может только он сам. Жутко банально, да? Но вообще-то так дела и делаются. Аккуратно, стараясь не издавать лишнего шума, Кайе заходит внутрь комнаты и первым делом проверяет помещение на наличие камер. Спасибо большое, что в банде его отлично научили распознавать различные виды жучков и слежаков, поэтому Джексон не знает даже, чем там думал папка-Чхве, когда устанавливал их. За картиной, под кроватью, между полками, за вспузырившимися обоями, на люстре, среди пепла в пепельнице, ну и самое трудное — прозрачная микрокамера на окне. Реально трудно опознать. Итак, чувствуя себя самым умным суперагентом в мире, Джексон, конечно, не уничтожает все приборчики, потому что это вызовет специальный сигнал непосредственно в комнате слежки. Однако, если просто обезвредить их или убрать в шкафчик, накрыв черной рубашкой, — что Кайе и делает — то сидящий в комнате сначала подумает, что произошли проблемы со связью (именно черный экран) и начнет копаться у себя. За это время Джексон уже найдет или не найдет то, что нужно. Теперь остается только сделать все тихо, ведь звуковые жучары никто не отменяет. Первое, что пришло в голову китайцу — голосовое послание, но вряд ли Енджэ выберет этот способ: звук, на то он и звук, могут услышать. Видеопослание? Тоже рискованно. Записка? Лучше, конечно, но спрятать ее можно где угодно, так, что и не найдешь быстро. Особенно, если на бумажном носителе, а корейцу нужно было сделать так, чтобы поиски занимали как можно меньше времени… Черт. Вдруг Джексон останавливается посреди комнаты и опускает взгляд вниз. До этого китаец был слишком напряжен и не замечал странных ощущений… Таких, будто его член чесноком натерли. Без шуток. Быть не может. Ему кажется это жутко бредовым, но в стиле Чхве именно Енджэ, поэтому он решается проверить (хотя и считает, что нужно просто чаще мыться). Блондин задирает футболку, заправляя нижнюю ее часть через горло, а затем принимается снимать штаны. Прямо с трусами. И… Вуаля! «Я верю, что на твой пенис никто смотреть не будет. Пока что. И я тебя не кинул. Приезжай к заброшенному сталелитейному за чертой города. Енджэ». — Твою в рот! Как я не проснулся-то, когда он мне… тц… — ругается вслух Кайе, вытирая влажной салфеткой написанное маркером на члене послание. И это просто пиздец, какой Енджэ изобретательный парень. Непредсказуемый блядь.

***

Деньги, пневматический пистолет и легкий бронежилет, который остался у Джексона после смерти отца, — он был уважаемым военным и погиб в бою. А Кайе… кем он стал? Позорище для семьи. Самый настоящий трус. Отец никогда и ни за что не стал бы гордиться таким сыном… Джексон думает об этом, скуривая очередную сигарету, и смотрит вдаль на проходящих мимо людей. Они такие разные, каждый со своими тараканами, но рядом с ними есть кто-то — друг, возлюбленный, родственник, даже просто человек, который хочет познакомиться. Китаец чувствует себя среди них куском никому не нужного мусора. Его все обходят стороной и это не удивительно, потому что Джексон выглядит, как чертов уголовник или маньяк, так еще и хмурый взгляд с его лица не сходит ни на секунду. К такому, впрямь, не хочется подходить. Машина жутко долго разогревается, а Джексон уже заманался смотреть на девушек, которые шугаются его и обходят стороной. Пошло оно все в… Кайе кашляет хрипло, выплевывает скопившуюся мокроту куда-то в кусты и прыгает в еле теплую машину, кидая на заднее сидение пакет с рисовыми булочками. Енджэ, наверное, голоден. Это у него впервые. Не огромные сиськи, не вагина, не женские стоны — Джексон ненавидит Енджэ, но в то же время безумно хочет его. Все то, что раньше казалось возбуждающим исчезло, оставляя после себя образ чересчур опасного шатена с великолепными коленками. Джексон сильнее сжимает руль одной рукой, а второй отстегивает ремень безопасности и нечаянно задевает пальцами чуть оттопыренную линию ширинки. Или это не случайно? Тяжело выдыхая, Кайе облизывает высохшие губы и сжимает руку в кулак. Не хватало, чтобы он за рулем еще дрочить начал, — Джексон вовремя останавливается. Тем более, что через несколько минут блондин видит перед собой заброшенный завод, единственный на весь округ. И, черт побери, это не самое лучшее место для того, чтобы скрыться. Джексон продолжает тяжело дышать, только по другой причине — бронхит одолевает, хоть и не сильно, потому что машина жутко холодная, а печка не работает. На улице и впрямь температура значительно упала за нулевую отметку. Только вот мысли о себе остаются где-то на втором плане, а первое — как там Енджэ? Не замерз ли он? — Ты сошел с ума, китаец~ Припарковываясь у аварийного входа, при этом оглядывая все вокруг, Джексон тянется рукой назад и берет булочки в шелестящем пакете. Закрывая все двери, Кайе проверяет, сможет ли кто-нибудь открыть багажник — в нем бензин и вполне могут быть спички, если Джексону вдруг стукнет в голову кого-нибудь поджечь. Или себя. Пневматика у Кайе в кобуре на поясе, броня надета под теплой черной водолазкой, все это безобразие закрывает длинный пуховик до колен. И Джексон, честное слово, даже не подумал, как он затрахается с курткой, если ему нужно будет взять пистолет. Все это вполне может оставить печальный след на жизненном пути китайца. Например, прервать его. Территория завода просто невероятно огромная и Джексону почему-то не хочется во всю глотку кричать: «Енджэ, родимый, ты где?», хотя бы потому, что все это может быть ловушкой. Для наивного гонконгского мальчика, который не знает даже, чем так «провинился» отец Енджэ, что сын хочет его убить. Обычно такие обстоятельства для «мальчиков на побегушках» оказываются… летальными, ну, или как минимум опасными. — Сукин сын, хотя бы сказал где будет ждать! — как-то не замечая за собой, Джексон произносит это вслух и тут же ударяет себя по губам. Однако, это дает свои плоды. Откуда-то со стороны больших, дырявых труб слышится — херово, но все же — голос. Или похожие на это звуки. В любом случае кто-то там точно есть. Если наплевать на все и идти напролом — пересечешь огромную открытую площадь. Это, конечно же, опасно. Поэтому Кайе решает идти сбоку, через линию тяжелых станов, — он показывает незнакомому объекту рукой, что выйдет с другой стороны. И тут же чертыхается… а вдруг это не Енджэ? И где его мозги в такой ответственный момент?! Но поздно уже дергаться — если это люди из банды, то блондину, как ни крути, придет конец.        До боли в груди знакомый образ предстает перед глазами Джексона, когда он обходит последний станок и оказывается рядом с гальваническим цехом. Енджэ не только в куртке Кайе, а практически полностью в его одежде: футболка, джинсы, даже кроссовки. Он грязный и какой-то помятый, будто его уже пытались поймать и еще немного поваляли по земле. — Парень, ну ты… — Тссс, — Чхве хватает китайца за руку, который с распростертыми объятиями идет к нему, а затем дергает к себе ближе, закрывая ладонью его рот, — будем разговаривать только шепотом. Джексон чувствует влажное дыхание Енджэ около своего уха и вздрагивает — тонет, когда его с головой накрывают ощущения. Шатен — будто подменили — утыкается носом в чужую шею и робко так обнимает. Аккуратно, медленно смыкая руки за спиной Джексона, еле слышно что-то говорит, касаясь губами продрогшей кожи. — Я не услышал… — шепчет, как и просили, Кайе, когда Енджэ отстраняется, но не размыкает рук. Чхве улыбается, пускай и немного болезненно, не совсем искренне, да и без надобности: — Говорю, что волновался за тебя. И Кайе окончательно трескается по швам. Ненужный никому кусок дерьма. Только самые третьесортные девушки, которым после первой же ночи становилось скучно — никакой он не Зевс и даже не полубог, да и человек хуевый. Придуманная легенда, вера в нее, жизнь на дне, страх умереть. Бордель и Енджэ. Енджэ, которому и впрямь с ним хорошо — у него же на лице написано. Здесь Кайе впервые получает трещину. Кореец не понимает почему поддается кому-то вроде него. Джексон целует пылко и страстно, не ответить на такое просто не представляется возможным. Почему так? Почему он? Лучше отпустить сейчас, чтобы потом… — Стой. Давай поговорим о деле. Лучше уже не будет? Поздно?

***

— Это тебе. Проголодался наверняка, — Джексон протягивает Енджэ пакет с булочками и садится на трубу рядом с корейцем. — Спасибо, — сейчас Чхве не пытается выглядеть крутым — просто принимает в руки еду и сразу же принимается кушать. Джексону кажется это странным, но не подозрительным, однако, все равно… — Я скажу об этом кратко. Потому что у меня свои причины, а у тебя свои. Не за чем тебе знать подробности, — Енджэ долго осматривает булочку, будто не доверяет Джексону, но в итоге откусывает кусочек. Кайе не пытается даже влезать в монолог Енджэ со своими репликами, по типу: «Нет, мы не должны друг от друга ничего скрывать! Расскажи подробнее!» Правда, выглядит немного нервно: дергает правой ногой, часто моргает и дышит в разрез размеренному ритму. Будто предвкушая сущий ад. — Этот урод насиловал меня с семи лет. И не один. Далеко не один. Нога Джексона останавливается, а сам он роняет на землю браслет-четки, которые всегда носит в кармане куртки. Во рту пересыхает так, что становится жутко страшно, — дыхание перехватывает. — А когда мне было пять, он убил маму. Потому что она хотела уйти от него, но слишком много знала, — Енджэ практически не разжевывает хлеб, глотая кусками, кашляя, потому что… не лезет, черт побери. Уже гребаные пятнадцать лет он не может нормально есть. Джексон вспоминает его голым: тощее тело с выпирающими ребрами — и как только в нем таком столько сил. — Думаю, что причин у меня достаточно. Потому что я не могу жить в одном мире с этим подонком. Енджэ не может, но ест, потому что нужно и… Джексон ведь принес. Какой неудачный выбор — верная и услужливая собачка папочки, только изображающая уверенность в себе, а на деле-то — поджимает хвост и бежит куда подальше. Только вот… Енджэ снова смотрит на него: парень, что сидит на трубе — сутулый, молчаливый и бледный, не курит даже, обдумывая сказанное — не тот Джексон, с которым впервые встретился Чхве. Сейчас — он настоящий. И он здесь, рядом. Не побоялся главы банды, а ведь мог и сдать Енджэ сразу же. Ему не нужно притворяться… — Знаешь, — кореец откладывает недоеденную булочку в сторону, заворачивая в пакет, и встает на ноги. Джексон отвлекается на шаги, а затем поднимает голову тогда, когда Енджэ уже стоит напротив него. Кайе смотрит на парня перед собой и они будто бы понимают друг друга без слов, — Чхве сейчас тоже что ни на есть настоящий, — давай до конца? Вместе… — Енджэ протягивает Джексону руку и теперь улыбается так, что разом меркнут тысячи звезд на небе. Поджигая что-то в душе Кайе, преображая его серость на лице в еле заметный румянец. Блондин, поднимает руку, но не пожимает ладонь Енджэ в ответ, его пальцы тянутся выше, к лицу корейца. «Я больше не буду бояться». — Я помогу тебе, — и Джексон не понимает почему говорит именно это. Почему позволяет Чхве садиться к себе на колени и обнимать за шею. С какого момента он вообще начал понимать, что борется в первую очередь не ради себя? — Спасибо, — коротко отвечает Чхве и поддается настойчивому поцелую.        Енджэ утыкается носом в светлые волосы и терпит, — холодная рукоятка ножа касается разгоряченной кожи, там, где смялась и задралась футболка.