Широяша

      —…А теперь перейдем к наиболее важному вопросу. Поговорим о Сакате-куне.       Учительская, доселе шумно обсуждавшая реставрацию школы, удивленно притихла. Хиджиката, казалось, так и вовсе сильнее всех озадачен. Еще бы: услышать такие слова от Кондо Исао. Как бы сказать… Человек, который ко всему в этом жестоком мире относился с улыбкой, наконец обеспокоился. И было бы из-за кого — из-за какого-то никчемного ленивого подобия на директора.       — А что о нем говорить? — тут же оживился один из двух интернатовских математиков, Ито Камотаро. — Гнать его отсюда надо. И как можно скорее. Ясное дело, что все эти «происшествия» начались именно из-за него.       — Ито-сан, не так же прямо… — физрук Ямазаки Сагару попытался его утихомирить, но был нагло проигнорирован.       — Я вот думаю, не из-за нашего старика ли это, — внесла свою лепту химичка Сарутоби Аямэ. — Может, у Мацудайры случилось что-то, вот он струсил и подался в бега? И теперь его разыскивают и вымещаются на нас? А может… — в глазах женщины немедленно засияли огоньки в предвкушении чего-то интересного, ярко блестевшие даже сквозь стекла очков. — А может, тут и вовсе замешана девушка? Двое мужчин полюбили одну и ту же женщину, и…       — Сарутоби-сан, это уже Санта-Барбара какая-то, — вновь втиснулся Ямазаки, которого вновь продинамили.       — Из-за женщины?.. Да Мацудайра бы никогда!.. — заспешил возразить Камотаро, но тут же добавил: — А хотя… Нет, никогда!       — Вот видишь, Ито-кун, даже ты на секундочку засомневался, — мило улыбнулся Кондо.       — Да не сомневался я! И я точно уверен, что виной всему этому именно Саката!       — Ну не можем же мы просто взять и обвинить его, — на этот раз в беседу вклинился физик Хаттори Зэнзо. — Что мы будем делать, если он окажется ни при чем?       — А что делать, если не окажется? — все еще не сдавался извечный «голос правды» всея учительского состава в лице неподражаемого, но чересчур до всего щепетильного Ито.       Видя нарастающее в коллективе словесное торнадо, Кондо обреченно пожал плечами и протяжно вздохнул. В такие моменты Хиджикате всегда становилось его жаль, но помочь представлялось просто нереальным: Хиджикату Ито и подавно не послушает, скорее даже отчитает за его же «безалаберность и тупость».       Вконец растерявшись, Исао устало плюхнулся в кресло и пробубнил:       — Ну и что же нам тогда делать?       Ответ пришел неожиданно. И совершенно не оттуда, где его могли ожидать.       — Мы должны поговорить об этом непосредственно с самим Мацудайрой, — абсолютно спокойно заявил трудовик Кацура Котаро. — Уж он-то должен знать, что тут творится. А Гинтоки пока трогать не стоит: другого такого лидера во время этих бандитских перебранок нам не найти. И потом, зачем его гнать, когда он наконец появился?       Тоширо задумчиво уставился на свою тень, сонно распластавшуюся по поверхности стола. Под споры коллег думалось весьма необъективно и расплывчато, что просто не могло не бесить. Казалось, столь простые слова Кацуры подняли еще большее волнение, чем пламенные речи Ито. Но эти слова действительно были удивительны. Наконец появился, да? Верно, как бы ни прискорбно это признавать, но они действительно ждали прихода Сакаты и, надо бы сказать, ждали довольно долго. Да какое там, они ожидали этого целых три года! У Тоширо до сих пор только от одной мысли о тех временах мурашки по коже.       А ведь если задуматься, то все началось с того, что Мацудайра просто ушел в отпуск. Но, как выяснилось позже, этот самый «отпуск» конкретно так затянулся. На три года. Жизнь без директора тут же пошла псу под хвост: куча неподтвержденных бумаг, какие-то сомнительные договоры, не говоря уже о предложении одной местной шишки выкупить их землю вместе со школой. Разумеется, соглашаться никто и не думал, поэтому приходилось довольно туго и уже после четвертого отказа им ясно дали понять: либо в интернате появляется директор, либо в интернате появляются машины с кранами. «Похоже, эти люди твердо знают, что Мацудайра не объявится, вот и осмелели», — сказал в тот день Кондо. Но они все равно пытались найти старика. Увы, все попытки связаться с ним оказались обречены на жесточайший провал: любые возможные контакты — сайты, телефоны, даже адрес — были изменены, про самого Катакурико вообще ничего неизвестно. В общем, совсем скоро они окончательно сдались и, прекратив поиски, стали пытаться разобраться со всем сами. Единственным, что все же удалось узнать, было то, что на замену их старику должен был прийти его племянник, уже бывавший в пределах этой школы много лет назад. Помнится, Тоширо в те времена тоже был там и даже видел его собственными глазами. Но все, что он знал о нем, — это родство с Катакурико и его имя, да и то в сокращенной Мацудайрой форме, — «Гин-чан», — так что связаться с ним было столь же нереальным, как и с самим стариком.       Так как на тот момент уже прошел целый год, то никто уже и не надеялся на появление этого дальнего родственника, но, даже несмотря на это, по какой-то необъяснимой причине Хиджиката продолжал верить: он обязательно придет. А там уже, в большей степени благодаря оптимизму Кондо, его настрой передался и остальным. И вот, обнадеженные на скорое спасение, все стали ждать появления того, кого многие даже в глаза не видели. И, как оказалось, не напрасно.       Саката Гинтоки появился совершенно неожиданно, будто из ниоткуда, и тут же возложил все беды школы на свои мужественные плечи, словно доблестный рыцарь или же просто добрый волшебник. Вот только ни доблестью, ни просто добротой здесь и не пахло. В первый же день он со всей свойственной ему любезностью поприветствовал их «потенциальных покупателей» земли и школы, после чего последние окончательно забыли дорогу к какому-то там маленькому интернату, обматерив его обитателей всеми благими словами напоследок. После этого маленького «гостеприимства» Саката тут же принялся изучать каждую щель в школе и рассматривал все так, будто проверял здание не на качество условий проживания, а на устойчивость к войне. Причем, вероятно, к ядерной. А вот на встречу с воспитанниками он идти не хотел, и это показалось как минимум странным. Но от здешнего филолога Муцу просто так еще никто не уходил, вот и новоявленный директор не смог устоять. В прямом смысле этого слова.       Непонятно как, но лично для Хиджикаты Сакате всегда удавалось оставаться загадкой. И эту способность, по мнению все того же Хиджикаты, Гинтоки не утратил даже сейчас, спустя тринадцать лет. Первое впечатление Тоширо о нем тех времен — четырнадцатилетнем мальчишке — и нынешних — двадцатисемилетнем мужчине — разительно отличались. Честно говоря, Тоширо был совершенно разочарован. Возможно, именно поэтому он до сих пор не заговаривал с ним о прошлом и вел себя рядом с ним как-то неестественно. Он ни за что на свете не мог предположить, что из того молчаливого и замкнутого мальчика вырастет подобное болтливое и, в какой-то степени, даже открытое создание. Нынешний Саката как никто другой подходил под описание «Каждый знает его ровно настолько, насколько он позволяет себя узнать». Более того, Хиджиката и подумать не мог, что здесь Сакату знает кто-то еще, кроме его и Кондо-сана, ведь тогдашнее его пребывание в школе находилось под строжайшим секретом (по просьбе Мацудайры, конечно же). Например, их второй математик Такасуги Шинске, информатик Сакамото Тацума и трудовик Кацура Котаро. Эти трое явно знают Сакату Гинтоки больше и, может быть, дольше самого Тоширо. Но просто взять и спросить их об этом будет как-то…       — Неправильно.       Тоширо вздрогнул, услышав голос позади себя, и поспешил обернуться.       — Неправильно выгонять его именно сейчас, — Такасуги начал свою речь нарочито негромко, чтобы привлечь к себе внимание всех присутствующих своей наверняка напускной серьезностью. — Он устранил наши проблемы всего за какие-то сутки и не позволил выкупить эти земли. Такого человека просто нельзя упускать. В первую очередь, это будет невыгодно для самой школы. Ведь нам же поставили условие: есть директор — есть школа.       От подобных заявлений Кондо буквально вернулся с того света. Хиджиката прекрасно знал о симпатии Кондо-сана к Сакате, поэтому ни капли не удивился. Но вот желание обычно равнодушного ко всему Шинске поучаствовать в их дискуссии его немного озадачило. То ли Такасуги действительно был так заинтересован в Сакате, то ли ему просто не терпелось освободиться от собрания как можно скорее. Но, в любом случае, его слова имели смысл. Сейчас, в годы борьбы правительства с беззаконием, купля-продажа, словно ошалелый таракан, распространилась всюду, ведомая девизом «Весь мир покорится за деньги». Да вот только мир еще не сдался и не такой уж покорный, как кажется. И пока на земле есть такие люди, как Саката, эта планета не будет распродана, как майонез на прилавках. Во всяком случае, Тоширо хотел в это верить.       — Кстати, насчет продаж… — ах да. Как только в разговоре засвечивалось слово «торговля», в их обычно беззаботном информатике Сакамото просыпался самый настоящий демон. В каком-то смысле Сакамото даже являлся спонсором школы — благодаря его стараниям в интернате всегда есть все необходимое: от еды до техники. — Я вот все думаю. А что, если это те покупатели вернулись? Так сказать, решили избавиться от преграды на корню? Ведь если бы взрыв или поджог удался, никого из нас здесь бы не было. Школы тоже. Но она-то им как раз и не нужна. Земля. Вот то, за чем они пришли. Воистину, — тут же засиял от своих же слов «спонсор», — сила торговли не знает границ! Если истинный торговец хочет что-то купить, он будет добиваться своей цели любыми способами!       — Торговцы ужасны, — немедленно схватился за сердце Кондо-сан, когда Муцу заткнула Сакамото одним ударом коленкой по сокровенному мужскому. О том, что во многом она помогала со спонсированием, знал каждый.       — Нам бы стоило обратиться в полицию, — задумчиво протянула Цукуе. — Но зная положение дел в стране… Навряд ли нас станут слушать. Скорее, спишут на очередные бандитские разборки и выбросят наше заявление куда подальше.       — Да уж, — согласно закивал головой Кондо, — это будет бесполезно.       — Да давайте просто сдадим им Сакату — и дело с концом! — все еще ухватывался за свою точку зрения Камотаро. — Так сказать, отдадим его в лапы правосудия.       — Тогда Вы и школу нашу добровольно отдадите, Ито-кун, — продолжал стоять на своем Шинске. Похоже, идея про нерушимую связь между директором и школой прочно засела в его голове.       — А что это Вы, Такасуги-кун, вдруг встали на его защиту?       — Я же не спрашивал, Ито-кун, почему Вы так на него наезжаете, становясь в глазах коллег типичным простаком, которому лень подумать о последствиях.       — Что… — бедного от возмущения даже в дрожь бросило. «Несчастное дитя самолюбия и тщеславия, — фыркнул Тоширо, косясь в сторону ущемленного Ито. — А еще гений…» — Да как в такой маленькой школе, как эта, может быть два математика?! — наконец нашел выход Камотаро.       — Дело говорите. Абсолютный абсурд, — на полном серьезе согласился с ним Шинсе. Даже не удостоив взглядом.       — Математика — это искусство!       — А высшая математика — мастерство.       — Она подвластна только гениям!       — То-то я думаю, что Вы вечно просчитываетесь.       — Что сказал?! А ну повтори!       — И повторю. Господин Ито — и-ди-от.       — Ты! Сдохни!       — И как только речь зашла об этом? — обреченно вздохнул Кондо-сан, когда учительскую полностью захватили две мрачные математические ауры, а также пара сильных муцовских и цукуевских рук, пытавшаяся эти ауры разнять. — Что ж, собрание все равно уже сорвано… Можете расходиться.       Хиджиката просидел неподвижно еще несколько минут, одержимый своими размышлениями, а после все же поднялся и подался к выходу. Самого Сакаты сейчас не было с ними по одной простой причине: он лежал в больнице. После всего произошедшего им пришлось это сделать, даже несмотря на все его мольбы и протесты. Тем более, что медпункт, находившийся на первом этаже, сгорел дотла. Как и ряд кабинетов, находившихся поблизости. За прошедшую неделю общими усилиями им удалось немного подлатать здание, но не настолько хорошо и надежно, как хотелось бы. Оно и не удивительно: здание-то восстанавливалось практически с нуля.       Хиджиката уже почти покинул кабинет, как почувствовал, что его схватили за рукав.       — Кондо-сан?       — Снова к нему?       Быть может, Тоширо только показалось, но буквально на секунду во взгляде Исао мелькнула печаль. Такое зрелище увидишь довольно редко, ведь обычно Исао надежно прятал свои душевные переживания. Особенно, если они касались интерната и его обитателей.       — Нет, с чего Вы…       — Те слова Мацу-чана до сих пор на тебя так влияют?       «Вот же упрямец… — выдохнул Тоширо. — Перебивать и спрашивать такое…»       — Тоши, — рука Кондо успокаивающе легла на чужое плечо, будто желая защитить ото всех накопившихся внутри Тоширо негативных эмоций, — забудь уже про это. С тех пор больше десяти лет прошло. Наверняка Гин-чан даже и не вспомнил нас.       — Но мы же его сразу…       — Лишь потому, что знали о его приходе заранее.       Жесток, как и всегда. Нет, всего лишь сказал все, как есть, ничего не скрывая. Да Хиджиката и сам все прекрасно понимал. И от этого на душе было только паршивее. Конечно же, Гинтоки их не помнил. Или просто не узнал. Ведь за эти тринадцать лет все они изрядно изменились. Как снаружи, так и внутри.       Понуро вздохнув, Кондо тут же выдавил из себя улыбку и сказал:       — Раз так переживаешь, поговори с ним. Ты пробовал спросить об этом у него самого?       Верно. Хиджиката о многом хотел бы спросить Гина. Того самого Гина, что тринадцать лет назад впервые переступил этот порог. Спросить о том, где он был эти тринадцать лет. О том, почему он не пришел на должность директора вовремя. О том, почему пропал Мацудайра. О том, что так сильно исказило его самого. И, самое главное… исчезнет ли он снова, когда Мацудайра вернется. Но, увы, Гинтоки не вспомнил Тоширо. А навязываться Тоширо не собирался.       — Спасибо, Кондо-сан, но я лучше подожду, пока он сам меня вспомнит, — наверное, сейчас его улыбка выглядела грустной, но ему плевать. — Я не хочу пугать или обременять его. Вы ведь и сами видели, как сильно он изменился. И я боюсь… этого нового «Гина».              — То-ши-ро-кун.       Да, пожалуй, это было самой главной переменой в «Гине». Раньше он Хиджикату так не бесил.       — Чего тебе? — Хиджиката даже не утруждался оторвать взгляда от вазы с фруктами, которые принес ранее. Совсем нетронутые. Да и медсестра жаловалась, что от больничной еды Саката отказывается. Чем же он там питается тогда?       — Последнее время ты заходишь ко мне по несколько раз в день. Не желаешь объясниться? — недовольно бормочет Гинтоки, явно желая получить ответ немедленно.       — Последнее время ты безвылазно сидишь в этой палате. Не желаешь освежиться? — Тоширо говорит в тон ему, все еще не поворачивая головы. Кажется, вытащить его на улицу будет не такой уж плохой затеей.       Ответом Тоширо послужил звук открывающейся форточки.       — Ну как? Свежо?       «Тц. Вот же бесилка ходячая», — Хиджиката таки развернулся к нему, тут же натыкаясь на бессовестную улыбку карточного шулера. Кажется, с прогулкой придется повременить.       — По-хорошему не получится, да?       — Разумеется.       Некоторое время оба молчали, не зная, как продолжить разговор. Конечно, Хиджикате было что сказать, но все его слова будут бессмысленны, пока Гинтоки его не помнит. Пока Гинтоки не превратится в прежнего Гина, Тоширо не услышат. Пока Тоширо не вспомнят, ему не ответят.       — А знаешь, Тоши-кун… — Гинтоки заговорил слишком неожиданно, своими словами заставив Хиджикату вздрогнуть. — Я подумываю уйти отсюда.       Хиджиката уставился на него в недоумении. Буквально пару часов назад они обсуждали этот вопрос на собрании, не зная, как быть, а теперь он так просто расставляет все точки над е?       — Ты… ты, вероятно, о больнице, верно? — Тоширо честно попытался поверить в свои же слова, но вялая улыбка Гинтоки все объяснила. Он говорил именно о школе. Но стоило Тоширо так подумать, как вялость превратилась в привычную ухмылку.       — Разумеется. Делать мне больше нечего, как в этой пыточной камере сидеть да эти тошнотворные лекарства сербать!       Столь резкая перемена в его настроении малость озадачила. Хотя чему тут удивляться? Такое ведь и раньше бывало.       Тяжко вздохнув и в который раз мысленно посетовав на свою тяжкую долюшку телохранителя, Хидижата взглянул на часы. Время близилось к полудню, а это значит, что ему уже пора возвращаться в школу. Из-за собрания ремонт здания начинался сегодня немного позже, так что если Хиджиката выедет прямо сейчас, то точно не опоздает.       Молча направившись к дверям, он вдруг подумал, как было здорово, если бы Гинтоки поскорее вернулся в школу. Лишние руки никогда не помешают. Да и лишнее спокойствие тоже. Ведь если Сакамото прав…       — Уже уходишь, Тоши-кун?       — Да.       — Меня скоро выписать обещали. Заберешь меня?       — Да.       Хиджиката смотрел на его ухмыляющуюся мину и с каждой секундой убеждался все больше: этот Саката совершенно отличался от предыдущего, тринадцатилетней давности. Другой возраст, другой рост. Другой тембр голоса и другая длина волос. Другой характер и другая манера речи. Но взгляд тот же. Такой же чужой и отрешенный, как много лет назад.       Хиджиката о многом хотел бы спросить его. Но принять нынешнего Сакату он еще определенно не готов.       «Кстати, — вспомнил он, уже сидя в машине, — в нашу первую встречу Гин избил меня…» Вслед за воспоминанием прошлого в голове возникла недавняя картинка пинающего его за очередную сигарету директора. Кое-что в Гине так и не изменилось.

***

      — Гинтоки, ну что это за вид? Снова подрался?       — Нет…       — Хм-м… Где же ты тогда пропадал весь день?       — С господином Уцуро…       — С Уцуро? Тогда почему ты выглядишь так, словно с войны вернулся? Чем вы там занимались?       — Ни… ничем…       — Аха-ха-ха… Ничего не делать — и так пораниться? Бо-оже, ты неисправим…       Когда Гинтоки открыл глаза, то обнаружил, что уснул прямо за больничным столиком. Давненько же ему не снился учитель… Да и, если задуматься, это вообще чуть ли не первый его нормальный сон за последние десять лет. «Да уж, находиться в этой школе с каждым днем становится все тягостнее, — рассеянно думал Гинтоки, сонно почесывая затылок и все же поднимаясь на ноги. — В конце концов, это не мое место. Я и вовсе не имею права здесь находиться». Но по каким-то причинам Мацу-сан выбрал именно его, и это до сих пор не давало покоя. Саката думал о его словах все это время. Почему он не подобрал на свое место более подходящую кандидатуру? Ведь Саката не тот человек, что запросто может пойти на такое. «Это ж додуматься надо, — хмыкнул Гин, — из такого, как я, сделать няньку для детишек». На то, чтобы решиться прийти сюда, ему потребовалось целых три года. И все равно он не мог этого ни понять, ни принять. Он единственный, кто меньше всего достоин здесь находиться. Он единственный, кто меньше всего хотел бы здесь оказаться. И чем дольше он оставался в интернате, тем яснее понимал, что не должен быть здесь. Так почему же оберегать это место доверили именно ему?       — Саката-сан, Ваш ужин!       Гинтоки с отсутствующим выражением лица посмотрел на вошедшую в палату медсестру. Поставив поднос на столик, девушка окинула пациента придирчивым взглядом и нахмурилась.       — Что-то Вы мне сегодня совсем не нравитесь, Саката-сан, — честно призналась она после минутной игры в гляделки.       — Да-а? Как интересно, — абсолютно не заинтересовавшись, протянул Саката. — И почему же?       — Сегодня такой хороший вечер, а Вы в таком плохом настроении, — ответила медсестра.       — Вечер как вечер.       — Последний Ваш вечер здесь. Завтра ведь Вас выписывают.       — Что?.. А… О-о-о… Ясно… Что?       Как только ее слова дошли до него в полной мере, Гин чуть не осел на пол от восторга. Всего одна фраза, а он уже на седьмом небе от счастья. Наконец-то больше не придется смывать завтраки, обеды и ужины в унитаз, наконец-то можно будет подышать воздухом, не наполненным медикаментами, наконец-то не понадобится пить эти дурацкие таблетки под медсестринским надзором…       — Ах да, к Вам тут друг пришел, — вспомнила вдруг сестричка, уже стоя в дверях. Всего одна фраза — и все семь небес разом сбросили Гина на землю. «Другом» точно являлся или гаврик, или…       — Как твое ничего, Гинтоки-кун?       — Уж получше твоего, Такасуги-кун.       — Ты в отличном настроении? Это радует.       — Приятно слышать, что тебя это радует.       Саката всеми силами изображал счастье. Но один вид сей похабной рожи побуждал его лишить этого циклопа второго глаза.       — О. Совсем забыл, — вдруг протянул Такасуги и… что есть силы врезал Сакате по скуле.       — Какого…       Не успел Гинтоки возмутиться, как его схватили за шиворот, словно какого-то котенка, и унизили одним лишь взглядом.       — Пламенный привет тому, кто решил бросить школу, — пугающе недружелюбным тоном пояснили ему ситуацию и наконец выпустили на свет божий.       — Я тебе сейчас такой привет устрою! Сам с приветом станешь! — вслед за угрозами Гина полетела отнюдь не пустая коробка сока.       — Если бросишь нас, убью, — миленько улыбнулся Шинске, уворачиваясь уже от пакета яблок, принесенного еще вчера предусмотрительным гавриком. — Не переводи продукты, балда. Их же сама Хинова покупала.       — Иди ты, — ни на цент не купился Гин, на этот раз замахиваясь тапкой. Обувь попала прямо в цель, но, увы, не в ту, какую надо. Гинтоки с ужасом уставился на рассерженную медсестру, понимая, что смерть уже близко.       — Еще один подобный выкрутас, — чересчур мило улыбнулась она, — и здесь станет одним живым пациентом меньше.       — А-ага…       — Как у вас тут все строго, — хмыкнул Шинске, едва сестричка растворилась за дверьми. —То-то я думаю, чего это ты еще не сбежал отсюда.       — Прошлая попытка кончилась тем, что мне вкололи три лишних укола, — признался Гинтоки, кривясь от неприятных воспоминаний. Сбежать отсюда — было бы отличной возможностью покинуть и больницу, и школу разом. Ведь он изначально не должен был здесь находиться. И если бы не Мацудайра…       — Думаешь о том, как было бы неплохо сбежать?       Саката удивленно вскинул голову и непонимающе уставился на Такасуги. На первый взгляд, он выглядел спокойно, но по крепко стиснутым кулакам было видно, что он очень зол.       — Как ты…       — Мы же друзья, как-никак.       — Кто-кто?..       — Не заставляй меня повторяться.       Слова о дружбе Сакату ошарашили. Да, раньше они действительно были близки, но позже их пути разошлись и сошлись вновь лишь сейчас. Однако Гинтоки никогда бы не подумал, что Шинске посчитает его своим другом. Иметь с кем-то настолько близкие отношения… Такому Гина не учили.       — Знаешь, Такасуги-кун, — слова вырвались прежде, чем он это понял, — только что ты сказал очень интересное слово. На букву «Д».       —…Мне тебя еще раз ударить?       Гинтоки искоса посмотрел на этого любителя кисэру. Кажется, подобное высказывание разозлило Такасуги еще больше. Похоже, он действительно считал, что мог считать Сакату другом. А раз так, то стоило бы ему кое-что разъяснить.       — Такасуги-кун, «дружбы» и прочей подобной ерунды не существует.       Верно, нужно подобрать подходящие слова и объяснить ему все, как следует.       — В этом мире все построено на взаимном использовании. Пока ты нужен, тебя используют. А как только выжмут все, что можно, то просто выбросят. Вот вы, к примеру, — тут Гинтоки развернулся к нему всем корпусом. — Сейчас я вам нужен, потому что без меня у вас отберут школу. Вы используете меня, чтобы остаться с крышей над головой, а как только угроза минет, я стану без надобности. Разве не так?       — Взаимное использование, да? — усмехнулся Такасуги. — Выходит, ты нас тоже просто используешь?       Гинтоки не удержался и растянулся в насмешливой улыбке.       — Ну разумеется.       — Интересно. И как же именно?       На этот вопрос Гин уже не ответил. Молча подойдя к окну, он быстро махнул рукой, приказывая Шинске уйти. Но тот не стал его слушать. Напротив, вместо этого Шинске подошел еще ближе.       — То есть… все те годы, проведенные вместе, для тебя пустой звук? Все то время, проведенное с учителем Шое, для тебя ничего не значит? Все те страдания, что мы вытерпели из-за Аманто, тебя не волнуют?       Быть может, Гинтоки только показалось, но на секунду голос Такасуги дрогнул. Увы, лица его Гинтоки не видел, а в отражении стекла разглядеть эмоции довольно трудно.       — Ты прав, — выдохнул Гин еле слышно, опуская голову. — До прошлого мне дела нет. Поэтому, пожалуйста, покинь мою пала…       Секунда — и Гина рывком развернули к себе, ударив снова.       — Твой ход мышления интересен, но ошибочен, Саката Гинтоки, — на удивление спокойно сказал Такасуги, слегка отбрасывая его в сторону. — Будь здоров.       После этих слов Такасуги покинул палату. Гинтоки молча смотрел ему вслед, не в силах хоть как-то отреагировать. Но этот удар… Он был гораздо сильнее предыдущего. И гораздо больнее.

***

      — Так близко к себе можно подпускать лишь жертву, помнишь?       — Угу.       — Если эта ошибка повторится снова, то на этот раз тебя непременно убьют.       — Угу.       — Ты должен быть осторожнее, если хочешь выжить.       — Угу.       Гинтоки рывком вскочил на кровати, при этом чуть не сбив со столика вазу с фруктами. «Снова эти сны о прошлом, — простонал он, устало падая обратно на подушку. — Не многовато ли в последнее время, а?»       Гин повернулся набок и равнодушно уставился в стену. Из-за увиденного он проснулся посреди ночи и тут же забыл, что именно ему снилось. Помнилось только, что он слышал голос Уцуро. Да уж. Теперь ему точно не уснуть.       В отчаянии Гин взглянул на циферблат мобильника. Времени совсем ничего — всего четвертый час утра. Самое то, чтобы немного подумать. О жизни, о прошлом, о будущем… Но Гин не из тех, кто морочит голову всеми этими временными замашками. Гин вообще ненавидел думать. Потому что тогда он начинал размышлять о многом ненужном. О своем появлении здесь и предназначенной ему роли, обо всех этих людях, что до его прихода находились под опекой Мацудайры. Вот и сейчас он начал задумываться именно об этом.       Тем, кто тогда привел его сюда, был старик. Тем, кто теперь попросил его занять это место, был тоже старик. Мацудайра прекрасно понимал, по каким причинам Гинтоки не мог выполнить его просьбу, но все равно вынудил это сделать. Знал же, что каждая секунда здесь обойдется Гинтоки слишком дорого. Он все прекрасно знал, но все равно отправил его сюда. Мацудайра всегда говорил, что хотел, чтобы Гин осознал все чувства этого мира. Какое чувство он пытался заставить Гина испытать теперь? Из-за пребывания здесь Гинтоки только чаще стал ловить себя на мыслях «Что было бы, если». Ведь если бы в тот день он не встретил того человека, этого всего, наверное, не случилось. Эти дети могли жить по-другому. Сам Гинтоки мог жить по-другому. Но время всегда было не на его стороне. Так, однажды один-единственный промах чуть не стоил ему жизни. А все потому, что лет восемь назад он, вопреки наставлениям Уцуро, подпустил к себе человека на расстояние гораздо меньшее, чем расстояние вытянутой руки. Тот человек оказался убийцей, которому заказали голову Гина. К счастью, Гин успел поставить блок, и пострадали только руки. Помнится, тогда его впервые ранили ножом.       Резкий свет фар, мелькнувший по потолку, ненадолго ослепил, отвлекая от мыслей. Этот еще полусонный покров ночи… Как же он напоминал о прошлом…       Лениво повернув голову к окну, Гинтоки снова подумал о старике. Его всегда забавлял тот факт, что Мацудайра называл его своим племянником, хотя они даже не являлись родственниками. Но спрашивать подробностей или отрицать этого Гинтоки не стал. Скорее всего, Мацудайра играл в какую-то свою игру, правил которой Гину не сказали. Ну и фиг с ним.       Забив на все, Саката перевернулся на живот, уткнулся носом в подушку и попытался уснуть. Где-то на улице изредка ездили машины да задумчиво мигал фонарь. Постепенно ночная темень начала преображаться в блеклый рассвет. Когда в коридоре послышались первые шаги, Саката понял, что новый день уже начался. Его последний день как в больнице, так и в школе. Потому что возвращаться туда он не намерен.       — Саката-сан, Вы уже проснулись? — в дверной проем просунулась голова вчерашней медсестры. — За Вами скоро придут, так что можете не завтракать. Все равно только продукты переводите…       — Хорошо.       Как только его снова оставили одного, Саката подошел к окну. Сегодня у него будет трудный день, ведь обустроить побег — задача не из легких. Сейчас ему оставалось только ждать, пока его выведут из больницы, и тогда он наконец станет свободен.       Будто откликаясь на его слова, ветер бросил в стекла горсть листьев. От этой картины Гинтоки внезапно дико захотелось ощутить его прохладу собственной кожей, и он поспешил распахнуть окно. В форточку тут же влетел зеленый лист и опустился на кровать. Не задумываясь, что именно делает, Гинтоки присел рядом с ним, представляя, как наконец окажется вольным, как и этот лист.       Вопреки бушующему на дворе ветру, это утро выдалось особенно теплым. Возможно, именно потому, что это был последний день Гинтоки в больнице. Он и так провалялся здесь почти целую вечность, плавно уложившуюся в неделю. И эта неделя была для него сущим адом. Ужасная отрава, называемая едой, горькие лекарства, от которых безумно воротит… Да всех слов планеты не хватит, чтобы описать, каких трудов Гину стоило скрывать от врачей и медсестер остатки прошлого, навеки запечатленные на его животе, а также руках и ногах. Гину и Цукуе вполне хватило.       Саката молча расстегнул рубашку и окинул взглядом свое изборожденное шрамами тело. На сухой коже то и дело мелькали красноватые метки от шприцов, боль которых теперь приходила лишь в страшных снах. Особенно в последнее время. С приходом в эту гребаную школу кошмары о прошлом ему стали сниться куда чаще. И сны об этих метках тоже. Да уж, тяжелое было время…       Саката как раз собирался застегнуть рубашку, когда на пол что-то упало. От неожиданности руки дернулись, и пуговица, зажатая в ладони, оторвалась, неслышно ускользая в складки одеяла. Кажется, его прошлое все же увидели. Опасливо подняв голову, Саката чуть не отдался загробному миру.       — Н-ну привет… Такасуги-кун.       Даже не подобрав с пола выроненный им пакет, Такасуги рывком бросился к Гинтоки и схватил за руки прежде, чем тот успел спрятать за одеждой сие ужасное зрелище.       — Что это? — леденящим сердце голосом поинтересовался он.       — Я знал, что ты спросишь, — невинная улыбка и тщетная попытка отвертеться от дальнейшего расспроса.       — Отвечай.       — Ну…       Гинтоки растерянно покосился на свое тело, обдумывая наиболее правдивые варианты лжи. Вот только эти шрамы просто так не объяснишь.       — У… уколы от бешенства? — попытка не пытка, черт возьми.       — Че?..       Минуту-другую они молча сверлили друг друга взглядами. Чувствуя накал обстановки, Гинтоки поспешил с фальшивыми разъяснениями.       — Ну-у… Понимаешь… Меня как-то покусала бездомная собака, вот я и решил на всякий случай сделать себе укольчик…       — Целую сотню? — нахмурился Шинске. Етить, ему не поверили ни на грамм.       — Да, решил перестраховаться.       Какое-то время Шинске молча пялился на Гина, а потом…        — Эй! Что ты де…       Гин не понял, что случилось и как они упали на пол. Тем более стало непонятным, почему его рубашка оказалась не на нем, а у Такасуги. Саката попытался вырваться, ведь, ровным счетом, на полу лежал Такасуги, а не он, но это оказалось бесполезным: хватка слишком уж крепкая. Из распахнутого окна снова повеяло ветром свободы, пробирая до самых косточек.       — Холодно же, идиот! — стукнул по голове Такасуги Саката и попытался хотя бы одежду вернуть, но его запястье тут же перехватили.       — И это тоже перестраховка? — вкрадчиво спросил этот мерзкий огрызок, рывком вытягивая руку Гина к окну. Солнце тут же приветливо осветило нескончаемые шрамы от уколов, покрывавшие кожу неровной сеточкой.       «Кажется… я нереально влип».       — Что это вы тут делаете?       Заслышав голос гаврика, Гинтоки непроизвольно потянулся за рубашкой. Не хватало еще, чтобы и этот шедевр природы увидел своего подопечного настолько истоптанным жизнью. Но Такасуги снова его опередил и, не позволив вырваться, просто взял и прижал к себе. Такого афига у Гинтоки не было за всю его никчемную жизнь. Но это было лишь мимолетным ощущением. А дальше… Дальше все смешалось. Появилось какое-то непонятное чувство страха и необходимости обороняться. В ушах оглушающе громко зазвенело. Все цвета этого мира приобрели один-единственный, до боли знакомый оттенок. Кроваво-красный.       — Я… пожалуй… вещи в машину отнесу, — донеслось сквозь этот звон где-то совсем рядом, но в то же время очень далеко, будто бы сквозь толстую пелену чего-то непроницаемого.       — Да, иди уж.       Где-то хлопнула дверь, но Гин не мог ни на чем сконцентрироваться. В голове вертелась лишь одна мысль, окутанная нарастающим чувством непонятного волнения. Близко. Слишком близко.       Настолько близко он бывал лишь к своей жертве.       — Ги…       Всего за какую-то долю секунды Гинтоки успел не только вырваться из объятий Шинске, но и прижать его к полу. Лишь достав из кармана брюк пистолет и приставив его ко лбу мужчины, Гинтоки наконец узнал это старое, почти забытое чувство, что так беспокоило его эти несколько секунд.       Жажду крови.       — Гин… токи?..