Широяша

      Солнце медленно садилось, величественно утопая в верхушках сонных деревьев. Ветер лениво обдувал пятерку мужчин, утомленно шедших по дороге — вернее, самостоятельно шли из них только четверо, последний же на ногах еле держался и передвигался лишь благодаря поддержке одного из товарищей. Слегка аловатые лучи заката блаженно рассыпались по их лицам, насаживались на одежду, терялись в волосах. Никто из путников не заговаривал, и шум природы полностью поглотил их, пропитываясь в разум сквозь редкие мысли. О чем думал каждый из них, оставалось неизвестным, однако и по этим вечно косящимся в сторону Сакаты взглядам было понятно: они волновались о его состоянии.       — Да-а, не хило ж тебя приложили, — неожиданно протянул Такасуги, на чьем плече Саката и помирал. — Может, стоит устроить привал? Ты настолько тяжелый, что я уже выбился из сил.       — Ну, если уж ты такой невыносливый, то, так и быть, давай передохнем, — не остался в долгу директор, одаривая старого приятеля сомнительной улыбочкой.       — Решено! Значит, перекур! — тут же счастливо защебетал некурящий Сакамото, немедленно останавливаясь и сбрасывая с плеча походную сумку.       — В первую очередь, нам надо подумать о ночлеге, — включил режим лидера Кацура. — Вот-вот стемнеет.       — Так в чем дело? Идем насобираем веток, хоть костер разведем, — поддержал разговор Такасуги, попутно аккуратно прислоняя свою тяжелую и полуживую ношу к близрастущему дереву. При этих словах Сакамото будто бы ожил.       — Не нужно никуда идти! — величественно заявил он, театрально взмахнув рукой. — Потому что у меня есть это! — с этими словами он жестом фокусника продемонстрировал свою дорожную сумку, которая при рассмотрении вблизи оказалась вовсе даже не дорожной. — Это мой новый хит! Специальная сумка для пятидесяти миллионов долларов¹! Всегда держи при себе сумку для пятидесяти миллионов долларов! — чересчур жизнерадостно даже для торгаша, добавил Тацума, расстегивая молнию на своем «хите».       — Но это же не деньги, — озадаченно протянул Кацура, с интересом разглядывавший содержимое сумки, а именно — ровно распиленные деревяшки. Дрова, в общем.       — Сейчас — да, но ведь деньги — это бумага, а бумагу делают из дерева! — воодушевленно расхваливал свой товар Тацума, в котором уже окончательно утерялся человек обыкновенный, зато на его месте весьма удобно обосновался продавец назойливый.       — Ладно, допустим, костер развести мы сможем, — уверенно скрестил руки на груди Шинске. — А дальше-то что?       — О! Айда собирать ягоды и грибы? — предложил все еще находившийся в состоянии «аффекта» Тацума, выуживая деревяшки из своего сокровища одну за другой и бросая их на траву. — Я так голоден!       — Какие, к черту, ягоды? — сию же секунду поднял бунт на корабле Кацура. — Мужчины должны есть мясо!       — Да где ж мы возьмем его? — не сдавался Сакамото. И тут же смолк, уставившись на Такасуги, который как ни в чем не бывало держал за лапку уже явно дохленькую утку. — Эм… Такасуги-кун… Откуда она у тебя?..       — Застрелил, — все также спокойно отозвался Такасуги, искренне не понимая, чему тут надо удивляться.       — Ты ж не умеешь стрелять! — попытался достучаться до приятеля торговец.       — А это и не я, — был ответ, — это он.       Тацума недоверчиво уставился на Гинтоки, на коего и указывал великий и смышленый математик. «Кинтоки? Но когда?.. Хотя подождите. Если подумать, то мы нашли его, прибежав на выстрел… — незамедлительно принялся разъяснять себе ситуацию Тацума. — Неужели тогда он и подстрелил ее?..»       — Это ж насколько нужно было быть голодным, чтоб охотиться в таком состоянии?! — шокировано отскочил от раненого товарища Сакамото.       — О какой охоте речь? — не врубился в ситуацию Саката.       — В общем, — отвлек мужчин от тяжких дум голос великого и смышленого Шинске, — мы трое отправляемся на поиски съестного, а Зэнзо остается с Гинтоки.       — Почему я? — ожил молчавший доселе Хаттори.       — Потому что Гинтоки все еще в плохом состоянии, — отвечая явно не на тот вопрос, произнес Такасуги. — Гин, дай мне свой пистолет.       — Зачем? — следом за физиком ожил и директор.       — Надо же чем-то уток отстреливать.       — Вы что, реально так хотите мяса?.. — выпал в осадок слегка вегетарианистый Сакамото, но был нагло проигнорирован. Впрочем, похоже, Саката все равно не собирался расставаться со своим оружием так просто. Мысленно Гинтоки уже несколько раз обдумал сложившуюся ситуацию и в итоге пришел к выводу, что отдать свой пистолет Шинске он никак не может, ведь там хранились отпечатки всех совершенных им убийств. И если однажды его вдруг поймают власти, а там будут еще и пальчики Такасуги…       — Увы и ах, патроны уже кончились, — невинно улыбнулся Гинтоки. Настолько невинно, что бедного Шинске даже скривило.       — Тогда возьмите мой, — совершенно не задумавшись о последствиях, протянул им оружие Сакамото. — Но только как вы собираетесь охотиться? Вы ж с Зурой только фехтованию и учились…       — Вот поэтому я и сказал, что за продовольствием идем мы трое, — наградив приятеля за понятливость зловещим оскалом, процедил Такасуги, на пару с Сакамото игнорируя возмущенное «Я не Зура, я Кацура!». А едва Кацура отстоял честь своей фамилии, две пары рук вцепились в шиворот Тацумы и утащили его в ближайшие кусты. Едва это случилось, Гинтоки тут же заметно воспрянул духом.       — Кажется, ушли, — еле сдерживая улыбку, констатировал факт он, устраиваясь в траве поудобнее и зачем-то проверяя, на месте ли пистолет. Конечно, он отказал Шинске и тот, вроде бы, даже что-то понял, но это же Шинске, в конце-то концов.       — Ага, — почти безжизненно кивнул Зэнзо, потянувшийся к дровам, выискивая при этом в карманах зажигалку и постепенно начиная молиться, чтобы «этих троих придурков принесло обратно как можно скорее». А после следующих слов директора эти молитвы участились чуть ли не втрое, а зажигалка чудом не спалила весь лес нахрен.       — Слушай, Зэн, можно вопрос?       «Зэн?» — ошалело моргнул Хаттори, к которому впервые обратились не просто по имени, а по какой-то жалкой пародии на него. Но все же он взял себя в руки и с гордо поднятой головой продолжил пытаться развести огонь.       — Можно, — кивнул он, в душе готовясь уже ко всему угодно, вплоть до недовольства политикой. Однако Саката от политики был явно далек. По крайней мере, именно такое сложилось о нем впечатление у Зэнзо после заданного им вопроса и повторной угрозы спалить несчастный лес.        — Почему ты стал учителем?       На подобное у бедолаги даже ответ нашелся не сразу.       — А… Ну… Почему, спрашиваете? — неуверенно промямлил он, одновременно размахивая подвернувшимся под ногу тканевым мешком, дабы избежать рискующего вот-вот сформироваться пожара. Секунды через две мешок воспламенился и Хаттори с ужасом и мысленными матами отметил, что это были вещи Такасуги. — Когда Аманто разнесли нашу деревню, мы с Аямэ бросились бежать, но попали под обстрел, — кое-как убедив себя, что неожиданно исчезнувших шмоток Шинске, может, и не заметит, Зэнзо все же начал свою историю. — И если бы не Мацудайра-сан, то нас бы там просто прихлопнули. Мацудайра-сан тогда еще сам преподавал в этой школе, поскольку кроме него и Кондо вести уроки больше было-то и некому… Ну, а теперь наш черед принять эту эстафету. Я так думаю…       — В этом месте и правда собрались все пострадавшие… — тихо пробормотал Саката, внезапно пришедший к некому своему логическому выводу, но каким-то чудом Хаттори все же удалось его расслышать.       — Каждый из живущих в этой школе в большей степени пострадал из-за одного-единственного человека, — почему-то решил должным сообщить это Хаттори. — Хотя называть человеком этого монстра даже язык не поворачивается.       — Ты прав, Зэн, — с какой-то непонятной улыбкой, адресованной явно кому-то невидимому, ответил Саката. — Люди — самое страшное в этом мире.

***

      Шинске и Котаро молча наблюдали за пытавшимся подстрелить дичь Тацумой. Как и заметил торговец, оба его товарища, мягко говоря, были далеко не на «ты» со стреляющим оружием, зато, в отличие от того же Тацумы, они превосходно владели мечами. Однако в охоте от этих умений толку явно маловато. Конечно, если они не собирались перекусить шашлыками на катанах вместо шампуров. И, конечно, если бы живность отважно шла к этим самым катанам, а не разбегалась во все части леса от одного их вида.       Тишина и покой снизошли на сию троицу, позволяя нарушать свою идиллию лишь отзвукам природы, мельтешащим где-то на задворках.       — Кацура, — Шинске все же решил присоединиться к шелесту листьев и прервать паузу первым. — Как думаешь, почему Гинтоки здесь?       — Что? — Котаро посмотрел на приятеля с недоумением. Что он имел в виду, задавая подобные вопросы?       — Нет, не так. Если Гинтоки здесь, значит ли это, что что-то случилось с Мацудайрой?       — Ты… на что это намекаешь? — Котаро попытался было превратить разговор в шутку и даже выжал из себя растерянную улыбку, но от этого другого смысла у слов Шинске не возникло. — Да быть такого не может!       — Если ты забыл, то я напомню, — неожиданно серьезно заявил Такасуги. — Информацию о людях вроде Мацудайры или Кондо изымают из базы данных лишь в одном случае… если этот человек мертв².       — Что ты такое…       — Но, как ты и сказал, такого просто не может быть. В конце концов, это ведь Мацудайра, а он тот еще живучий таракан.       — Такасуги…       — О нашем разговоре — никому, — сказав это, Шинске непринужденно улыбнулся краешком губ и благополучно удалился к Тацуме, который уже вовсю размахивал пойманной уточкой.       — Я подстрелил ее! Подстрелил! — радостно кричал Сакамото на ухо Такасуги, придирчиво разглядывавшему его добычу.       — На удивление годно, — одобрительно закивал тот, приложив ладонь к подбородку.       — Тогда марш к Кинтоки! — скомандовал Сакамото, подталкивая обоих приятелей обратно к кустам, за которыми их наверняка уже заждались Гинтоки и Зэнзо с наверняка уже пылавшим тепленьким костерчиком… Но внезапный дождь решил, что мужчинам и так тепло.       — Твою ж дивизию! — кипятился взмокший Зэнзо, которому наконец-то удалось развести огонь, как вдруг все его труды ушли псу под хвост.       — Ну, ничего не поделаешь, придется искать другое место для ночлега, — с улыбкой почесал затылок Гинтоки. — Я там неподалеку небольшой домик видел, когда мы спускались по вон тому холму…       — И ты говоришь об этом только сейчас?! — налетел на Гинтоки вернувшийся и отчего-то разобиженный Тацума, Саката же в ответ лишь еще разок почесал затылок, неловко улыбаясь.       — Забылось как-то…       — Как такое можно забыть?!       — Ладно-ладно, давайте лучше найдем этот дом, — когда дело запахло жареным, в разговор вмешался всемогущий и смышленый Шинске, и слова его, надо бы сказать, возымели должный эффект, причем, на удивление, мгновенно.       — Верните меня домой… — простонал Сакамото, когда выяснилось, что сей старый домишко протекает весь насквозь.       — Где мои вещи? — озадачился Такасуги, когда среди всех принесенных мешков и сумок чего-то явно не нашлось, а слишком утомившийся Хаттори поторопился прикинуться спящим.

***

      Гинтоки молча лежал в своей кровати, думая обо всем случившемся. После той неудачи с костром им все же удалось кое-как перекантоваться под дырявой крышей, а после они наконец возобновили свой путь. Раны его были незначительны, да и кровь, по большей степени, была не его, но, тем не менее, за всем этим они все равно добрались до школы лишь под утро. Несмотря на ненадобность в срочном лечении, Гинтоки сильно ослаб, потому не смог какое-то время передвигаться самостоятельно, обременив этим ближнего своего в лице Такасуги. Хотя, скорее всего, Гинтоки был просто вымотан: все-таки он уже несколько лет не занимался подобным. Честно говоря, в какой-то миг он даже подумал, что не справится, но едва оружие легло в ладонь, а в голову ударил адреналин, как тело сделало все само. Пусть годы и брали свое, но воспоминания были свежи как никогда. Холодный ствол в руке, палец, опускающийся на курок; кровавая лужа у ног, заляпанная одежда, бездыханное тело… Он столько раз проходил через все это, что уже перестал считать чем-то ужасным. Но, возможно, убивать всегда было нормальным для него. В конце концов, впервые он убил человека, когда ему едва исполнилось шесть лет.       Качнув головой, тем самым пытаясь вытряхнуть из нее все ненужные мысли, Саката молча потянулся к тумбе. Это снова произошло. Стоило лишь убить кого-то, и это случилось снова. Перед глазами все плыло, в ушах дико звенело и немного начинало подташнивать — то ли от воспоминаний запаха крови, то ли уже от себя самого. Рывком выдвинув полку, Саката запустил в нее руку и вслепую принялся водить ею по дну в поисках маленькой стеклянной бутылочки. Наконец нащупав прохладу стекла, он, не вытаскивая свою находку на свет божий, выковырял из хрупкого горлышка одну из таблеток. Трудно поверить, но последние несколько лет его жизнь поддерживалась только благодаря этим дурацким антибиотикам. Маленькая, круглая, красная, немного отдающая смешанным запахом чего-то мерзкого, таблетка мягко покоилась на его ладони, посверкивая на солнце. Он уже и не помнил, когда мог обходиться без этой самой таблетки, но желудок норовил вывернуться наизнанку от одного лишь ее вида. И в этом не было ничего удивительного: когда твое существование целиком и полностью зависит от такой мелочи, то это становится просто отвратительным. И уже не так важно, кто ты: опасный преступник с богатым криминальным прошлым или же простой смертный, живущий честной незапятнанной жизнью. Если ты не получил необходимую дозу, ты труп.       Поколебавшись некоторое время, Гинтоки все же бросил таблетку в рот и переложил склянку из ящика во внутренний карман рубашки, мысленно аргументируя это тем, что так его маленький секрет точно не обнаружат. «Если они об этом узнают, будет плохо, — задней мыслью думал он, проглатывая столь ненавистное лекарство без воды. Гинтоки вполне мог обходиться и без нее: жизнь научила не привередничать. — Но если не буду это принимать, то станет только хуже. Если приступ повторится перед кем-то из них, я не смогу придумать что-нибудь в свое оправдание. А говорить правду совершенно не хочется». Верно. Не нужно прибавлять им хлопот лишь из-за того, что он их новый директор. В конце концов, это не его место. Он и вовсе не имел права здесь находиться. Но Мацудайра выбрал именно его, и это до сих пор не давало покоя. Все эти три года, что Гинтоки не было в Эдо, он думал о словах старика. «Почему я?» — спрашивал он себя снова и снова, снова и снова не находя ответа. В самом деле, почему?       — Эй! Туда нельзя!       — Но мы на немножко, Хиджиката-кун!       — Сого! Я сказал нет — значит нет! Гинтоки еще не настолько окреп, чтобы мог тратить свое время на вас!       — Но мы же буквально на секундочку, Хиджиката-кун!       — Камуи, и ты туда же?!       Вздрогнув от неожиданности, Саката невольно повернулся к окну, выглядывая на улицу, туда, где по двору резво бегали ученики и гонявшийся за ними злой гаврик. Он находился на втором этаже, поэтому прекрасно мог разглядеть распластавшийся перед окнами дворик. Последствия вчерашней перестрелки были успешно ликвидированы, так что теперь детишки могли спокойно здесь играть, не нарываясь на стекло или пули.       «За всеми этими проблемами я и не заметил, что весна уже в самом разгаре, — внезапно подумал Саката, кладя руки на колени и удобно устраивая на них голову. Тут и там распевали птицы, там и здесь распускались цветы. Должно быть, в апреле всегда было так шумно, но раньше он никогда не обращал на это внимания. Да и сейчас, если задуматься, в его жизни практически ничего не изменилось. — Хотел бы я так сказать», — закончил свою мысль Гинтоки, откидываясь обратно на подушки и взором устремляясь к потолку. Пред глазами продолжало немного кружить, таблетки не особо помогли. Полежав так еще минуты две, он все же поднялся и тотчас покачнулся из-за все еще плывущего в глазах мира.       — Не об этом просил тебя Мацу-сан, Гинтоки, ох не об этом, — злорадно упрекнул он себя, беспомощно разводя руками, чтобы не упасть. Левое плечо тут же безнадежно свело старой раной, и Гинтоки дернулся в слабой конвульсии. — И уж точно не об этом, — заметил со сдавленным хрипом, без особого интереса рассматривая выступившую на рубашке кровь.       Час был примерно около обеденный, а значит, сейчас все заняты своими делами, но вот-вот должны отвлечься на еду. «Что ж, время не весьма удобное, — нехотя признал Гин, неуверенно делая шаг в водоворот этой жизни, что хлестал пред его взором, и аккуратно, чтобы не растревожить вновь открывшуюся рану еще больше, сместил свой вес со стены на дверную ручку, — но другого шанса может и не быть». Уверенно приоткрыв двери, он вышел в коридор. «Главное — не встретить гаврика», — моментально поставил перед собой цель он и тут же едва не свалился с лестницы, увидев у ступенек Хиджикату.       — Гин-сан, Вы там как, живы?       — Вполне, — далеко не живым голосом прошипел Гинтоки, с превеликим интересом разглядывая свои ботинки и понимая, что попытка сбежать только что снова рухнула с крахом. — А ты чего здесь забыл, Тоши-кун?       — Ну… На тебя же напали. И ты меня защитил.       «Тоже мне, нянька нашлась», — не поленился фыркнуть Гинтоки, непринужденно пытаясь пройти мимо «няньки» и почти сразу же чувствуя чужую руку на своем плече.       — Гин.       Саката замер, когда услышал столь давнее обращение. Впервые за тринадцать лет кто-то назвал его так. Впервые его случайно, но в то же время как будто насильно заставили вернуться к прошлому. Гинтоки неожиданно осознал, что не хочет иметь что-либо общее с этим человеком. Не хочет помнить хоть что-то, напоминающее о Мацудайре. Не хочет помнить время, проведенное здесь, когда был еще совсем ребенком. Тем более, раз уж он действительно решил покинуть это место. Вот только идти ему пока совершенно некуда, и в этом вся проблема.       — Ты меня слушаешь?       Саката молча поднял голову. Кажется, разговор назревал не из коротких. И серьезное выражение лица Хиджикаты говорило об этом лучше всех возможных слов. Сейчас перед ним был абсолютно другой Хиджиката Тоширо. Не грозный и вечно угрюмый историк с сигарой в зубах и даже не постоянно надоедающий гаврик-телохранитель, а всего лишь один из первых воспитанников школы-интерната имени Мацудайры Катакурико. Один из первых людей, тринадцать лет назад назвавших его своим другом. Но за эти годы, что они были врозь, многое изменилось. В том числе, они сами.       — Слушаю.       Получив ответ, Тоширо заметно оживился.       «Действительно, совершенно полная противоположность того Хидижкаты, которого я знаю, — вновь подумал Гинтоки, мысленно ухмыляясь. — Прошлому я бы никогда в жизни не дал столь убогой клички».       — Скажи… Где ты был все это время?       «Поверь, лучше тебе не знать».       Это действительно раздражало. Гин ненавидел подобные вопросы всей душой. Ведь они заставляли его вспоминать не самые лучшие мгновения его жизни.       — Отдыхал у родственников, — все же выдавливает из себя добродушную улыбку.       — Родственников?.. — недоуменно приподнял брови Тоширо. — Но ведь у Мацу-сана кроме те…       — Нет-нет-нет, — Гинтоки тут же активно замахал руками в знак протеста, — не по линии Мацудайры.       «Такими темпами совсем скоро я не смогу и дальше продолжать вести эту игру, — не без разочарования заметил Саката. — Рано или поздно они обо всем догадаются. Так что мне лучше уйти еще до этого».       Как только обед закончился, Гинтоки чуть ли не силой гипноза заставил Тоширо вернуть его скромную персону туда, где взял. О, этот путь был самым длинным в его проблемной жизни. Всю дорогу выслушивать мнение Хиджикаты о том, какие нынче непослушные дети, как его ни во что не ставит один из воспитанников по фамилии Окита, как даже вечно занятой документами Ямазаки презирает его, пока тот не видит… «Какого хрена вообще он мне тут на жизнь жалуется? Я ему что, родственник?»       —…И все это я терплю уже десять лет, — подытожил Тоширо, наконец позволяя собеседнику уловить его весьма и весьма тонкий намек. Он не поверил новому директору. Ни на цент. И весь этот спектакль был разыгран лишь для того, чтобы Гин и сам проговорился о своей жизни. «Откровенность за откровенность, да? — хмыкнул Саката, уставившись себе под ноги. — Малыш Тоширо, ты совсем не изменился».       — Что ж, тебе можно только посочувствовать, — умильно расплывается в улыбке, не испытывая ни капли сочувствия. — А я прожил в тиши и благодати. И никаких гавриков по близости. Не жизнь — мечта.       — Если тебе это так не нравится, мог бы и сразу сказать, — мгновенно набычился этот прокуренный недотепа. — Не моя вина, что в охрану тебе назначили именно меня. Зачем вообще директору охрана?       Саката снова замер словно громом пораженный.       — Назначили? Кто?       От этого, вроде бы, обычного вопроса Хиджикату перекосило так, будто его спросили о магии Вуду, в которую он отродясь не верил. Зато верил Окита, активно ее использовавший на Хиджикате.       — Да Мацу-сан же и назначил, — рассерженно ответил Тоширо. — А его слово — закон для нас. Если уж он о чем-то попросил, то фиг кто ослушается. Но никто ж не мог ожидать, что он попросит нам сюсюкаться с таким большим ребенком…       Гинтоки услужливо проигнорировал последние слова, задумавшись о влиянии старика. Значит, это он приказал им так настойчиво следить за его безопасностью… Неужели он знал о последствиях? Ведь Мацудайра прекрасно понимал, по каким причинам Гинтоки не мог прийти сюда. Знал же, что каждая секунда здесь обойдется Гинтоки слишком дорого. Черт дери, все прекрасно знал и все равно отправил его сюда. Старик всегда говорил, что хотел, чтобы Гинтоки познал все чувства этого мира. Он говорил, что кроме боли и ненависти существуют и добрые вещи, но сейчас Гинтоки их не видел. Единственное, что он чувствовал, — это ненависть. Ненависть к самому себе. И человеку, из-за которого появился Широяша.       — Кроме того, этот старикан посмел бросить нас в такое сложное для нас время! — злился Тоширо, явно приукрашивая свою историю, чтобы не спугнуть Гинтоки окончательно. — Он уже три года как сидит в своем отпуске, но тебя прислал лишь сейчас! Как будто из жалости к нам из-за нашей же никчемности. А то, что мы все эти три года еле концы с концами сводили, его совсем не колышет!       «Мацу-сан, — подумал Саката, внимательно рассматривая коллегу, все еще возмущавшегося приказами старика, — боюсь, задание, которое Вы мне поручили, мне не по силам. Простите меня за это. Я не смогу защитить этих детей. Ведь тем, кого им следует опасаться больше всего, являюсь именно я».

***

      За весь обеденный перерыв Хиджикате так и не удалось вытянуть из Сакаты хоть словечко. Пожалуй, он весьма поторопился, завязывая тот разговор, но уж слишком много вопросов накопилось. Ушедший в отпуск и сразу же пропавший с концами Мацудайра, его излюбленный племянник в роли нового директора, окно, стрельба, пожар, снова стрельба… События стали происходить одно за другим, не давая никакой передышки. А теперь еще и это… Хиджиката смотрел на внезапно сползшего по перилам директора с недоумением. Они уже почти было добрались до временной «палаты» пострадавшего, как вдруг Гинтоки резко осел на пол.       — Г-Гин? Ты как?       — Таблетки…       — Что?       — В кармане…       Тоширо с ужасом заметил, как сильно пальцы Гинтоки вцепились в его одежду, но все же потянулся к пиджаку директора, пытаясь нащупать что-либо, напоминающее лекарство. Когда таковое наконец нашлось, он помог Гину достать и принять антибиотик. «Странно все это… — думал Тоширо, наблюдая, как Саката глотал таблетку прямо так, без воды. — Разве он когда-нибудь жаловался на здоровье? Хотя, если задуматься, он ведь и о ранениях старался не упоминать лишний раз…»       — Гинтоки… — Тоши растерянно посмотрел на бывшего приятеля. Казалось, сейчас тот находился где-то на краю пропасти и рисковал вот-вот свалиться вниз, но что-то незримое продолжало удерживать его наверху, и это пугало настолько, что в жилах застывала кровь. Его нескоординированные движения, пустые глаза — все в нем выглядело устрашающе, казалось чужим и неестественным, будто перед Хиджикатой и вовсе находился другой человек. Такого Сакату ему доводилось видеть впервые. Такого беззащитного и… совершенно открытого. Ведь, если задуматься, Гинтоки никогда и никого не подпускал к себе и даже, кажется, называл это пустой тратой времени. Конечно, немало воды утекло с тех пор, но Тоширо все же рассчитывал, что он ни капли не изменится. Но, увы, от того Гин-чана, что он знал, не осталось и следа. В нем изменилось даже отношение к жизни и к окружающему его миру. И только отрешенность от людей осталась та же. Да, он великолепно находил подход к каждому, но сам оставался за бортом, не приближался к кому-либо душой, а лишь создавал таковую иллюзию. И все они слепо верили в нее, наивно полагая, что им доверяют. Зная натуру Гина, Тоши сильно сомневался, что тот примет их так легко. Ведь даже тогда он до последнего отпирался и отказывался идти на контакт. И сейчас мало что изменилось. И сейчас, ровно как и тогда, Тоширо совершенно не знал, что делать.       Отведя Сакату обратно в палату, он молчаливым атлантом замер в открытых дверях, не решаясь покинуть их порога. От пережитого его душа уже почти располовинилась на стороны, волнующиеся за прошлое и настоящее их непутевого директора. В голове то и дело вертелся вопрос: «Почему?». Почему он пришел к ним только теперь? Почему он сейчас в таком состоянии? Почему он, Тоширо, не может вести себя с ним так же, как тринадцать лет назад?       — …Почему я не могу называть тебя по имени, как раньше?..       Тоширо не заметил, как произнес это вслух, а когда опомнился, то поймал на себе хоть и слегка затуманенный, но все же недоуменный взор.       — Кажется, тебе уже лучше… Это здорово.       Не найдя оправдания своим словам, Хидижката сделал вид, что ничего не случилось. «Как и тогда, — с неприкрытым упреком думал он, — я все еще остаюсь трусом. Когда дело касается действительно важных вещей, я становлюсь трусом. И ты был первым, кто указал мне на это. Всегда уверенный в себе, я впервые позволил кому-то поколебить мою уверенность в своих силах. Возможно, именно из-за этого я и возненавидел тебя тогда. Как же нелепо…»       — Хиджиката-кун, не могли бы Вы отлипнуть от двери лазарета нашего директора? А то я могу подумать, что Вы извращенец.       Хиджиката так и застыл, услышав голос позади себя. Неужели кто-то видел все происходящее? Медленно повернувшись, мужчина с удивлением обнаружил позади себя Сого и Камуи, стоявших от него в двух шагах и ехидно улыбавшихся.       — Хиджиката-кун, кажется, я начинаю менять свое мнение о Вас, — вслед за приятелем учителя подстегнул и Камуи.       — Ну вас.       Хиджиката предпочел проигнорировать все выпады детишек и просто уйти. В противном случае, он только бы еще больше привлек внимания к и без того уже находившемуся в центре всех событий Сакате. Да и потом, ему и самому сейчас есть что обдумать и за какие проступки устроить себе же нагоняй. А Гинтоки… Он еще поговорит с ним. Обязательно поговорит. Но не сейчас.              —…Ну и чем вам обязан такой старый умирающий дед, как я? — Гинтоки с интересом разглядывал вломившихся к нему мальчишек, задорно улыбаясь. С виду никто и в жизни не сказал бы, что еще где-то секунд тридцать назад этот человек мучился в предобморочных конвульсиях и грозился помереть.       — Гин-сан! Это правда, что Вы в одиночку прогнали тех злых дядек?! — несинхронно и, к сожалению, прогорланили Сого и Камуи. От столь громкого — во всех смыслах — внимания Саката даже немного опешил.       — Ну… да?       «Так и знал, что они что-то заподозрили», — покрываясь холодным потом от ужаса, подумал мужчина.       «Так и знал, что он действительно чертовски силен!» — покрываясь холодным потом от восхищения, вновь несинхронно подумали мальцы.       «Стоит ли мне как-то оправдаться?» — нахмурился директор.       «Стоит ли нам его попросить?..» — нахмурились и ребята.       «Нет, не смею».       «Не смею… Хотя…»       — Ребята, на самом деле я…       — Научите нас так же!!!       С минуту в комнате витала идеальная тишина.       — Ась?..

***

      — Уже вернулся, Ринне?       — Да, господин Оборо.       — Почему ты один? Где Канзаки и остальные?       — Они…       — Ладно, не важно. Что там с наследником Мацудайры? Все еще упрямится?       — …Он убил их. Всех пятерых.       — Убил?.. Как интересно… Может ли статься, что это был наш маленький киллер? Неужели он все же вернулся? ___________________________________________ ¹ Насчет суммы я могу и ошибаться, так что исправьте ее, пожалуйста, если что. Момент с сумкой взят из какой-то серии аниме (вспомнить бы еще, из какой) ² Негласный закон, действующий только во время военного положения, созданный правительством и направленный на гарантию безопасности родственников погибшего от бандитской пули представителя власти (закона), даже если он в отставке или отстранен от дел. Как правило, в случае смерти одного из этих представителей власти, правительство первым узнает об этом и, если этот орган власти умер не своей смертью, то вся информация о нем и о его ближайших родственниках немедленно уничтожается из базы данных, что делается во избежание попадания этой информации в руки врага. Данный закон распространяется на все ранги представителей властей: от самых высоких к самым маленьким. Однако этот закон плох тем, что его действие не распространяется на самих родственников представителей власти. Иными словами, если погибнет кто-то из родных, информация остается в базе данных. (Если что, закон — выдумка, созданная специально для этой работы. На написание этого закона у меня ушла целая тетрадная страница.)