Широяша

      — Обхватить рукоять обеими руками, приподнять вот так, немного накрениться вправо, ноги на ширине плеч, принять стойку для удара, и… — бормотал Сого, размахивая деревянной катаной в пустом спортзале. После того случая с Кагурой Гинтоки лично заменил все железные мечи на эти деревяшки (а огнестрел предусмотрительно обезопасил), но учиться на них оказалось даже проще, ведь они удобнее по конструкции, легче в весе и вообще позволяют передвигаться более плавно. «Босс говорил, что при желании можно убить даже этой палкой, — вспоминал он слова директора, быстро разворачиваясь на одной ноге. — В тот раз его сильно ранили. С моим теперешним уровнем я смогу ему помочь прогнать Аманто?»       — Кто это тут у нас с утра пораньше? — остановившись, Сого заметил вошедшего в зал Камуи. — Тренируешься?       — А то не видишь, — буркнул Окита, продолжая свой молчаливый бой с тенью. Минуту-другую Ято молча смотрел на него, а после предложил, выудив из ящика один из мечей:       — Сразимся?       Сого просто пожал плечами, не находя причин отказаться. До начала тренировки с Гин-саном оставалось еще как минимум полчаса, так что их здесь никто бы не потревожил. Сого согласно кивнул, и парни сошлись своими деревянными клинками в поединке. Тонущий в рассветной тишине спортзал, чуть слышно дрогнувший от щелканья дерева, лениво пропускал сквозь зарешеченные окна зябкий утренний свет. День только просыпался, и школа медленно просыпалась вместе с ним. Коридоры взбудоражено шуршали первыми за день шагами, кабинеты с распростертыми объятиями встречали своих первых посетителей. И только окна оставались безучастными, сонными стеклянными бликами неохотно приветствуя поднимающееся солнце.       В этом месте, отдаленном от города и почти всегда пребывающем в воронке ссор погодных условий, было довольно сложно определить, какое сейчас время года. Да и в свете последних событий на это мало кто обращал внимание. Но, кажется, на дворе уже вовсю суетился апрель, своими ненавязчивыми дождями из цветов тарабаня в окна, в свое время заклеенные предусмотрительным Гин-саном. Печальный утренний свет опадал на толстыми слоями намотанный скотч и, поддаваясь законам физики, позволял себя сломить.       Зал действительно был пугающе тих, он как будто говорил с этой тишиной, отвечая иногда ей стуком катан. Хоть ребята и условились всего лишь устроить непредвзятый дружеский бой, оба отдавались сражению без остатка, тратя на него все свои навыки и умения, полученные за эти две недели от беззаботного Гин-сана, с оружием в руках который словно преображался в другого человека. И это необычайное для них преображение каким-то образом заставляло уважать, призывало подчиняться, и разум будто говорил отречься от собственной гордости. Но так происходило только первые несколько минут. Потому что вскоре, заряженный их азартом, Гин-сан и сам на время превращался в ребенка, безо всякого повода расходясь на всю катушку, порой даже до такой степени, что забывал о своей роли директора и целился в обозленного на весь белый свет Хиджикату на пару с Сого или с дробовиком наперевес убегал от только что выбешенной его шуточками Таэ, не забывая с собой и шокированного Шинпачи прихватить. И тогда стена, разделявшая их все это время, незримо падала, растворялась в небытие, словно ее не существовало вовсе. И ребятам нравилось это, нравился такой Гин-сан и эта его сторона, которую они могли бы так никогда и не узнать.       Но стоило тренировке закончиться, как стена, порушенная с таким неимоверным трудом, вырастала вновь. Гинтоки снова превращался в мало чем интересующегося директора и подолгу просиживал где-то в своем кабинете, а дети возвращались в повседневную рутину уроков с четкой мыслью о том, что скоро они снова явятся на тренировку и снова увидят того, живого Гин-сана. Одно лишь желание увидеть его таким еще раз заставляло их стараться изо всех сил, запоминать каждое его слово, каждый совет. Эти мысли управляли ими и по сей день. Быть может, именно поэтому они так часто замечали за собой, что теперь просто всякий раз искали повод, чтобы прийти сюда.       Ошибочно будет утверждать, что все они пришли в этот кружок с одной целью — у всех они разные. Но именно это место стало их личным ключиком к сердцу их такого таинственного и такого необычного директора. А еще… Еще, каким бы глупым это ни казалось, но последнее время ребята стали искренне надеяться обучиться до такого уровня, чтобы в дальнейшем суметь постоять за свою школу самостоятельно. В конце концов, Гин-сан не вечен, и раны, что он умудрялся получать даже в повседневной обстановке, только сильнее их убеждали в этом. Да и все время быть только лишь защищаемыми, в то время как учителя старались всеми силами обезопасить врага, да еще и зачастую прямо на глазах у своих учеников… Кто угодно не смирился бы с таким положением дел. А они, еще совсем юные, но уже повидавшие действительно многое, они, потерявшие свои семьи и обреченные на погибель, были подобраны этими сильными взрослыми и были оберегаемы ими все это время. И каждый понимал, сколько усилий, храбрости и нервов отнимали они у людей, с которыми их объединяло лишь общее горе, но ничего изменить не могли. А теперь вдруг появилась такая замечательная возможность стать сильнее, чтобы защитить их новый дом, их новую семью, подаренную им всем Мацудайрой Катакурико.       — Ты действительно видел Широяшу в тот раз? — неожиданно спросил Сого, когда почувствовал, что поток нескончаемых мыслей обо всем происходящем вот-вот окончательно поглотит его. Слово «Широяша» считалось запретным, но именно оно вызывало у каждого в школе целую бурю эмоций. Особенно у детей. Мало кому доводилось видеть этого типа в лицо и выжить после этого, поэтому слова Камуи звучали тогда немного… неубедительно. Хотя отреагировали на них и заинтересовались ими, безусловно, все.       — А почему ты спрашиваешь? — с ухмылкой поинтересовался Камуи, перебрасывая свой меч в другую руку. — Сомневаешься?       — Просто ты сказал это, будто специально отвлекал мое внимание, — честно поделился своими соображениями Окита и замахнулся для новой атаки. — Так что?       — Ну… — Ято мгновенно отразил удар и отправил ответный. — Когда ночью я услышал какой-то шум в спальне матери, то сразу же отправился туда, — вновь увернувшись, продолжил он. Из-за развеявшейся в прыжке рыжей челки Сого не видел его лица. — Но когда пришел туда… то увидел лишь море крови и… его, выпрыгивавшим из нашего окна. Он был одет во все белое, — с каким-то ненормальным хихиканьем вспоминал Ято. — И эта белая одежда, вся перепачканная кровью, смотрелась как насмешка.       После этого оба парня замолчали, перекрывая тишину лишь стуком деревянных катан. Наконец, Сого, хорошенько все взвесив, произнес:       —…Ты уверен, что это был он?       — Уверен.       — Но ты ведь не видел его лица?       — Это точно был он, — безумно осклабился Камуи. — Этот силуэт я узнаю из тысячи.       — И поэтому ты хочешь убить его?       От вопроса Сого Камуи опешил и на секунду-другую опустил свой меч, но Оките этого времени вполне хватило, чтобы выбить его из рук противника окончательно.       — Ах да, я и забыл совсем. Ты единственный тут, чьих родителей убил не Широяша, — наконец произнес Ято, медленно пятясь к своему утерянному оружию. Окита без промедлений последовал за ним. — Они погибли как мирные жители, во время перестрелки. И именно поэтому… — Камуи потянулся ногой к мечу и затем резко наступил на него, подбросив в воздух и поймав на лету. — Тебе никогда не понять того, что мы чувствуем!       В последний момент Сого увернулся от деревянного острия, зацепив лишь одежду, но ударом под дых Ято все же заставил его прогнуться. Удержав противника от падения, Ято буквально впился в его воротник пальцами и притянул к себе, коленом выбивая из чужих ладоней катану, а затем отбрасывая в сторону и свою.       — Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь, — сквозь зубы процедил он. — Мы все пришли сюда, чтобы набраться сил и отомстить этой гадкой мрази за смерть наших родителей. Мы учимся для этого и для этого подняли оружие! А ты… С какой целью ты вообще пришел сюда?       — Разве не ты позвал меня? — в тон ему отозвался Окита, яростно сверкнувший глазами. — К тому же, местью здесь одержим только ты, — равнодушным голосом заявил он. — Да, мы пришли сюда, чтобы стать сильнее, но эту силу мы хотим получить не для того, чтобы тратить знания и умения Гин-сана на убийство какого-то придурковатого киллера. Мы пришли сюда ради школы. Без Мацу-сана и Гин-сана ее будет некому защищать.       — Ты…       — Я думал, ты понимаешь это, Камуи, — выдохнул Сого, спокойно убирая со своей одежды разом ослабевшие руки приятеля. — Мацу-сан никогда бы не хотел видеть нас убийцами. И если бы сейчас он был здесь…       —…То он бы стукнул вас по макушкам хорошенько и сказал что-то вроде: «Не стоит уподобляться тому, кто разрушил вашу жизнь», — задорно раздалось позади ребят. Одновременно обернувшись, они заметили опиравшегося о дверной косяк Сакату, непринужденно улыбавшегося им. Позади директора уже толпились и другие воспитанники школы, очевидно, стоявшие здесь еще до его прихода. — Он частенько говорил мне эти слова, — добавил Саката, и улыбка его стала значительно шире.       — Вы тоже потеряли кого-то из-за этого ублюдка Широяши?! — в глазах Камуи тут же вспыхнул восторженный огонек. — Тогда Вы, наверное, хотели отомстить ему? Ну хоть раз? Было же такое?       Гинтоки загадочно улыбнулся, поправляя свои очки, которые в последнее время надевал только на уроках, если вспоминал об их существовании, конечно.       — Было дело, — уклончиво ответил он, пропуская ребят в зал и устремляясь взглядом к лежавшим на полу мечам. — Мы прервали вас?       — А, это, — Камуи глянул на деревянное оружие и улыбнулся.       — Мы уже закончили, — выпалил Сого прежде, чем тот успел что-либо добавить.       — И кто же одержал победу? — хмыкнула Матако, никогда не понимавшая всех этих мужских стычек на ровном месте.       — Конечно же я! — гордо заявил Ято, с каждой секундой ухмыляясь все шире. Окита вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Саката молча приблизился к ребятам, подбирая оружие с пола, и ловким движением руки отправил одно из них в ящик, одиноко затаившийся в углу.       — Эх, совсем вы катаны мои не бережете, — наигранно посетовал он, вертя в руках надтреснутую деревяшку. Только сейчас, приглядевшись как следует, Окита заметил, что это и правда были совсем не мечи, а катаны. И одна из них была почти сломана. Та, которой сражался именно он. Сого было уже подумал, что расстроил директора своим отношением к его оружию, но Гинтоки вдруг снова заулыбался, радуясь то ли столь мелким убыткам, то ли шансу пометать катаны. — Слышал, кто-то тут хотел стать сильнее? — лукаво прищурился он, словно сытый кот, и не глядя швырнул через плечо вторую катану, даже не удосужившись проверить, попала она в ящик или же в глаз стоявшего рядом с ним манекена. Пока ребята во все зенки таращились на сие зрелище, Саката прошел дальше, ближе к баскетбольному кольцу, и задумчиво потер подбородок, размышляя над тем, чему бы научить детишек сегодня.       — Прямо в глаз! Даже не целясь! — громко восхищался Ято, подбегая к манекену и пробуя вынуть оружие, однако то застряло там чуть ли не намертво. — Ты это видел, Сого?!       Сого нервно улыбнулся, все еще немножко пребывая в шоке, как, впрочем, и все остальные. После увиденного на какую-то долю секунды ему показалось, что их директор мог оказаться куда страшнее и куда опаснее даже печально известного Широяши.       — Эй, я, вообще-то, в этой стороне, — в шутливой манере пробубнил Саката, почесывая кучерявую макушку. — Или манекен уже стал важнее, чем я?       — Похоже на то, — отозвалась стоявшая рядом с учителем Тама, единственная сохранявшая спокойствие во всем этом бедламе. Гин-сан убито посмотрел на девушку, о чем-то вздыхая.       — Тама-чан, ты разбиваешь мне сердце.              Всю тренировку Окита держался как можно ближе к Сакате и пытался перенять его движения как можно точнее, что сделать оказалось не так-то просто. Саката передвигался по залу слишком быстро, слишком уверенно и слишком естественно, причем делал все это настолько верно и уместно, будто всю жизнь провел на поле боя.       — Эй, директор-сан, сбавьте-ка обороты и сойдите на человеческую скорость, — будто прочитав все на смертельно уставшем лице паренька, с которого пот лил уже чуть ли не с усердием городского фонтана, пробасил Хиджиката. Как и всегда, сие человекоподобное нечто являлось уже почти привычным атрибутом среди оружейного склада спортзала. Сого даже пару раз уже путал его с вон той бейсбольной битой, с которой иногда возился Сейта, и поэтому очень удивлялся, когда бита вдруг начинала шевелиться прямо в руках и кричать что-то безбожное, пока летела в ближайшее окно. Впрочем, крики ее тут же заглушались веселым улюлюканьем директора, из последних сил пытавшегося не заржать в голос.       — А что, гаврик-сан, хотите к нам присоединиться, но боитесь, что не угонитесь? — сверкнул ослепительной улыбкой Саката, тем самым спасая Окиту от угнетающих мыслей касательно того, что только что ненавистный историк увидел его выдохшимся и еле стоящим на ногах. — Так Вы идите, мы подождем. За полчаса до нас доберетесь?       — Тут всего-то три метра, идиот, — буркнул гаврик-сан, все же ковыляя к директору-сану и ученику-куну. — Предлагаю бой один на один.       — Какое поражающее желание проиграть на глазах у детишек, — восхищенно моргнул Саката, протягивая новоиспеченному противнику деревянную катану. — Ты штанишки-то закатай, а то оборву еще, — добавил он, легко разворачиваясь на пятках под смешки учеников.       — Иди ты.       — Так я иду, видишь? — пожал плечами Саката и, словно в подтверждение своих слов, вразвалочку зашагал к центру зала, который уже давно освободили в предвкушении прекрасного зрелища, расположившись на лавочках под окнами. Вот только зрелище длилось, увы, недолго, хоть и выдалось весьма запоминающимся: учитель истории и глазом моргнуть не успел, как оказался мало того, что в противоположном углу помещения, так еще и вверх тормашками и абсолютно безоружный. А Саката, удовлетворенно разглядывавший плоды своих трудов, стоял рядом с прифигевшими ребятами и вертел в руках еще не догоревшую сигарету. В ногах его лежали обе катаны и на жизнь, в общем-то, не жаловались. — Ай-яй-яй, Хиджиката-кун, — неодобрительно повертел головой Гинтоки, — курить в общественном месте негоже для преподавателя.       — Зараза, — раздосадовано выдохнул Хиджиката, поднимаясь на ноги и отряхивая запылившиеся коленки. Но стоило ему посмотреть чуть ниже, как какие-либо намеки на жизнь вообще прекратились.       — А я предупреждал, — с насмешливым укором проворковал Гинтоки, подбирая оружие с пола и косясь на валявшиеся в противоположном от гаврика углу штанины. — Закатывать надо было.       — Ты… — слова стыда, обиды, возмущения и чего-то еще непонятного острым комом застряли в прокуренном горле. А в следующий миг в двери влетел всполошенный Ямазаки и в долю секунды утащил Сакату за собой, крича что-то на понятном только ему одному языке, из лепета которого можно было разобрать разве что «Кондо-сан» и «документы». Затем двери столь же шумно закрылись, скрывая за собой этот безумный сгусток волнения и топающий подле него дымок пофигистичности. Когда Тоширо наконец сообразил, что тут вообще творится, детишки уже утопали в оглушающем хохоте, сопровождающемся хлопками от переизбытка эмоций и попытками хоть как-нибудь прокомментировать произошедшее, не подавившись при этом смехом.       — Ну вас, — обиженно плюнул мужчина и, еще раз оглядев свои несчастные, оголенные по самые лодыжки волосатенькие ножки, быстрым шагом закадычного курильщика помчался переодеваться.

***

      В столовой, как и положено для этого времени суток, жизнь кипела и бурлила. Тут и там с подносами, полными до самых краев, бегали ребятишки, там и здесь ленивой походкой, внимательно разглядывая содержимое буфетных полок, расхаживали учителя. Где-то раздраженно кричала Катарин и тут же получала черпаком по лбу от любившей спокойствие Отосэ; где-то слышались непринужденные, но похотливые шуточки Сакамото, попеременно чередующиеся с вскриками после отдавливания башмаком Муцу передового актера похотливого театра несчастного торгаша.       Цукуе сидела за своим любимым столиком и с мягкой улыбкой смотрела на все это безобразие оживающей буквально на глазах столовой. Именно таким ей и представлялось счастье: шумным, веселым, бодрящим. Такой бешеной оживленности не наблюдалось уже с самого ухода Мацудайры, что само по себе казалось абсурдным, поскольку они, в общем-то, до сих пор оставались бесстыже брошенными этим нахальным стариком. Сколько Цукки его помнила, Катакурико никогда не отличался хорошими манерами и о таких вещах, как элементарное «предупредить», он никогда в жизни не слышал, но это нисколько не мешало им любить его и считать важной частью своей семьи. «Хотя сейчас вся семья на него в обиде, — отпивая из кружки, подметила Цукки. — Спасибо хоть, что замену себе додумался оставить, а то совсем пропали бы». И тут же подавилась, узрев ту самую замену на пороге. Помяни черта, как говорят, ей-богу.       — Гин-сан, мы здесь! — счастливо замахал руками Камуи, для пущего эффекта с ногами залезая на стул. Наверное, он и на стол бы залез, если бы только тот не был полностью заставлен подносами с приятно пахнущими тарелками.       — Что едите? — спросил Гин-сан, подходя к ребятам и с интересом рассматривая каждую тарелку. — О-о-о, медовик, — восторженно сказал он, остановившись на подносе Таэ, которая незамедлительно протянула ему ловко отрезанный кусочек. — Отличный выбор!       — Да? — обрадовалась Таэ, внимательно разглядывая жующего Сакату и мысленно радуясь долгожданной возможности разгадать его вкусы в еде. — Тогда в следующий раз я Вам сама приготовлю? — добавила она, с блаженной улыбкой упираясь подбородком в поставленные на стол руки и прикрывая глаза. И слава сегуну, что она их прикрыла, ведь не пришлось ей в этом случае лицезреть подавившегося ее добротой человека.       — Ну, спасибо, — хмыкнул Саката, прокашлявшись, и сбросил с одежды упавшие крошки. О том, на что был горазд каждый из его обожаемых учеников, он знал замечательно, в том числе и о том, что сестра Шинпачи особыми талантами в готовке не отличалась, зато, как в насмешку, отличалась мастерством по отправке людей на чистку желудка или, как минимум, на свидание с белым туалетным другом.       Поболтав с ребятишками еще немного, Гинтоки поспешил попрощаться, чтобы вернуться к уже до чертиков приевшейся бумажно-кофейной должности директора.       — До встречи, Гин-сан! — точно таким же способом, как и встретил, проводил его Ято-старший, вновь влезая на стул. Вскоре после этого психованный звонок сообщил о приближающемся конце ланча, и все завтракающие с тяжелыми вздохами принялись собирать в кучу свою грязную посуду, проклиная еще один безумный учебный день, который посмел начаться без их на то разрешения.

***

      — Ты уверен, что мы вообще имеем право это делать, Камуи? — Окита без особого энтузиазма плелся за товарищем, подавляя в себе дикое желание зевнуть. Сейчас была химия, а Сарутоби — пташка хоть и шумная, но вольная — и на уроках появлялась разве что только где-нибудь под конец четверти, да и то лишь по той простой причине, что в такие периоды Кондо лично проверял наличие четвертных оценок в журналах, а преподавателей — в кабинетах. Но сейчас четверть была только в самом разгаре, и никакие Гори-саны заниматься юной леди поиском своей второй половинки не мешали.       — Может, и не имеем, но нам это необходимо, — заверил Окиту Ято.       — Необходимо? — усомнился в его словах Сого.       — Ага, как воздух. О! Вот и они, — азартно сверкнул глазенками Ято, юркнув за ближайший поворот, оказавшийся прямо рядом с ним. — Ну ты чего, испортить все хочешь? — донеслось обиженно до Сого, после чего и его увлекли в темноту. Осторожно выглянув из своего укрытия, мальчишки затаили дыхание и принялись наблюдать. В коридоре стояла их цель, окружаемая учителем информатики и учителем труда.       — Мы тебе серьезно говорим, Гинтоки, — пытался донести что-то очень важное до мужчины Кацура. — Эти двое действительно за тобой следят!       Ребята как по команде вжались обратно в стену. Для всех секрет, но сегодня, после того происшествия в спортзале, они весь день наблюдали за своим директором, следуя за ним чуть ли не по пятам. Оба моментально уставились друг на друга, пытаясь понять, где именно они прокололись. Неужели?..       — Да бросьте, — принялся отшучиваться Саката, — Гори-сан и гаврик на такое не способны.       Ребята снова переглянулись. На сей раз, чтобы убедиться: только что они слышали и видели один и тот же глюк. Казалось, сейчас преподаватели снова заговорят, и глюк рассеется, но никто не собирался разбивать их опасливых подозрений.       — А это ты как объяснишь? — наехал на приятеля Сакамото, протягивая ему что-то маленькое — отсюда и не разглядишь. — Этот жучок лежал в твоем пиджаке! Хорошо хоть, что Муцу решила постирать твое отрепье и вовремя увидела его. А если бы что-то случилось? Эй, не делай такое лицо, будто ты доверял им! Стой! Куда ты?!       В этот момент Сого просто до безумия пожалел, что Гин-сан стоял к нему спиной. И ушел он тоже в другую сторону, ни разу не обернувшись ни на увязавшегося за ним Тацуму, ни на растерявшегося Котаро. Да и дети, в общем-то, были растеряны не меньше. Кажется, только что они услышали чего-то лишнего и не знали, что теперь с этим делать. Зато знал Абуто, так некстати появившийся рядом с Камуи и молча уволокший сие брыкающееся и кусающееся недоразумение куда-то, лишь бы подальше отсюда. На свободу же Сого он претендовать то ли не посмел, то ли не смог: одного только Ято попробуй утащи, против его-то воли.       Облегченно вздохнув, Окита прижался к холодной стене, пытаясь собраться с мыслями. И тут же растерял их все обратно. Напротив него с абсолютно равнодушным выражением лица, опустившись на корточки, сидел Саката, который еще несколько секунд назад, по идее, шел в совсем другом направлении.       —…Здрасте… — неловко улыбнулся мальчуган, ляпнув первое пришедшее на сжавшийся в страхе ум.       — И тебе не хворать, — все с тем же похерфейсом ответил директор, своими темными глазами смотря будто бы в самую душу юного и невинного организма.       — А я тут это… Мимо… проходил… — понимая весь абсурд своих слов, продолжал абсурдить Окита.       — Я тоже, — зачем-то поддержал это бессмысленно-оправдательное словесное месиво Саката. На это Сого было нечего ответить, и оба замолчали, продолжая сидеть без лишних движений и слов и сверлить друг друга кто равнодушным, а кто пугливым взглядом.       — А… Гин-сан… — первым спустил с поводка свои нервы Сого. — Вы как-то упоминали, что тоже пострадали из-за Широяши… Он убил Вашу семью?       — Нет, — мужчина ответил не сразу, без каких-либо эмоций и глядя будто сквозь ученика. — Моя семья погибла в первые дни войны. Но я даже не помню их. Мне тогда было где-то четыре года.       — Мои родители тоже погибли в случайной перестрелке, — понимающе пробормотал Сого. — И Мицуба.       — Это твоя сестра?       — Да, старшая.       — Так у тебя была сестра, — как-то рассеянно проронил Гинтоки, медленно поворачиваясь к окну. И на какую-то долю секунды в этом его по сути ничего не значащем жесте почудилось какое-то одиночество. Его нельзя было увидеть, но оно буквально разъедало где-то изнутри, призывая отвести взгляд от этого наверняка не раз побитого судьбой человека и вообще сменить тему на более приятную. Но, к разочарованию Окиты, таковых у него не находилось. Голова будто враз опустела, оставив вместо мыслей лишь щепотку уже почти улегшегося испуга. Немного порывшись в своих смятенных чувствах, Окита все же нащупал что-то стоящее. Стоящее чего угодно — злобы, пинков, ругательств, — но никак не внимания. Саката сразу же заметил мимолетную тень на его лице и недовольно сомкнул брови.       — Тебя что-то тревожит, — сказал он, решив сразу перейти в контрнаступление, нежели еще минут десять топтаться на телячьих вопросах.       — А, это, — поспешил скорее выжать улыбку Сого. — Ничего страшного.       «Просто вспомнил кое-что, о чем, как я думал, уже забыл», — невесело ухмыльнувшись, добавил Сого, отгораживаясь от внимательных глаз упавшей челкой. Образ опечаленной сестры и этого чертова ублюдка, отказавшего ей, так и маячил перед глазами. Кстати, почему он вообще так сильно его ненавидит? Если задуматься, на это даже причины никакой обоснованной нет, но ненависть к этому человеку будто сжигала все внутри, заставляла желать уйти куда-нибудь, сбежать туда, где этого огрызка не видно и не слышно. Сого не знал, какими именно словами можно объяснить весь тот спектр эмоций, которые врастали в его душу при виде Хиджикаты Тоширо, да и говорить никому не собирался. Все равно не поймут. Но видеть — просто видеть — его улыбающимся вместе с Мацудайрой-саном, о чем-то вечно хлопочущем вместе с Кондо-саном, а потом еще и тот случай с сестрой…       Кондо-сан нашел их посреди пепелища и, будто добрый волшебник, увел за собой, показав это место и разрешив здесь остаться. Именно он успокоил напуганных смертью родителей детишек, накормил их и обогрел. Именно он представил их показавшемуся сначала страшным Мацудайре. Именно он подолгу сидел с Сого ночами, когда тому снились кошмары после смерти Мицубы. Именно он жалел больше всех, что в тот день впервые позволил ей пойти вместе с ними. Но ведь она так сильно хотела помочь, что противостоять этим женским чудодейственным немым мольбам Кондо оказался не в силах.       Кондо-сан был первым человеком, которому мальчик смог поверить, к кому успел привязаться. Но почему-то все люди, которым он считал, что мог довериться, выбирали не его. Хиджиката словно специально подбирал момент и отбирал у него этих людей, приводя в такое бешенство, что хоть на стены лезь. Но Сого уже довольно давно не чувствовал чего-то подобного, еще со смерти сестры. А теперь вдруг эта грязь хлынула в его сердце снова, затапливая то последнее, что было способно верить. И направлено это мерзкое чувство снова на Хиджикату, который снова отбирал у него что-то важное, и Сого пытался понять, что именно, но не мог.       —…Ты настолько сильно его ненавидишь? — внезапный, совершенно неожиданный вопрос, мгновенно выбивший из колеи.       — А… Ну… Не знаю, — безуспешная попытка отвертеться от ответа и от стыдливой мысли, что его было так легко прочесть.       — Гин-сану поговорить с ним? — широкая рука непринужденно и как-то по-семейному касается волос и легонько ерошит челку.       — Не стоит, — все еще пытается совладать с собой и дрожью в голосе, но снова тщетно. — Все равно это ничего не решит.       — А если бы решило?       На секунду Сого задумался, а потом все же вскинул голову на Сакату. И тут же наткнулся на мягкую улыбку, весьма непривычную для этого идиота. «Абуто-сан, лучше бы Вы и меня забрали», — корил юноша личную няньку Камуи и от растерянности неотрывно смотрел на Сакату, будто если не делай он этого, то мужчина, в противовес своей улыбке, непременно укусит, утащит или сделает еще какую-нибудь пакость.       — Кондо-сан частенько говорит о тебе, когда мы вместе пьем кофе, — будто бы случайно обронил Гинтоки, поднимаясь и плавно разминая затекшие от гопотского сидения ноги. — Ну, мне пора. Приятно было поболтать.       Только после последнего стихнувшего шага Окита понял, что остался один. Все еще думая о сказанных ему словах, он повернулся в сторону дверей, туда, где висели большие электронные часы. До конца урока еще оставалось минут пятнадцать, но возвращаться в школьное крыло, где проходили химия, биология и тому подобное, безумно не хотелось. А идти было абсолютно некуда. Хотя… Сого постарался до максимальной точности вспомнить слова учителей насчет доверия и предательства. Да, есть одна идейка. Вернее, один разговор.       «Этот майонезный ублюдок», — выдохнул Сого, пробегая еще один километр к кабинету историка. Если Хиджикате он не доверял настолько, что мог себе позволить не сомневаться насчет его слежки за Гин-саном, то Кондо-сану он верил упрямо и безоговорочно. Этот мужчина, чем-то так похожий на гориллу, был простаком и порой даже очень глупым и наивным, но никак не злым. Он не мог подозревать Гин-сана в чем-либо. Просто не мог. Как не мог и сам Сого. Ведь Саката не раз и не два спасал их жизни, верно? Он даже защищаться с помощью катаны их научил. А ведь мог бы забить на все это, а то и вовсе уйти. Не любой человек согласится взвалить на себя целую школу, с осиротевшими детьми и кучкой взрослых, которые, в общей окупе, так и норовили принести проблем. Если задуматься, то, окажись Сого на месте Гин-сана, то и не подумал бы приходить.       — Какими судьбами?       Уловив знакомый до судорог в желудке голос и ответное ему про плохих сторожевых собачек, Сого словно прилип к близстоящей высокой пальмочке, разраставшейся, не без тяжелой руки Цукуе, в красивом широком горшке ярко-оранжевого цвета и стоявшей недалеко от окна. По ту сторону пальмы Сого видел о чем-то мирно беседовавших Гин-сана и гаврика-сана, затем оба вдруг разразились весьма дружеским смехом, от которого, тем не менее, в дрожь кидало хорошенько. Затем дрожливые мурашки и вовсе начали плясать страстное танго, ибо в следующий момент Гин-сан, все еще не переставая смеяться вместе с Хиджикатой, вдруг с не хилого размаху врезал историку по лицу. Хиджиката мгновенно снизил хохот до некого болезненного нечленораздельного созвучия, а затем ошеломленно потер раскрасневшуюся щеку, во все глаза таращась на Гинтоки.       — За что? — непонимающе вопросил он, глядя на Гина почти с обидой.       — За моего ученика, — будто этим все сказано, пожал плечами директор. И, наверное, этим и правда было сказано все необходимое, поскольку сразу после этого Гинтоки развернулся и гулко затопал по коридору, будто специально шагая так громко, чтобы все, в том числе и юный ниндзя за пальмой, его услышали. Но когда Гин проходил мимо Сого, то даже не покосился в его сторону, будто того там и вовсе не было. Зато молча указал рукой на Хиджикату, перекинув ладонь через плечо и этим как бы говоря: «Сделал все, что мог, дальше сам». И Сого, к своему великому удивлению, услышал его и, к еще большему удивлению, послушался. Нехотя покинув свое временно цветочное пристанище, юноша с гордо поднятой головой направился к Хиджикате, ощущая себя при этом главным героем какой-нибудь сенен-манги, которого просто взяли и, как обычно, в первой же главе лоб в лоб столкнули с проблемой всемирного масштаба, не оставив абсолютно никаких шансов сбежать или хотя бы проснуться и понять, что все это — просто ночной кошмар.       — Сого? — Тоширо, все еще не отошедший после столь внезапного удара, теперь казался вконец растерянным.       — Я хочу Вам кое-что сказать, Хиджиката-сан, — непривычно вежливо заговорил Окита, и Хиджикату будто одолела ломка. — Кое-что очень важное.       «И откуда только столько дерзости?» — сам себе удивлялся Окита, мысленно уже давно сидевший, к примеру, на химии. И чего ему только, спрашивается, взбрело притащиться сюда?       — Да? — очевидно, пытаясь понять ситуацию, протянул Тоширо. Сого приблизился к нему неторопливым шагом и, привстав на носочки, попытался заглянуть в глаза.       — Я Вас ненавижу, Хиджиката-сан, — честно признался он, как делал это еще много раз до этого, и мысленно извинился перед Гин-саном за сорванную сцену примирения, которой директор так хотел завершить сей разговор между учителем истории и его проблемным учеником. — Так что не надейтесь, что я Вас прощу когда-нибудь. Хотя, — вдруг добавил Сого с садистской усмешкой, — может, если Вы извинитесь как следует…       — Прости, — мгновенный ответ моментально сбивает с толку, и Сого, на все двести уверенный, что его сейчас должны были послать, озадаченно вскинул голову.       — Хах?..       — Я сказал: «Прости меня», — повторил Хиджиката, скорее себе самому, чем Сого, ибо сделал это слишком уж тихо и совершено не глядя на мальчишку. Затем он, больше ничего не говоря, легкой тенью проскользнул мимо, оставляя позади себя слабый дымок сигареты и задыхавшегося от него ученика. «Кажется, Гин-сан все же переусердствовал с ударом», — пришел к вполне логичному умозаключению Окита, когда слезы, вызванные табаком, наконец перестали застилать глаза, открывая обзор на медленно удаляющийся осунувшийся силуэт.