Широяша

      Сумерки медленно опускались на измученный город, нещадно прогоняя утомленное солнце. Улочки его казались непривычно тихими, несмотря на то, что война между Аманто и Джои все еще была в самом разгаре. Но выстрелов, ровно как и звона мечей, нигде слышно не было. Хотя все же было одно местечко, где периодически доносилось то одно, то другое, но никакой опасности оно явно в себе не таило.       В затемненном спортивном зале, среди разбросанных по полу катан и различного вида огнестрельного оружия, стоял высокий мужчина с серебряными волнистыми волосами и, упершись руками в колени, пытался перевести дух. Пот градом тек со лба и промокшей челки, то и дело норовя попасть в глаза, в вечерней темноте казавшиеся слегка красноватыми.       — Все трудишься в поте лица, Гин-чан? — с вежливой улыбкой заметил Ямазаки, все это время подпиравший собой дверной косяк и внимательно наблюдавший за тренировкой своего директора. — Давненько же я не видел тебя с оружием в руках, — добавил он, созерцая железный пистолет, крепко сжатый в напряженных ладонях. — Интересно, сколько лет уже прошло с тех пор?       — Не больше трех, — не особо громко, словно эхо, отозвался Саката, наконец выпрямляясь, и, вздохнув, вновь принял стойку, готовясь к выстрелу.       — Ты нам так скоро вместе с мишенью всю стену исполосуешь, — неодобрительно покачал головой Ямазаки, изучая продырявленный во всех возможных и невозможных местах пластмассовый диск с изображенными на нем кругами, теперь больше напоминавший какое-то израненное сито и мало чем отличавшийся от участков стены, окружавших его.       — Если пришел жаловаться, то лучше иди и займись своей работой, — недовольно отчеканил Саката, легким, почти мимолетным движением делая выстрел и попадая точно в цель, не ошибившись ни на миллиметр.       — Вот это точность! — восхитился Сагару, подходя ближе и рассматривая новую образовавшуюся в мишени дыру.       — Точность — главный критерий моей работы.       Сагару молча посмотрел на директора, перезаряжавшего уже другую пушку для нового выстрела.       — О какой из двух работ ты сейчас говоришь? — спросил он будто невзначай. Гинтоки вскинул на него голову и каких-то несколько долгих секунд равнодушно рассматривал чужие черты.       — О работе тренера, конечно, — наконец ответил он. — Какой пример я подам детишкам, если вдруг промахнусь?       Сказав это, он вновь вернулся к своей пушке.       — И потом, — продолжил Гин, снова целясь, — я ведь говорил тебе, что собираюсь покинуть это место. Нужно научить их хоть чему-то, прежде чем бросить здесь совсем безоружных.       — Дурак ты, Гин-чан, — вздохнул Сагару, прислонившись к стене. — Детям нужно твое внимание, а не твои уроки самозащиты. Если ты уйдешь, этому никто не обрадуется.       — Говоришь так, будто уверен в этом на сто процентов, — Гинтоки тоже вздохнул. — Если убийца со стажем в восемнадцать лет уйдет отсюда, это будет самым настоящим облегчением.       — Для них или для тебя?       На мгновение Гинтоки задумался, а после утомленно произнес:       — Для всех.       После этого он выстрелил в мишень несколько раз подряд, тем самым показывая, что разговор окончен. Заки наблюдал за его действиями, больше ничего не спрашивая, хотя уйма вопросов вертелась в голове. Наконец, после десятого или одиннадцатого выстрела он все же не выдержал.       — …Ты действительно больше не убивал после того случая?       Из-за вдруг прекратившейся пальбы и столь резко возникшей тишины эти слова прозвучали как какое-то таинственное заклинание.       — Ага, — ответил Гинтоки, выдержав некоторую паузу, и под звон забрасываемого патрона в следующий пистолет слова его прозвучали не менее таинственно.       — И где же ты тогда был эти три года? — снова спросил Сагару, не сводя с Гинтоки глаз, словно, отвернись он хоть на миг — и Саката исчезнет, растворится в вечерней темноте. — Разве ты не должен был сразу же после этого прийти сюда?       На это Саката все же предпочел промолчать и обойтись лишь очередным выстрелом.       — Не собираешься отвечать, значит? — расстроенно улыбнулся Сагару. — Они ждали тебя.       — А ты? — рассеянно спросил Гин, вновь выстреливая и вновь без промаха.       — А я был рад, что ты все не шел и не шел, — честно признался Заки.       — Вот как, — хмыкнул Гинтоки. — Тогда к чему весь этот разговор? Просто дай мне уйти.       Сагару медленно сполз по стене и обхватил колени, крепче прижимая их к себе.       — Не могу, — честно признался он. — Теперь не могу.       Он хотел сказать что-то еще и сказал бы, если бы Саката не опередил его новой волной оглушительной стрельбы. Сакате было все равно, что его могли услышать, ведь теперь, когда он официально считался тренером, ему не запрещалось пользоваться оружием на территории школы. Да и, к тому же, стрелял он сейчас не просто так. Кондо лично поручил ему проверить все оружие, имеющееся на складе, чтобы в будущем они могли его использовать в случае крайней опасности. С каждым днем война между бандитскими группировками разворачивалась все обширнее, и бродить по улицам без наличия хотя бы перочинного ножика в кармане становилось крайне опасным занятием. Да и на саму школу последнее время как-то зачастили нападать. Во многом, может, из-за него.       — Не засиживайся тут, — вздохнул Заки, но, вопреки всем ожиданиям разума, остался сидеть у стены в слепой надежде на не пойми что. Гинтоки продолжил молча копаться среди оружия, тщательно его изучая, а некоторое даже сравнивая между собой. Вздохнув еще раз, Сагару все же поднялся с насиженного места. Поняв, что его собеседник и не собирается идти спать, он поплелся к дверям в гордом одиночестве. Завтра, как-никак, трудовой рабочий день, который сам по себе не может быть хорошим, поскольку имя ему — понедельник.

***

      В столовой было, как и весь этот месяц, активнее некуда, даже несмотря на то, что за окном с самого утра царила плохая погода в лице грозных туч и сердитого дождя. Апрель плавно подходил к своему завершению, и, по сути дела, должно было становиться тепло и солнечно, но природа в очередной раз доказывала, что она — создание непредсказуемое, а потому, вместо обещанных потеплений, градус на улице, закаляемый осадками и грозами, резко упал.       — Ну и холодина, — ежилась на утренней свежести Кагура, наблюдавшая за грациозно всплывающим над чашкой облачком пара.       — Окно закрой, идиотка, — искренне посоветовал ей Сого, косясь на распахнутое окно, возле которого Кагура и обустроилась.       — Но тогда я не смогу насладиться чистотой утреннего воздуха, очищенного дождем, — возразила Ято, ближе придвигаясь к форточке и тут же содрогаясь от порыва ветра. Окита мысленно покрутил пальцем у виска, внешне никак своих истинных мыслей не выдав, и пристроился как можно дальше от источника холода, попутно вдыхая запах свежевыпеченных булочек, лежавших на его подносе. Но стоило парнишке уловить среди сдобных ароматов вонь табака, как все тщательно скрываемые истинные мысли полезли наружу, отпечатываясь на разом скривившейся физиономии своего хозяина.       — Приятного аппетита, — улыбнулся ребятишкам Хиджиката, проходивший мимо и дымивший на всю столовую. От его убийственного дыма не спасало даже открытое окно Кагуры.       — И вам не подавиться сигаретой, — сверкнул зубками Камуи, только что прибывший к их извечному столику компашки-пошумелки с четырьмя подносами, доверху наполненными едой. Два из них он нес, как и положено, в руках, распределив каждый на ладони и став похожим на весы; третий же перекочевал на голову на пару с четвертым и, как и его несчастный собрат, ютившийся под ним, держался на рыжей макушке явно не без магии.       — Не урони подносы, — посоветовал мальчишке Хиджиката и грациозно удалился к полкам с едой, все остальное благополучно пропуская мимо ушей, в том числе и насылаемые Окитой на него проклятия, которые не услышал бы, наверное, только глухой. Ну, или Саката, который ко всему на этой планете относился абсолютно пофигистично. Наверное, именно поэтому он не стал останавливать подростка, а, даже напротив, присоединился к нему, чем сию же секунду поднял настроение всем детишкам, уже успевшим занять свои места за столиками.       — Гин-сан, а что мы будем делать сегодня? — оживленно поинтересовалась Таэ. По разрешению Исао, выбитому неизвестно какими путями и угрозами, Гинтоки разрешалось проводить свой кружок каждый божий день, но исключительно после уроков. Хотя порой тренировки внезапно переносились и на время не очень важных занятий, таких, например, как история, с которой был готов сбежать весь класс во главе с прилежной старостой Тамой. «Все равно из-за войны история меняется каждый день. Так зачем ее учить?» — пожимала плечами она в ответ на любые попытки Тоширо образумить учеников и вернуться. Впрочем, со временем Тоширо окончательно бросил тщетные попытки вернуть класс и просто приходил на тренировки вместе со всеми. «Так удобнее наблюдать за этим кучерявым безумцем», — уверял себя гаврик, затягиваясь очередной порцией никотина.       — Я подумываю обучить вас ближнему бою, — сказал Саката после недолгих размышлений. Оружие он, конечно, привел в порядок и даже зарядил, но детям давать такое в руки сейчас было бы излишне, ведь они и травматикой-то не особо овладели. Хотя средство против историка под названием «Сого плюс пулемет» ему очень даже приглянулось…       — Ближний бой? — с набитым ртом пропыхтел Ято-старший. Косичка его при этом моталась из стороны в сторону, поскольку от тут же настигшего его предвкушения юноша уже не мог усидеть на месте и буквально рвался получить новые умения в борьбе против несносных Аманто. Одолеть подобным наверняка опасно вооруженного Широяшу он и не надеялся, но уж точно надеялся обучиться этому у Гин-сана. А пока он решил довольствоваться малым и внимательно слушать каждый совет своего тренера и директора в одном лице.       — Звучит интересно, — заразился азартом приятеля Сого, мысленно уже давно рисовавший сцены одну прекраснее другой, в каждой из которых он величественно одерживал победу над Хиджикатой, заставляя того чуть ли не ноги ему целовать.       — Да и использовать будет где, — зашлась пугающим хихиканьем Таэ, как-то не многозначительно покосившись на сидевшую неподалеку от них Сарутоби, не забывавшую от поры строить глазки директору. Как так вообще вышло, что их непокорная химичка, вечно странствующая в поисках богатого мужа, вдруг заинтересовалась их далеко не богатым Гин-саном, оставалось загадкой для всех и каждого, хотя определенные слухи, конечно же, ходили. И, разумеется, как и положено, по слухам этим Гин-сан, как истинный герой, спас несчастную принцессу химических реакций и длинных бесполезных формул от чего-то поистине ужасного. Но вот от чего именно — слухи, увы, умалчивали. Сам же Саката в силу прирожденной лени даже не пытался опровергать что-либо в свой адрес, поэтому слушки эти быстро укоренились и стали чем-то самим собой разумеющимся.       — Что-то как-то не нравится мне все это, — единственный уцелел благоразумием Шинпачи, но тут же лишился его после нескольких убедительных словечек Тамы, вещавшей о том, что «Гинтоки-сама лучше знает, в чем именно нуждаются его ученики, чтобы выжить в этом бренном и кишащем преступностью мире».       Наконец, общими усилиями было решено, во сколько сегодня состоится тренировка, и Саката, сопровождаемый вынырнувшим из толпы Сейтой, бодро зашагал вон из столовой, на ходу принимая угощения от учеников и тут же пряча их в своем бездонном желудке.       «Уж сегодня-то я научусь чему-нибудь хорошему», — сгорая от восторга и нетерпения, потер ладоши Камуи, зорко глядевший вслед мужчине. Быть может, ему просто очень хотелось стать сильнее как можно скорее, а может, где-то в глубине души, он и правда надеялся научиться этому самому хорошему, чтобы в дальнейшем использовать его во благо. Ну, как бы там ни было, а тренировка действительно выдалась познавательной. По крайней мере, для самого Камуи.              — Та-ак, все поняли, что нужно делать? — бодро воскликнул Саката, переминаясь с ноги на ногу и внимательно оглядывая столпившихся вокруг него учеников. Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Тогда марш по парам, и начинаем! О… — заметив резко возросшее волнение по поводу того, что готовы оказались не все, Саката задумчиво почесал затылок. — Тогда сейчас покажу вам на личном примере… Камуи, Кагура!       Оба Ято нервно вскинули головы, не зная, чего ожидать, но послушно встали по обе стороны от тренера.       — Лучше всего инстинкт самозащиты вырабатывается при наличии опасности, — принялся объяснять всем Гинтоки, — поэтому сейчас Камуи сыграет злого маньяка, напавшего на беззащитную девушку.       При последних словах над толпой пронесся гаденький смешок Сого, Ято-старший же с особым энтузиазмом посмотрел на сестру.       — Значит, нужно вызвать у нее чувство опасности? — зловеще сверкнул глазками он и тут же пропел: — Да я с удовольствием.       — Смотри, как бы самому страшно не стало, — парировала ничуть не обидевшаяся Кагура.       — Вот и отлично, — улыбнулся своей фирменной идиотской улыбочкой Саката, поспешно отошедший в сторонку. — На счет «три» начинаем. Один! Начали!       После этого послышался глухой звук падения, отчетливо различаемый в повисшей тишине.       — Не… Не используй фразочки Мацу-сана! — почти обиженно взвыл Камуи, когда не растерявшаяся Кагура успешно сбила его с ног, и, поднявшись, опрометью бросился за сестрой, дабы свершить месть.       — Я его кровь, мне можно! — отозвался Гинтоки, наблюдая за гонялками двух Ято на вполне себе безопасном расстоянии.       — Вы дали Кагуре фору, потому что она девушка, как это мило, — проговорила Таэ, вытирая несуществующие слезы белым платком.       — Семейка Шимур следующая, — нелепо улыбнувшись, заявил Гинтоки, и вышеуказанные красноречиво уставились друг на друга. — Прошу на сцену, а то те двое уже выдохлись, — просиял Гин, лицезрев в корень вымотанных Ято, усевшихся по разным углам зала. Их стычка была недолгой, но достаточно импульсивной. — Тама, — промычал тренер в кулак, — тащи аптечку, у нас пострадавшие.       Шинпачи и Отаэ с большой неохотой вышли в центр зала, где еще совсем недавно велась то ли битва, то ли игра в кошки-мышки их любимых приятелей. Оба смотрели то друг на друга, то на Гин-сана, не в силах понять, что именно им нужно делать. Но тренер, видя, что дело не клеится, нашел подход и к этим ребятам.       — Таэ-сан, Шинпачи, он… — начал заливать Гин, усиленно жмурясь и кладя руку на сердце. — Он сказал мне, что он… потерял последние ваши общие сбережения, что вы откладывали на выкуп додзе вашего покойного отца…       Приоткрыв один глаз, мужчина понял, что дальнейшее вранье уже без надобности: разгневанная Шимура с чувством вцепилась в волосы брата, выкрикивая при этом какие-то ужасные проклятья. «Шин-чан, прости», — покачал головой Гин и в мыслях помолился за то, чтобы очкастый выжил.       — Это, конечно, подло, Гин-сан, — пропыхтел тот уже где-то через минуту, когда Таэ совершенно случайно переключилась с брата на проходившую мимо Сарутоби, — но откуда Вы узнали про сбережения? Я никому не говорил, что потерял их…       — Интуиция, мальчик мой, — заверил его директор, всю эту историю с деньгами вообще придумавший. «И надо ж было так угадать», — удовлетворенно хмыкнул он, понимая, что смерть за вранье теперь не грозит ему ни от одного из Шимур.

***

      — Это было что-то с чем-то! — пораженно выдохнул Камуи, вытирая рукой кровоточащую рану на виске. В конечном счете, за время тренировки они с Кагурой успели сцепиться еще не раз и не два, так что теперь оба были измотаны до предела и даже умудрились серьезно пораниться.       — Я, конечно, ничего не понял, но гоняться за испуганным гавриком было круто, — поддержал товарища Сого, выливая на себя бутылку холодной воды, позаимствованной у запасливой Тамы.       — Весело вам было, наверное, — заметила Тама, принимая обратно свою бутыль.       — Еще как! — закивал Камуи. — Сейчас бы доползти до кровати и как уснуть…       — Завтра контрольная по математике, — напомнила Тама.       — Такасуги-сан нас поймет и простит, — отмахнулся Ято.       — Завтра у нас ведет Ито-сан, — разрушила все замки из песка девушка и молча выслушала последовавшие за этим ряды нецензурных выражений в сторону контрольной и самого Ито.       После долгого, но веселого дня Ято-старший и правда больше всего на свете хотел одного: выспаться. Но судьба-злодейка, очевидно, была против, поскольку едва паренек вошел в свою комнату с мечтаньями о кровати, как нос к носу столкнулся с сестрой, которая, в отличие от остальных, не стала задерживаться у спортзала после тренировки, а сразу пошла к себе. От вида ее физиономии все сонливое настроение мигом улетучилось, и Камуи начал молча проклинать тех, кто придумал, что брат и сестра должны делить одну комнату. Ну, да, комнаты учеников в этой школе, как, наверное, и в тысяче других, были обустроены таким образом, чтобы в них могло поселится два человека, но… Почему из сотни учеников он был обязан жить именно с Кагурой? «Дурацкий Хиджиката, — продолжал раздражаться Камуи, — взял и возомнил себя невесть кем и расселил, как ему захотелось. Гребаный любитель майонеза». Но вслух он не проронил ни слова, чем очень обеспокоил Кагуру.       — Долго же ты сюда добирался, — осторожно заметила она, раскачиваясь и падая на подушку. В отличие от того же Камуи, Кагура уже успела приготовиться ко сну и теперь могла спокойно отчалить в морфеево царство. По своей воле, конечно же, а не брата, чья жажда крови от одного ее присутствия резко возросла. Но Камуи все же сумел взять себя в руки и ответил вполне спокойно:       — Какое тебе дело? Сколько хочу, столько и иду.       Не обращая больше не сестру внимания, Ято недовольно затопал к своей постели, по пути расстегивая рубашку. Он и сам не понимал, что его так взбесило, а если и понимал, то не до конца. Но одно он знал точно: он никогда не простит Кагуру за отказ от их фамилии. Как не простит и отца за невыполненное обещание. Но больше всего он не мог простить себя. Себя, который продолжал цепляться за фамилию Ято, себя, который продолжал ждать отца не смотря ни на что. Кагура понимала, что теперь, когда они оба оказались в интернате, им надобно избавиться от своей фамилии, ведь «Ято» звучало как клеймо. Только лишь из-за фамилии их могли найти и уничтожить всю школу за содействие, а Кагура не хотела лишаться нового дома, не хотела, чтобы эти люди пострадали из-за них.       По какой-то неизвестной детям причине их клан считался врагом Аманто, и те всячески стремились их истребить. Не было никакой гарантии, что, взяв к себе детей из Ято, Катакурко не столкнется с местью этих монстров, что не поскупились даже развязать целую войну с Джоишиши, которые — Камуи в этом не сомневался — скорее всего просто-напросто разошлись с ними во мнениях.       Еще до того, как Аманто начали открыто изводить их клан, Канко, отец Камуи и Кагуры, вечно пропадающий по работе, перед своей очередной затянутой командировкой пообещал вернуться как можно скорее и увезти их вместе с матерью далеко отсюда, чтобы Аманто не тронули их. Однако время шло, а он не возвращался. Аманто начали свой ход, а он все равно не возвращался. В конечном счете, в одну из ночей в их дом пробрался Широяша и застрелил Кооку. После этого, через несколько дней, ребят, напуганных смертью матери, нашел и забрал Мацудайра.       После года, проведенного в школе, Кагура перестала верить, что отец придет за ними, а потому, чтобы хоть как-то защитить это место и себя, она отказалась от единственной вещи, с помощью которой Канко мог их найти. Камуи не мог ее винить за это. Но отказываться от своего клана ради новой семьи… Этого понять он не мог. Хоть он и ненавидел свой клан за бесхребетность и слабость перед Аманто, но в то же время где-то в глубине души он продолжал любить его и хотел им гордиться. Он ненавидел и самих Аманто, так беспощадно уничтоживших большую часть Ято. Но на фоне потери матери — самого дорогого человека в мире — все это оказалось таким ничтожным, что Камуи даже был готов простить этих несчастных бандитов. Наверное, последние годы ненависть к Широяше стала для него какой-то своеобразной точкой опоры. У Кагуры же таковой не было, вот она и сдалась. Во всяком случае, Камуи верил именно в это.       — Ты так и не подписал свой отказ от фамилии, — грустный голос Кагуры беспардонно вырвал его из размышлений. Посмотрев через плечо, Камуи увидел в руках сестры какой-то лист, сложенный вдвое.       — Отвали.       — Меня беспокоят эти случаи со стрельбой и пожаром, — продолжила Кагура, будто не слыша его слов. — Это ведь… не из-за нас?       Камуи, все это время стоявший у окна с замершими на рубашке руками, сам того не замечая впился ногтями в ткань. Он тоже думал об этом, но старался выбросить из головы. Однако непоколебимое чувство вины кусало его всякий раз, стоило лишь увидеть улыбку Сакаты, пусть и мимолетную. А уж чего стоило видеть его бинты или раны… «Нет, это не из-за меня», — всякий раз повторял себе Ято и сам же в это не верил.       — Мы здесь ни при чем, — отчеканил он, пытаясь убедить в этом скорее себя, чем сестру.       — Камуи, лучше все же перестраховаться, — твердо заявила Кагура, протягивая брату бумагу. — Подпиши ее, пожалуйста, если не хочешь доставить Гин-чану еще больше проблем.       — За… заткнись, а? — нервно выдохнул Камуи в стекло, тут же запотевшее от теплоты его дыхания. Саката Гинтоки… Он нравился ему. Действительно нравился. И он не хотел причинять ему неудобств из-за того, что был рожден Ято. Но и лишаться последней связи с отцом он не хотел, хоть и считал его предателем и почти ненавидел. Широяшу ненавидел он больше.       Постояв в тишине какое-то время, Камуи все же вырвал из рук сестры листовку и быстрым шагом покинул комнату. Он не знал, что ему делать и куда идти, но оставаться в одном помещении с Кагурой и ее давившими на разум словами он больше не мог. Да и листок этот он забрал у нее, только лишь чтобы она им перед его носом не размахивала и не раздражала этим еще больше. Подписывать его он уж точно не собирался, но и выбросить сил не было, все же это место успело стать и для него чем-то важным, чем-то, чего не хотелось бы лишаться. Камуи был зол и потерян, наугад сворачивал в коридоры и даже не заморачивался над этим. Сейчас его волновал лишь один вопрос: как ему быть?       Он и не заметил, как ноги привели его к кабинету Сакаты, о котором последнее время думалось непростительно много. Непростительно много для Ято, из-за которого, возможно, и началась вся эта опасная суматоха.       «Гин-сан, что мне делать?» — спросил Камуи в отчаянье, глядя на двери кабинета директора, словно на врата рая. Время уже было позднее, и Гинтоки вряд ли мог находиться здесь, но призрачная надежда продолжала удерживать юношу на пороге, не давая уйти.       Собравшись с духом, Камуи осторожно приоткрыл двери, ожидая, что те будут заперты, и потому не без удивления впуская в темный коридор лучик света. Его ушей сей же момент достигли приглушенные голоса.       — Гинтоки, что ты, черт возьми, устроил сегодня?! — полушепотом ругался на директора Хиджиката. — Дети подрались из-за тебя и получили ранения. Как учитель ты просто…       — Ужасен, я знаю, — прервал его Гинтоки, шурша какими-то бумагами.       — Ты должен проявлять хоть немного такта. Они же дети!       — Но им же понравилось?       — Ну… Это да, но…       — Ну вот, — Саката выразительно посмотрел на Хиджикату, выглядывая из-за своей папки. — Можешь идти, — добавил он, возвращаясь взглядом к бумагам. — Камуи, входи, я тебя вижу.       Камуи дернулся от неожиданности, когда понял, что его засекли, но в кабинет все же зашел, разом растеряв всю свою решительность и глупо улыбаясь. Тоширо молча покинул директорскую, никак не прокомментировав явное нарушение комендантского часа, по жанру которого после девяти вечера все ученики должны сидеть по своим комнатам и готовиться ко сну. Или, как минимум, не мешать это делать учителям.       — Что-то хотел? — поинтересовался Гинтоки, когда они остались одни, и лукаво, по-кошачьи прищурился. Папка аккуратно легла к остальным своим бумажным коллегам по несчастью, не забыв жалобно скрипнуть на жизнь.       — Можно… я останусь здесь на ночь?       Белесая бровь удивленно поплыла вверх, но тут же вернулась обратно.       — Здесь? — переспросил Гинтоки, не сводя глаз с ученика. — Разве что на диване. Больше здесь негде спать.       Он не стал спрашивать, зачем Камуи просит о чем-то подобном, и Камуи был искренне благодарен за это. Хоть и порядочно удивился, что его вообще не выставили за дверь за подобные просьбы. С ногами взобравшись на кожаный диван, что был длиной примерно в человеческий рост, Ято молча устроился в самом его центре, прижав к себе ноги и обхватив побитые после сегодняшней тренировки коленки. Гинтоки снова никак не отреагировал, продолжая тонуть в бумагах как душой, так и разумом.       Часы монотонно тикали, лениво передвигая свои стрелки, где-то на улице в окна тарабанил легкий дождь. Они оба молчали, но эта тишина вовсе не была угнетающей. Напротив, она придавала кабинету чувство спокойствия и уюта, создавала приятную атмосферу.       На громадном письменном столе, за которым, собственно, и сидел Гинтоки, в творческом беспорядке расположились папки, бумаги, стаканчики с ручками и карандашами, чуть левее стояла желтая округлая лампа. Рядом с ней пылилась кем-то забытая книга о климатических условиях, с ней соседствовали журналы с последними брендами, пачка явно лишних здесь сигарет, бутылочка с таблетками неизвестного происхождения и еще какие-то вещицы, никак не вписывающиеся в общее представление обители директора.       У стен, с двух сторон от широкого окна, перед которым и располагался стол, вытянулись длинные шкафы, полные папок, школьных журналов и учебников, распределенных в каком-то строго определенном порядке. Напротив стола и окна, чуть ближе к левому углу, располагался кожаный диван с его внеплановым обитателем.       Лунный свет утомленно просачивался в щелочки жалюзи, неохотно блуждая среди папок и других документов. Слегка щурясь от этого света, Камуи молча наблюдал за тем, как директор листал какую-то очередную папку. Несмотря на смертельную усталость, выраженную красноречивыми мешками под глазами, Саката выглядел бодрым и свежим. Движения его были элегантны и нерасторопны, дыхание — равномерно и спокойно. Ничто, даже присутствие ученика, не мешало мужчине наслаждаться тишиной ночи и бликами небесного полумесяца. Камуи же, напротив, был полон напряжения и луне за окном совсем не радовался. Столь неожиданное согласие Сакаты и полнейшее отсутствие расспросов невольно настораживало и путало и без того беспорядочно разбросанные мысли.       — Я тут интересную бумажку нашел, — заговорил вдруг Гинтоки, рассматривая на свету ночной лампы какой-то документ. Камуи небрежно вскинул на него голову. — Кагура отказалась от своей фамилии?       — А… Да, — неохотно признался Ято, невольно вжимаясь в мягкую спинку дивана. Он ведь пришел сюда поговорить именно об этом, верно? И ночевать в свой комнате он не захотел, потому что не знал, что ответить Кагуре, так?       — А ты? Уже решил, что будешь делать? — спросил Гинтоки, не многозначительно кивая в его сторону, где лежал точно такой же бланк, который Камуи все-таки притащил с собой.       Камуи нервно заерзал на месте, панически подбирая необходимые слова. Внутри него сейчас боролись сомнения: говорить или нет?       — Я поэтому и пришел, — наконец сдался он, понимая, что вечно убегать от этой проблемы невозможно. Но большего сказать он не смог, а Гинтоки, как и ожидалось, ничего не спросил. И когда уже Камуи отчаялся услышать ответ и приготовился сменить тему, спросив, скажем, где ему можно будет достать одеяло и подушку, Гинтоки все же заговорил с ним.       — Я слышал о вашем клане, — выдохнул он, почесывая затылок. — Печальная история. Рад, что вам, ребята, удалось выжить в этом кошмаре.       — Кроме нас выжили еще Абуто и Муцу, — посчитал нужным сообщить Камуи. И вдруг озорно улыбнулся: — Верите или нет, но Абуто пришел в эту школу гораздо позже меня. Ну, или, если быть точнее, то это я его нашел.       — Абуто… — рассеянно протянул Саката, с головой выдавая свою неосведомленность.       — Наш учитель астрономии, — с радостью просветил его Камуи.       — Не знал, что у вас есть астрономия… — забормотал Саката с недовольством старика. — Что это вообще такое?       — Не знаю, потому что у нас ее нет, — с каждым словом улыбка юного Ято становилась все шире. — Так же, как нет и музыки, хотя Бансай преподает именно ее.       — И что же тогда они делают, раз не преподают? — вновь спросил Гин, откладывая все свои бумаги на край стола. Эта информация действительно его интересовала, поскольку ни Абуто, ни Бансая он еще ни разу не видел.       — Помогают Кондо-сану с бумагами, — ответил Ято, обустраиваясь на диване и проверяя его на мягкость спиной и затылком. — Ямазаки тоже ему помогает, хотя и физрук.       Пока он говорил все это, неотрывно наблюдая за своим внезапным слушателем, тот встал со своего места и принялся копаться в одном из шкафов.       — А когда Вы стали тренировать нас каждый день, — продолжал рассказывать Камуи, — то Ямазаки и вовсе заявил, что занятий с Вами нам будет вполне достаточно. Так что теперь он полностью посвятил себя делам школы. Хотя он и раньше думал только о ней… — добавил мальчик чуть тише. В этот самый момент Гинтоки наконец удалось найти то, что он пытался нащупать на полке, и на Ято опустилось одеяло вместе с простыней и подушкой.       — Как зовут твоего отца? — неожиданно спросил Гин, который, что было еще более неожиданно, уже вертел в руках ненавистный бланк. Почему-то все это заставило Камуи обеспокоиться и немного привстать на локтях.       — Ка… Канко! — взволнованно выкрикнул он и тут же мысленно себя отругал за несдержанность. Плечи директора еле видимо дрогнули, хотя, быть может, Камуи это просто показалось, поскольку он и сам сейчас чуть ли не дрожал от переполнявших его чувств. Скорее всего, сейчас решится его судьба. Остаться Ято или же отбросить эти детские мечты о возвращении отца.       — Я оставлю это пока у себя, — наконец отозвался Саката, зачем-то ероша Камуи по волосам. — Спокойной ночи.       — А… Да. Спокойной.       Камуи растерянно смотрел вслед директору, пытаясь осмыслить все только что здесь произошедшее. Двери давно закрылись, и шаги за ними стихли, а он все не решался пошевелиться, продолжая лежать под смятым постельным бельем, поверх которого, словно на пьедестале, восседала оголенная подушка.       — Спокойной ночи… — повторил он в пустоту и все же соизволил привести свое новое ложе в человеческий вид.              Наутро Камуи во всех красках рассказывал ребятам, где и, главное, с кем он провел эту ночь, и учащиеся, к приятному удивлению Ято, отреагировали на это весьма спокойно.       — Ну, Гин-сан хороший человек, так что неудивительно, — пожал плечами Шинпачи, помешивая ложечкой свой утренний капучино.       — Я бы, напротив, удивилась, если бы он тебя прогнал, — поддержала брата Таэ, жуя свеженькую булочку.       — Лучше бы прогнал, — зевнула Кагура, только что с подносом подошедшая. Но Камуи был настолько счастливым, что даже забыл бросить ответную колкость. А когда в столовую вошел Саката, то он вообще обо всем на свете забыл.       — Гин-са… — только было взметнувшаяся для приветствия рука замерла в воздухе, едва синие глазки мальчонки наткнулись на шпионившую за директором Сарутоби.       — Камуи, ты ведешь себя сейчас, как Аямэ, — заметила наблюдательная Тама, и Камуи с удивлением обнаружил себя прячущимся за стоявшим у их столика цветочным горшком.       После завтрака радость юного Ято все же немного поутихла, но ненадолго, потому что, когда на уроке биологии директор снова нанес им визит, уровень счастья Камуи вновь возрос до предела. То же самое повторилось и на математике, и на физике, и на истории. И даже неожиданная новость о том, что сегодня тренировка не состоится из-за взвалившейся на тренера бумажной директорской работы, не смогла расстроить Камуи. Ребята не на шутку переживали за приятеля, но тот лишь отмахивался от них, продолжая пялиться на Сакату каждую свободную секунду.       — Просто поговори с ним, — не выдержал под вечер этих водопадов восхищений директором Сого. — И вообще, говори это ему, а не мне. Бесишь.       — Какие мы ранимые, — передразнил тон товарища Ято и собирался вновь вернуться к слежке, как вдруг заметил, что наблюдаемый объект пропал.       — Куда ты? — всполошился Окита, когда Ято юркнул в темноту коридоров.       — К Гин-чану! — был ответ, после чего Сого окончательно остался один на один со шваброй, ютившейся в углу.       Камуи быстро переводил дух, опираясь о дверной косяк уже знакомого ему кабинета, и пытался собраться с мыслями. «Ну вот зайду я сейчас, — сам с собою вел беседу он, — и что потом? Что сказать? Что, если его здесь вообще не будет?»       Все же убедив себя в том, что он мужик, Камуи с небывалой храбростью толкнул двери кабинета и утонул в вечернем, алого оттенка сиянии солнца.       Гинтоки сидел за своим рабочим столом и под шелест бумаг неторопливо пил кофе в идеально-белой кружке, когда в его кабинет влетело рыжее торнадо и с порога низко-низко поклонилось, касаясь косичкой коврика.       — Са… Саката Гинтоки, пожалуйста, будьте моим отцом! — прокричало торнадо, и чашка вместе со всем ее содержимым звонко рухнула на пол, разлетаясь на тысячи осколков.

***

      — …Простите… Что?       Сагару во все глаза уставился на незнакомую группу людей, одетую во все белое. Под ногами жалостливо захрустела выроненная и тут же разбившаяся ваза, которую он переносил в свой кабинет из соседнего, пока не видела Цукуе.       — Мимаваригуми, спец-отряд охраны порядка Эдо, — по-официальному представился светловолосый незнакомец с довольно миленьким пенсне и предъявил бывшему физруку какую-то коричневую корочку. — Мы пришли сообщить вам, что закрываем эту школу.