Широяша

      Солнце медленно плыло по отведенному ему маршруту, ненавязчиво напоминая, что время уже близилось к вечеру. Статный мужчина лет тридцати плавно бродил по просторному кабинету, тонущему в закатных лучах солнца. Взгляд его мудрых и добрых глаз с нежностью окидывал лица его любимых учеников, вновь засидевшихся с ним допоздна.       — Се-чан, я не могу решить эту задачу, — вдруг простонала девочка с необыкновенными фиолетовыми волосами, и мужчина тут же подошел к ней, склонившись над ее тетрадкой и начиная объяснять, что к чему.       Обстановка вокруг учителя и ребят царила теплая и семейная, было весьма уютно и, даже несмотря на скорое приближение ночи, уходить домой совершенно не хотелось. Но они не могли сидеть здесь вечно, да и детишек дома ждали уставшие после трудового дня родители. К слову, и самому Токугаве-сенсею* было куда торопиться: дома его ждали жена и четырехлетний сынишка.       Постепенно на улице становилось все оживленнее, но мужчина не обращал на это никакого внимания. А вскоре часы показали восемь вечера, и учитель окончательно решил на сегодня с уроками закончить.       Когда Шигешиге уже собирался отпускать учеников, двери кабинета неожиданно открылись и на пороге показался запыхавшийся и с ног до головы перепачканный мальчонка со светлыми волосами, челка которых была настолько длинной, что практически скрывала собою глаза.       — Зэнзо? — встревоженно вскинул бровь Токугава, заметив слегка потрепанный вид Хаттори — другого своего ученика, который был на два класса старше ребят, сидевших сейчас в кабинете. — Что случилось?       — Токугава-сенсей… — Хаттори пытался отдышаться, что давалось ему с великим трудом. Когда голос его стал звучать более ровно, парнишка обессиленно указал на дверной проем и выдохнул: — Война!       Ничего не спросив больше, учитель бросился к окну и распахнул его настежь. В лицо мужчины тут же пахнуло дымом и едким запахом пороха, но горизонт, охваченный ярким сиянием заката, обведшего контуры неба малиново-красной полосой, оставался чист. Однако, приглядевшись, мужчина понял, что сиял вдалеке не только закат. Там, за множество верст отсюда, бушевало пламя, а если прислушаться, то можно даже уловить слабые отзвуки стрельбы. Пламя было еще довольно далеко, но жители Красного «Ф», сновавшие возле школы, уже начинали волноваться и косились на горизонт с сомнением, будто бы не зная, что им делать. Один из мужчин, должно быть, сотрудник полиции, пытался их успокоить, но разве уймешь людскую панику так просто?       Порой среди толпы Шигешиге удавалось углядеть своих коллег и других учеников, в том числе и одноклассников Зэнзо. «Война!» — кричал некто, взобравшийся на столб, пытаясь объяснить оставшимся внизу, что именно происходило за пределами их родного «Ф». И каждое его новое описание поднимало среди жителей еще большую панику.       — Почему это случилось? — бормотал Шигешиге, рассеянным взглядом окидывая столпившихся за ним ребят. Их обеспокоенные личики будто заставили его наконец проснуться. — Сейчас же уходите домой! — решительно сказал он детям, подталкивая их к выходу. — Скажите родителям и соседям, чтобы немедленно покидали это место, — тут Токугава снова оглянулся на окно и чуть тише добавил: — Скоро они доберутся и сюда…              Под ногами жалостливо хрустел снег, в ушах свистел прохладный ветер. Шигешиге уже был довольно далеко от школы. И здесь, в центре Красного «Ф», было все еще мирно и по-вечернему спокойно. Казалось, увиденные на мгновение вспышки и услышанные на секунду выстрелы, ровно как и бесчинствующая толпа, были всего лишь дурной игрой воображения. Но время от времени дрожащая под ногами земля уверяла Токугаву, что все происходящее — жестокая и страшная реальность. Сейчас он думал только об одном: предупредить как можно больше людей. Они еще успеют сбежать, ведь ужас этой ночи еще не коснулся их Красного «Ф», хотя с каждой минутой стрельба действительно звучала все ближе.       Токугава бежал домой со всех ног, проваливаясь в глубокие сугробы, и попутно предупреждал всех встречных. В Красном «Ф» он пользовался уважением и признанием, поэтому жители беспрекословно поверили каждому его слову и бросились поднимать свой маленький район.       Домик семейства Токугава находился на самом краю квартала. И с каждым выстрелом, уже, возможно, достигшим их родных улиц, сердце учителя пропускало удар. А вид собственного дома за всем этим волнением и пугающими мыслями вызвал чувство непоколебимого страха. Страха того, что дом окажется пуст. Дрогнувшей рукой Шигешиге толкнул дверь и негнущимися ногами переступил через порог, даже не пытаясь отряхнуться от снега. Успокоился он, лишь когда увидел радостную мордашку сынишки, со всех ножек бегущего ему навстречу, и услышал тихое пение жены, готовившей что-то на кухне.       — Дорогой, ты уже вернулся? — крикнула она, очевидно, услышав стук дверей, и мужчина, подхватив ребенка на руки, почти поверил, что весь этот ужас оказался просто придуманным, ненастоящим. Отсюда не было слышно выстрелов и уж точно не пахло порохом, но не стоило забывать, что все это, возможно, теперь всего лишь временное удовольствие.       — Нам нужно бежать, — сказал Шигешиге супруге и сильнее прижал к себе сына. Женщина удивленно выглянула из кухни, пристально оглядела мужа с ног до головы и вопросительно склонила голову. Грустно посмотрев себе под ноги, у которых уже образовались маленькие лужицы растаявшего снега, он произнес:       — В Эдо… началась война.              Что происходило последующие несколько лет, Шигешиге помнил с трудом. Ведь каждый день им приходилось рисковать своими жизнями и сражаться, порой даже против своего желания. И все это словно происходило не с ним, а с каким-нибудь супергероем. Все взрывалось, летело, ухало, земля и небо смешались… Кажется, им все-таки удалось покинуть квартал без потерь, ограничившись лишь парой-тройкой ранений, но… Даже столь невероятное спасение не позволяло расслабиться хоть на мгновенье. Ведь все они еще находились в опасности. Опасности, которой маловероятно было бы избежать.       Пять лет они скрывались целым поселением. Пять лет женщины прятали детей, а мужчины отбивались от случайных бандитов, внезапно появлявшихся будто из ниоткуда. Пять лет они ждали помощи от правительства, которое и само не очень-то торопилось лезть на поле боя. Пять лет. Пять долгих, окровавленных, невыносимо страшных лет. А после Токугаве наконец удалось связаться с братом, Катакурико, которому в связи со службой и военным положением пришлось сменить фамилию; к слову, именно поэтому ничего не знавший об этом Шигешиге искал его так долго. Катакурико признался, что он сделал это, чтобы уберечь Шигешиге и его семью от бандитов, но… в конечном счете война все равно их достигла. Узнав об этом, мужчина предложил помочь спрятать жителей Красного «Ф», и Шигешиге не задумываясь согласился.       — Итак, когда же Ваш Катакурико нас заберет? — нетерпеливо спросила Аямэ, ерзая в траве. Костер забавными бликами отражался на личике девочки, заметно подросшей и похорошевшей за это время. Токугава решил не посвящать своих земляков в то, что Мацудайра, один из бывших представителей власти, является его братом. Это личное, да и вдруг хранение подобной информации окажется чрезмерно опасным?       — Этой ночью, — мягко улыбнувшись, ответил он, то и дело косясь в сторону копошившегося у кустов сына. — Мы должны будем выйти ему навстречу, и там нас заберут его люди.       — Его люди? — недоуменно спросил Зэнзо, сидевший рядом. Его челка все так же скрывала глаза, как и прежде, поэтому выражение его лица всегда было тайной для остальных. — Это Вы о той группе полиции, во главе которой Кондо Исао?       — Да, он самый, — кивнул Токугава и отвернулся к вечернему небу. О том, что на прошлой неделе Кондо лишили звания офицера, каждый знал не понаслышке. Еще бы такое не услышать, ведь с ним так поступили только лишь из-за того, что он посмел убить какого-то там губернатора, на деле являвшегося Аманто. Правительство не поверило полицейскому, забрало у него должность, людей, осквернило имя… Однако многие из бывших подчиненных Исао не смирились с таким положением дел, а потому отказались от своих должностей и последовали за своим командиром.       Шигешиге устало взглянул на земляков, потихоньку начинавших суетиться над сборами вещей. Через час уже можно будет покидать это место. «Вот только Катакурико просил обходить стороной любые жилые кварталы, — вздохнул Шигешиге опечалено, наблюдая за тающим в воздухе дымком от костра и машинально сжимая карту страны, лежавшую в кармане его куртки. — А сейчас мы, кажется, и сами не заметили, как, скитаясь, снова вернулись к нашему родному „Ф“…» С этими мыслями Токугава чуть заметно повернулся в сторону их бывшего дома. Красный «Ф» теперь наверняка был сожжен дотла или попросту разграблен. В любом случае, видеть это место сейчас, спустя целых пять лет, всем им было бы невыносимо горько. Да и невозможно отрицать, что это место теперь могло стать базой бандитов.       «Я должен не позволить им догадаться, что мы рядом с „Ф“», — решил для себя Токугава, разглядывая то своих собратьев, то темноту, скрывавшую в себе их родной город. Вобрав в легкие как можно больше воздуха, он молча поднялся с земли, чтобы помочь затушить огонь и убрать все прочее. Совсем скоро пора выдвигаться в путь.

***

      Бывшие жители квартала «Ф», ныне оставшиеся без собственного крова, медленно, будто воры, протискивались меж деревьев и обступали сугробы. Передвигаться ночью, конечно, было безопасным касательно войны, но не касательно промерзших скользких дорожек и утонувших в снегу болот. Хотя на фоне бандита с оружием, наставленным на тебя, все это, в общем-то, казалось такой ерундой.       Шигешиге осторожно ступал по скрипучему снегу, не забывая прислушиваться к тому, что творилось вокруг. Чуть сбитое дыхание спутников и мягкий шелест их шагов придавали ему уверенности вести односельчан дальше. Но также, вместе с этим, он чувствовал, как на его плечи опускался тяжкий груз ответственности за их жизни. Одно неверное движение, и…       «Так, не думай об этом, Шигешиге!»       — Токугава-сенсей!       Шигешиге встревоженно обернулся на крик. Хаттори показывал рукой куда-то в сторону, в ночную темноту. Вглядевшись в сумерки, на которые указывал мальчик, мужчина чуть не осел на землю. Как бы он ни старался, а не позволить людям узнать свой собственный дом он не мог.       — Это ведь наш «Ф»? — с надеждой спросил Хаттори, и толпа заволновалась, переглядываясь и косясь на родные сердцу места. Токугава не знал, что им ответить, поскольку не знал, как отнесутся к его словам. Побегут ли они к кварталу? Или продолжат свой путь к спасению? Как они поступят?       —…Да. Это Красный «Ф».       Он решил не лгать. Побоялся, а, может, просто не захотел говорить что-то вроде «Не знаю». Да и ему самому хотелось хоть краешком глаза взглянуть на то, что когда-то было их домом.       «Ничего… Ничего ведь не случится, если мы?..»       Но «ничего» случилось раньше, чем он мог предугадать. Его собственный сын, завидев местности, в которых родился и прожил свои первые полные бескрайнего счастье четыре года, со всех ног бросился туда. На долю секунды его серебряные волосы сверкнули в сиянии луны, но этого мига вполне хватило, чтобы враг, очевидно, бывший где-то поблизости, но видевший нарушителей своего спокойствия, начал пальбу. Кажется, мальчика зацепило — в такой темноте не разглядишь, — но он продолжил бежать, даже не обернувшись.       — Юки, стой! — Токугава хотел было броситься за сыном, но пуля, пролетевшая в нескольких сантиметрах от его лица и чудом не задевшая Зэнзо, заставила его остановиться. Бандит им будто говорил: если двинетесь с места, выстрелю снова. Когда Токугава посмотрел туда, где исчез его ребенок, то увидел лишь темноту.       — Мелкий, за ним! — прорычал стрелявший, и в воздухе что-то оглушительно свистнуло, будто от прыжка. В свете луны мелькнули такие же серебряные волосы и тут же исчезли. Сколько Шигешиге ни вглядывался в ночную темень, разглядеть ничего он не мог. — Этот долбанный Широяша… — прокартавил стрелок, вновь поднимая оружие на Токугаву. — Совсем сопляк, а уже втерся в доверие к Уцуро-доно… Эй, ты! Сгинь.       После этого он нажал на курок несколько раз подряд, и целый ряд пуль навылет пронзили тело Токугавы. Краем мысли он успел еще подумать о сыне и начавших пятиться в сторону леса жителей Красного «Ф». Он слышал с десяток выстрелов, пущенных им вдогонку, как слышал и плачь своей супруги, не желавшей оставлять его здесь одного. Кажется, еще он слышал своих учеников… Но совсем скоро все стихло. Вокруг не было видно ни зги. И от этого осознание собственной смерти казалось почти осязаемым.       — Се-чан!       Да… Кажется, эту кличку ему дали еще в детстве, потому что он был очень похож на сегуна: такой же величественный и изящный.       — Се-чан, ты как?!       «Голос Катакурико… — рассеянно улыбнувшись, подумал Шигешиге. — Значит, он все же пришел?»       — Эй, не умирай здесь, слышишь?! Эй!       — Кури-чан, — Токугава из последних сил протянул к нему трясущуюся руку и схватил его за складки одежды. — Юки… убежал в Красный «Ф»… Найди его… Пожалуйста… за ним… бандиты… Верни…       — Се-чан, ты бредишь, — Мацудайра помог мужчине подняться и водрузил его себе на плечи. Осмотревшись, он скривился от боли и зашагал в темноту, таща брата на себе.       — Мы… идем к Юки?..       — Да, к нему, — пробормотал Катакурико, подходя к лежащему на снегу телу женщины и опускаясь на корточки. Затем медленно убрал челку с лица умершей и сжал зубы от боли. Несомненно, это была жена его Се-чана. Там, дальше, лежали и еще чьи-то тела, но света луны было недостаточно, чтобы осветить их всех.       Дыхание Шигешиге становилось слабее. Не теряя больше ни секунды, Катакурико молча уложил его рядом с супругой и болезненно следил за его последними вздохами.       Через несколько мгновений он остался здесь совсем один.       — Прости… — проговорил он в темноту, чудом не срываясь на крик. Из тусклых глаз потекли блеснувшие в свете луны слезы. — Прости меня…       Он не стал отправляться на поиски племянника, поскольку и без того прекрасно знал: мальчик уже мертв. И лежавшие в нескольких шагах от него трупы буквально орали об этом.       Какое-то время все вокруг было тихим и мертвым. Но потом по сугробам побежали лучи полицейских фонариков, то и дело выхватывая из темноты все новые и новые лица. От этой безобразной картины бывшего представителя власти чуть не начало тошнить.       — Здесь… что… весь Красный «Ф»? — отвернувшись от света фонариков и зажав рот ладонью, спросил он.       — Похоже на то, — грустно отозвался один из освещавших эту гору трупов. Мацудайра все же посмотрел на него, щурясь от белого, как и этот снег, света. Очевидно, заметив это, мужчина выключил свой фонарик.       — Мы опоздали, Исао, — горько усмехнулся Катакурико. — Опоздали…       Кондо виновато опустил взгляд, принимая слова приятеля в большей степени на свой счет. Бывшие Шинсенгуми, пришедшие вместе с ним, продолжали изучать место происшествия в надежде на чудо. Но Мацудайра больше не верил в чудо. Ведь, по сути, что оно такое?       — Тут… Тут есть кто-то живой! — будто бы откликаясь на его мысли, вскрикнул один из последователей Кондо. Насколько Катакурико помнил, его звали как-то вроде Яманаки или Камадзаки.       — Где?! — в отличие от Мацудайры, Кондо среагировал мгновенно, и уже через секунду он помогал ребятам вытащить выживших из-под мертвых тел. Пред взором подошедшего к ним Катакурико предстали трое, почти не дышавших, но все еще живых детей. — Ямазаки, мы сейчас же отправим их в госпиталь! — сообщил подчиненному Кондо, хватая того за плечи. — Мы должны их спасти!       — Хо-хорошо! — проговорил Ямазаки, которого бросали из стороны в сторону.       — Мацу-сан, ты идешь с нами!       Мацудайра молча кивнул, не в силах противиться. Было бессмысленно продолжать сидеть у трупов. А тащить их за собой было бы еще и опасно: мертвых здесь сейчас больше, чем живых, а врагов еще больше. Да и ход теперь им никак замедлить нельзя: с ними раненые.       Мацудайра молча посмотрел на медленно светлеющее небо. Начинался рассвет.       — Знаешь, я схожу еще в одно место, так что отправляйтесь без меня, я догоню, — неожиданно произнес он, когда бывшие полицаи заторопились уходить. Кондо уставился на него в недоумении, но не спросил ни слова, ожидая продолжения. Завидев его довольно забавное выражение лица, старик усмехнулся: — Меня кое о чем попросили.       О большем они не сумели поговорить: где-то неподалеку снова началась стрельба, оповещавшая о том, что война возобновилась, и полицейские, опасаясь быть обнаруженными, аккуратно взяли на руки полуживых детей и бросились прочь.       Все утро и почти целый день Мацудайра бежал прямиком на бандитские выстрелы, ведь именно там находился Красный «Ф». Он потратил на дорогу гораздо больше времени, чем ожидал, поскольку природа решила ответить на перестрелку холодной метелью. Мужчина уже почти ничего не видел и ориентировался только на звуки, но это ничуть не убавляло его решимости двигаться дальше. Он падал в сугробы, вставал и снова падал, но неумолимо шел вперед, борясь с неистовой стихией, дувшей ему прямо в лицо. «Кажется, сюда кто-то бежит», — подумал Катакурико, углядев в снежном вихре чей-то силуэт, громко топающий ему навстречу. Затем силуэт исчез, и звук шагов, сопровождавший его, тоже стих.       — К-кто здесь? — спросили где-то совсем рядом, и Мацудайра принялся оглядываться, пытаясь понять, кто именно с ним сейчас говорит. Голос мальчишеский — это он сразу понял. А значит, возможно, его пока не убьют. — Е… Если Вы сейчас же не уйдете, я буду стрелять!       «Весело», — хмыкнул Катакурико собственным мыслям, а затем ему все же удалось обнаружить место нахождения этого маленького незнакомца — он лежал в пяти шагах, ерзая в сугробе. Выдавив из себя мягкую улыбку, мужчина выставил руки в стороны, демонстрируя, что в ладонях оружия у него нет. Зато в кармане куртки было целых два пистолета, но об этом ребенку, наверное, лучше не знать.       Когда мальчик окончательно убедился в своей безопасности, а Катакурико — в своем собственном голоде, оба принялись искать какое-нибудь укромное местечко, где было бы возможно развести костер — разжигать его на такой пурге просто бессмысленно. Да и ребенок-то, вроде как, уже совершенно промерзший: вон, сопли так и текут.       Пока они искали какую-нибудь нишу, Мацудайра успел узнать, что мальчик едва спасся от банды Аманто, которые нашли домик его отца и решили от них попросту избавиться. «Должно быть, он сейчас очень напуган», — думал старик, вслушиваясь в долгожданную тишину и вдыхая утренний воздух, свободный от вони пороха.       Им удалось найти небольшую пещеру и развести костер там. Когда долгожданный огонь осветил их темное, но просторное убежище, оба принялись греться и жарить последние остатки еды.       — Так значит, ты тоже потерял свою семью во время этих перестрелок? — спросил Мацудайра, вертя над пламенем черный хлеб, натырканный на тонкие просыревшие ветки.       — Тоже? — удивленно переспросил мальчик, выпуская пар на замерзшие руки и подставляя их огню, и внимательно посмотрел на мужчину в ожидании продолжения. Заметив такой неожиданный интерес к своей скромной персоне, Катакурико усмехнулся.       — Мои жена и дочь погибли в первый же день, — начал свою историю он, тут же замолкая. Память услужливо, будто издеваясь, ткнула лицом в события этой ночи. Горы трупов, Шигешиге, его супруга… — Мой младший брат скончался только вчера, — наконец продолжил он, отгоняя от себя боль воспоминаний. — Насчет остальной его семьи не знаю, но он успел сказать, что его маленькому сынишке удалось спастись, — он специально не стал рассказывать этому ребенку о том, что мальчик этот, скорее всего, уже мертв, как не сказал и о целом омертвленном поселении, до сих пор лежавшем там, в снегу, омытом кровью. — Сейчас, когда я смотрю на тебя, то думаю, что вы, должно быть, с ним одного возраста.       На этих словах он мягко рассмеялся и нежно, по-отцовски потрепал мальчишку за волосы.       — Вы хотите его найти? — мальчик посмотрел на мужчину с пониманием, однако тот поспешно отвел взгляд.       — Боюсь, сейчас это невозможно, — тихо проговорил он, созерцая трепещущее на ветру пламя. Шигешиге сказал, что мальчишка убежал в Красный «Ф». Но выстрелы, утихшие только-только, доносились именно оттуда. Весьма странно, что бандиты прекратили бой и до сих пор не продолжают его. Это не давало мужчине покоя, но также не позволяло и слепо бежать в мертвый город. — Кстати, — опомнился Мацудайра, когда сообразил, что своим поведением наверняка обеспокоил этого приболевшего юнца, столь громко шмыгающего носом, — может, уже скажешь старику, как тебя зовут?       — А… То… Тоширо… Хиджиката Тоширо…       — Тоширо, значит… — повторил Катакурико, задумчиво улыбаясь в темноту. Здесь, в пещере, время текло немного по-другому, и мужчина не сразу заметил, что уже наступили сумерки. Постепенно перестрелка, которую он так ждал, начала возобновляться, а вместе с ней возросло и волнение.       «Шигешиге просил найти его, — уговаривал себя Мацудайра, пытаясь перебороть собственный страх перед врагом. — Ты должен туда пойти, слышишь? Должен!»       — Ну, бывай, Тоширо, — выдохнул Мацудара, все еще продолжая бороться с самим собой. — Надеюсь, ты выживешь.       С этими словами он встал, подхватил свою маленькую дорожную сумку, в которой оставались последние остатки продуктов, и направился в сторону злосчастного Красного «Ф».       Внезапно что-то слабенько потянуло его обратно, пытаясь втянуть в пещеру.       — Не… не уходи! — чуть ли не плача попросил Тоширо. — Т-ты ведь можешь погибнуть… А я здесь больше никого не знаю…       — Хо-хо, здесь еще полно живых людей, — насмешливо ответил Мацудайра, вспоминая Кондо и его отряд, и, развернувшись, снова потрепал мальчонку за волосы. — Да и разве я уже ни на что не гожусь? Уж за себя-то сумею постоять, не бойся.       — У… у меня есть еда! — продолжал убеждать его остаться с ним мальчонка. Такая реакция мужчину развеселила.       — Собираешься купить меня едой? Ха-ха, — проговорил он сквозь смех. — Прости, но я должен сходить в то место, где меня, возможно, уже заждались.       — Тогда… тогда возьми меня с собой! — до последнего стоял на своем Тоширо. — У меня есть оружие!       Увидев в маленьких детских руках пистолет, Катакурико переменился в лице. Перед глазами вновь встала картина прошлой ночи. Горы трупов… И взрослых, и детей…       «Почему дети должны воевать? — стиснув зубы от боли, подумал он. — Почему?»       — Где ты это взял? — спросил неожиданно холодно, безуспешно пытаясь взять себя в руки.       — А… Мне дал его отец…       — Тогда ты тем более не можешь пойти.       — Н-но…       Тяжело вздохнув, Мацудайра схватил ребятенка за плечи и заглянул ему прямо в глаза.       — Как думаешь, Тоши, куда я сейчас иду? — на полном серьезе спросил он, ни на секунду не отводя взгляда. Мальчик неуверенно покосился в сторону раздающихся выстрелов.       — Искать племянника? Туда ведь? — тут он ткнул пальцем в сторону «Ф», территория которого все еще стонала свистом пуль.       — Верно. И для того, чтобы там выжить, мне придется убивать, понимаешь? А ты еще слишком мал для этого, — Катакурико уже плохо понимал, что именно говорил. Все, чего он хотел, так это не пустить этого ребенка в логово бандитов. Он видел уже достаточно детских смертей. Хватит. — И потом, как думаешь, для чего тебе дали это твои родители? — продолжал он, кивая на пистолет, крепко сжатый в маленьких ладошках. — Явно не для убийств. Поэтому ты останешься здесь и постараешься выжить. До обеда они сюда вряд ли доберутся, так что уходи на рассвете. Перед уходом обязательно затуши костер.       Сказав так, Мацудайра погладил Тоширо по голове, заставляя того невольно прикрыть глаза.       — Обещаю. Как только я найду его, вернусь за тобой, — добавил он, окончательно выходя из пещеры. В лицо тут же ударило комком холодного снега, в ушах загудело свежим ветром.       — Эй, дядя! — донеслось вдруг до него сквозь этот ветер. — Скажи хотя бы, как тебя зовут!       Немного подумав, бывший сторонник политики ответил с улыбкой:       — Мацудайра Катакурико!       После этого он наконец смог спокойно отправиться на собственную погибель. Но он точно знал, что теперь не успокоится, пока не увидит тело племянника собственными глазами. «Но, может, он все-таки еще жив?» — предполагала надежда, и мужчина ей верил, охотно и безукоризненно.       К Красному «Ф» он добрался уже ближе к рассвету: расстояние от их укрытия с Тоширо до этого места оказалось довольно велико. Но Катакурико нисколько не жалел, что потратил свое время на этого мальчика. Ведь видеть живого ребенка, говорить с ним, слышать его смех после сотни мертвых детишек казалось каким-то чудом. Быть может, оставшись с ним, он просто пытался залечить свои душевные раны и задушить в себе чувство вины, а то и вовсе хоть немного искупить ее. А может, где-то в глубине души он понимал, что племянник навряд ли остался в живых, и просто предпочел живого ребенка мертвому. «В любом случае, ничего из этого недостойно уважения», — ядовито улыбнулся Катакурико, замирая у молчаливого города. На самом его краю стояла обвалившаяся школа. Кривя рот от боли и едва слышно скрипя зубами, Мацудайра прошел мимо нее, направляясь дальше.       Когда-то милые и красивые домики Красного «Ф», известные своими красочно разрисованными окошками, теперь были практически уничтожены и мало чем отличались от горстки обломков. Мацудайра обошел их все, вглядываясь в каждый, но Юки нигде не наблюдался. Наконец, когда Мацудайра добрел до последнего дома, ютившегося у самой границы «Ф», ему все же удалось разглядеть лежавшего в сугробе мальчика. Маленький и хрупкий, без единого движения, в луже крови, на белом снегу видной особенно четко, он заставил сердце мужчины пропустить сразу несколько ударов. Кажется, он все-таки опоздал. Снова.       — Ох, ну наконец-то за ним кто-то пришел, — внезапно раздалось где-то позади, и Катакурико почувствовал, как его затылка коснулось ледяное дуло пистолета. А в следующее мгновение он почувствовал сильный удар по голове, следом за которым его охватила непроглядная мгла.              — …Следующие несколько месяцев Мацудайра провел в плену у Аманто. За это время он узнал много чего интересного: например, что деятельность этой организации напрямую связана с пропадающими детьми и что на Красный «Ф» и другие города они нападали исключительно из-за младших поколений. Для чего они это делали, Мацудайра выяснить не смог, да и не хотел. Вместо этого он решил как можно скорее вернуться к Кондо и с его помощью спасти тех ребятишек, до которых бандиты еще не успели добраться. Пока он был в заточении, ему удалось отправить Кондо письмо с просьбой найти мальчика по имени Тоширо и забрать его к себе. А еще через месяц Мацудайра устроил пожар и сбежал. Ночь, когда тюрьму Аманто охватило пламя, прозвали…       — Хиджиката-кун, мы все это давно уже знаем! — в унисон отозвались Сого, Камуи и Таэ, после чего непроглядная мгла настигла уже Хиджикату. _____________________________ *Да, мне все же пришлось вернуть Се-чана в сюжет и даже «малость» выбить его из канона. Надеюсь, ему рады… Уголок автора В данной главе Аямэ сначала 6, затем 11 лет, Зэнзо — 9, затем 14. На момент начала основной истории (первая глава) Аямэ 29 лет, Зэнзо — 32. Напоминаю, что Гинтоки на начало истории 27 лет, из чего следует, что и Са-чан-сан, и Хаттори старше его.