Широяша

      После ночного ливня утро выдалось пасмурным и холодным, но даже это не могло испортить настроения рыжеволосого парнишки, живенько прыгающего по ступенькам, ведущим в столовую.       — А ну-ка зацените! — весело крикнул он, на радостях забыв даже поздороваться. На столе Сого, перед носом которого еще совсем недавно стояло блюдо из различных сортов мяса, внезапно возникло странное сооружение, отдаленно напоминавшее то ли автомат, то ли слишком изуродованную биту. Сого озадаченно перевел взгляд с сего творения на довольную физиономию Камуи.       — Ты сам его собрал? — наконец пришел к хоть какому-то умозаключению он. Камуи закивал, гордо улыбаясь.       — Потратил три ночи, но оно того стоило, — сказал он и зачем-то хлопнул себя по груди.       — Но явно не стоило «лишних» двадцати часов сна, — рядом волшебным образом материализовалась Матако. Впрочем, уроженец Ято не растерялся и дал ей достойный отпор:       — Королева зануд прямо по курсу! Так-так, сейчас посмотрим, сколько метров…       — Что это вообще такое? — проигнорировала его чуткий юмор Матако, почему-то спрашивая об этом Сого, знавшего о сим странном изобретении не больше ее самой.       — Подарок Гин-чану, конечно же, — пожал плечами Окита. Может, он и не знал наверняка, что это такое, зато он хорошо знал Камуи, что определенно было лучше в тысячу раз.       — Тренировка сегодня после занятий, — начал строить план по захвату директорского сердца Ято, возвращаясь к столу с набитым донельзя подносом. К тому моменту вся их привычная компашка-пошумелка уже была в полном сборе и активно изучала принесенную Ято пародию на оружие, поэтому рассказать им обо всем он считал если не долгом, то хотя бы простым хвастовством. — До них подарок придется прятать в кабинете географии. Там его точно не найдут.       — Первым уроком сегодня история… — простонал Окита, с грустью рассматривая свою идеально чистую тарелку, на донышке которой при желании можно было бы даже увидеть собственное отражение. — Прогулять опять, что ли?       — Тебе что, двенадцати прогулов в четверти мало? — нахмурилась Матако, тоже успешно расправившаяся со своим завтраком.       — Я слышал, что тринадцать — довольно интересное число… — растянулся в хулиганской ухмылочке Окита.       — Хочешь проверить, снизойдет ли на тебя счастье или же постигнет божественная кара? — фыркнула внимательно его разглядывавшая Кагура.       — М-м-м-м… Назовем это следственным экспериментом.       Когда с едой наконец было покончено, а посуда — прибрана со стола и благополучно забыта в мойке, ребята заторопились к выходу, проскальзывая мимо снующих туда-сюда учителей.       — Решено! — воскликнул Камуи, вылетая из столовой спиной вперед и чудом не сбивая с ног шедшую на завтрак Цукуе. — После уроков встретимся здесь же и все обсудим! Вот Гин-чан обрадуется…       Услышав имя их директора, женщина на миг будто бы болезненно сжалась, но никто не обратил на это внимания. Казалось, события прошлой ночи и вовсе были просто ужасным сном.       «Надеюсь, Тоширо справится», — тяжко вздохнула Цукки и, толкнув двери, тихо вошла в столовую.

***

      — Что-то гаврик запаздывает, — заметила Таэ, поглядывая на школьные часы, ясно показывающие, что с начала урока уже прошло минут пятнадцать.       — Эх, накрылся прогул Сого, — не без сожаления протянул Камуи. — Или наш гавричек тоже решил прогуляться?       — Может, что-то случилось? — спросила Тама где-то с задних парт.       — Сто процентов Гин-чан накосячил, — испустила вздох, полный сожаления, Кагура.       — Удивлюсь, если не он, — поддержал приятельницу Шинпачи. Но тут двери все же отворились, и болтовня ребят естественным образом прекратилась.       В кабинет вошел о чем-то крепко задумавшийся Хиджиката, втаскивая следом тушку Окиты, которого он держал за воротник. Сого, явно пойманный с поличным, недовольно сложил руки на груди, но вырываться не пытался: очевидно, уже лично убедился, что дело это гиблое.       Лоб и щеки Хиджикаты были исцарапаны то ли кошкой, то ли женщиной, но так как первых в округе не водилось, а с последними Тоши, мягко говоря, не ладил и только царапинами навряд ли бы отделался, то оставался еще третий вариант — катана Гин-сана. Впрочем, с последним он тоже не ладил, и именно поэтому от Гин-сана дети ожидали чего угодно. В школе до сих пор ходили шутки о порезанных им гавриковых штанинах.       Резко остановившись, Тоширо выпустил Сого, слегка толкнув его в сторону парт, и окинул учеников странным взглядом, значение которого ребята понять не могли.       — Я должен сообщить вам… кое-что, — каким-то слишком уж тихим голосом для новости произнес он, опуская голову.       — Вас увольняют? — тут же встрепенулся подсевший к Камуи Сого.       — Вы выходите замуж? — выдвинул свою версию Камуи, моментально разворачиваясь на смешки, намекающие на его оговорку. — Что? — наигранно удивившись, захлопал ресницами Ято. — Он ведь похож на гея.       К всеобщему удивлению, Тоширо не стал защищать свою ориентацию, как сто тысяч пятьсот раз до этого дня, а спокойно продолжил свою речь, будто ничего и не случилось.       — Это касается вчерашней стрельбы, которую вы наверняка слышали, — при слове «стрельба» класс сразу стих, перестав хихикать и строить теории насчет любовника их обожаемого учителя. Обожаемого во всех смыслах, кроме прямого. — Этой ночью… был убит один человек.       — Жалко, что не Вы, — в мгновение ока среагировал Окита, но тоже был проигнорирован. Дальнейшие слова Хиджикаты и вовсе заставили ребят забыть о подколах.       — Погиб человек из нашей школы, поэтому выслушайте серьезно, пожалуйста! — резко развернувшись к Оките, вдруг повысил голос Хиджиката. — Этой ночью был убит наш директор. Саката Гинтоки, — выдавил он, не глядя на ребят, и сразу же затараторил какую-то ахинею про директорские обязанности, о которых детям не стоит беспокоиться. Дальше он нес еще бо́льшую околесицу, пытаясь отвлечь от печального известия то ли ребят, то ли себя самого, а может, за этим и вовсе скрывалось нечто иное, но разгадывать его поведение сейчас никто не собирался. Потому что ребята его уже попросту не слышали. Слова о смерти Сакаты звучали в головах как приговор и отзывались в сердце тупым ударом. Неужели он действительно сдался так просто? Их старый добрый Гин-сан, умудряющийся выжить даже в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях? Неужели в этот раз он не справился? Неужели… позволил себя убить?       —…Я знаю, Гинтоки был вам очень дорог, — сквозь поток болезненных мыслей вновь просочился голос Тоширо. — Гинтоки должен был стать твоим опекуном, Камуи, но теперь уже, увы, ничего не получится. Но одного мы тебя не оставим, тем более сейчас. Твоя судьба уже решается, — замерев перед партой юного Ято и чуть склонив голову, он прошептал: — Мои соболезнования.       Камуи смотрел на него во все глаза, нелепо улыбаясь, будто происходящее еще не дошло до него в полной мере.       — Гин-чан не мог умереть, — уверенно улыбнулся он, но краешки рта с той же уверенностью поползли вниз. — Это неправда, — еще одна тщетная попытка запечатлеть на губах улыбку.       — Гинтоки умер, — проговаривая каждое слово чуть ли не по слогам, повторил Тоширо, глядя прямо в растерянные глаза парнишки. Камуи отскочил от него, как от чумы, чуть не перевернув стул и не упав вместе с ним на пол.       — Я Вам не верю!       Бросив на учителя злобный взгляд, Ято вскочил со своего места и, рывком развернувшись, выбежал из класса.       — Камуи!       Он слышал шаги Тоширо за своей спиной, но бежал от него так отчаянно, будто сам Тоширо и был воплощением факта того, что Гинтоки умер. И почему он только ведет себя так глупо и так по-детски? Почему знакомое лицо упрямо всплывает перед глазами, мешая четко видеть дорогу? Почему за будущее этого человека ему страшнее, чем за свое собственное? Особенно теперь, когда у него даже нет опекуна. О состоянии Абуто он знал уже давно, поэтому прекрасно понимал, что в будущем его с ним не будет. Но то, что в этом будущем Гинтоки с ним не будет тоже…       «Зачем?»       — Зачем он умер?! — крикнул Камуи в пустоту, продолжая бежать так быстро, как только мог. — Он ведь обещал!       — Камуи, прекрати!       Тоширо пытался догнать его и раз, наверное, в десятый проклинал себя за то, что вообще на все это согласился. Но он понимал: говорить о том, что их директор и есть Широяша, было бы еще более жестоко. Стерев рукавом пот со лба, мужчина завернул за угол следом за мальчишкой и не удержался от громкого тяжелого вздоха. Оставшиеся в классе ребята сейчас наверняка тоже в растерянности или даже шоке, но они хотя бы не убегали из кабинета и не устраивали истерик. К тому же, кажется, к ним уже направилась Цукуе, так что все должно быть в порядке.       — Да стой же ты! Черт… — руки Хиджикаты с раздражением врезались в дверь, захлопнувшуюся перед самым его носом.       Повернув ключ, стоявший в замке, и на всякий случай придвинув к дверям ближайшее кресло, какой-то цветочный горшок и еще уйму невообразимых, но довольно тяжелых вещей, Камуи рухнул на кожаный диван, зажимая уши от стука и зова никак не унимавшегося Хиджикаты.       Полутемное помещение, заполненное смесью запахов цитруса, старой бумаги и мужского одеколона… Он и сам не понял, почему прибежал именно сюда. Но, наверное, известие о смерти Сакаты действительно оказалось для него потрясением, раз он и сам не понимал уже, что делал.       Камуи медленно повернул голову к комнате, бродя по ней опустошенным взглядом. Все осталось таким же, каким было в прошлый раз, когда он ночевал здесь. Те же растрепанные бумаги на столе, до сих пор так и не убранные; тот же висящий на спинке кресла пиджак, в котором совсем недавно Камуи искал таблетки; точно так же незакрытый шкафчик с классными журналами и отчетами о контрольных… Кабинет директора ничуть не изменился. «Но при смерти владельца комнаты ведь и не меняются», — подумал Камуи, почти сразу отгоняя от себя эту мысль. Ему не хотелось думать, что Гинтоки умер. Только не их добродушный и шутливый Гин-чан. Только не этот человек, не в этом месте и не этой смертью. Ему хотелось, чтобы Гинтоки умер только в глубокой старости, окруженный дюжиной внучат или даже правнуков, которые Камуи почему-то представлялись такими же светловолосыми и кучерявыми, как сам Гинтоки.       Ято еще раз осмотрел помещение. Оно было таким естественным и живым, что, казалось, на пороге вот-вот появится Гин, уставший после очередного спора с гавриком и, как обычно, чем-то недовольный.       Ято вздохнул и убрал руки от ушей, вслушиваясь в тишину. Хиджиката наконец успокоился и затих, но это совсем не значило, что он ушел. Возможно, прямо сейчас Гин-чан подойдет к нему со спины и бодро спросит, что он здесь делает. А гаврик отчитает его за неподобающее директору поведение, как делал это постоянно. В какой-то миг Ято даже услышал его грузные шаги, но, увы, это оказался Такасуги, недовольно отправивший Хиджикату подпирать стены в другом месте. После этого снова стало тихо, но Камуи лишь перевернулся на спину, закинув обе руки за голову, и уставился в потолок. Когда это ему наскучило, он снова вернулся к изучению кабинета, который и так уже знал чуть ли не наизусть.       «…Гин-чан ведь… не мог умереть, правда?» Терзаемый этим простым, но ужасно болезненным вопросом, паренек резко вскочил с дивана и принялся ходить по комнате в надежде, что эта гадкая мысль выветрится из его головы. Под подошвой ботинок игриво захрустел ковер, и Камуи непроизвольно посмотрел себе под ноги. На мягком светло-коричневом ворсистом пологе лежали осколки разбитой чашки. Той самой чашки, которую Гинтоки выронил из-за неловкой просьбы Камуи стать его отцом.       «Он ведь выполнит свое обещание?»       Проследив взглядом дорожку из осколков, Камуи увидел темное пятно. То самое, оставшееся от пролитого на ковер кофе. «Гин-чан так его и не вытер, — рассеянно улыбнувшись, подумал Камуи. — И, наверное, не вытрет уже никогда…»       Парень спешно хлопнул себя по щекам и закачал головой. Нет-нет, он не должен думать о подобном, не должен верить Хиджикате. В конце концов, они даже не показали им тело. Или Камуи просто рано убежал? В любом случае, видеть его бледное безжизненное лицо Камуи вряд ли бы смог: слишком больно. Этот человек пообещал ему дать семью, он не нарушит данное слово. Не сможет. Ведь так?       — Камуи, — чей-то голос резко вырвал его из размышлений, — выходи.       Синие глаза так и полезли на лоб, но уже буквально через секунду их обладатель пришел в себя. «Абуто? — нахмурившись, подумал он. — Что он тут делает?»       Не дожидаясь ответа, Абуто продолжил:       — Если не хочешь впускать меня, то хотя бы выслушай.       «Не хочу».       — Гин-сан, он…       «Заткнись».       — Саката Гинтоки умер, Ято Камуи, — в монолог Абуто вмешался еще один голос. И, судя по брезгливым ноткам, это был Ито.       — Камуи, выйди, — Абуто легонько стукнул по двери, дожидаясь ответа. — Ты сидишь там уже почти час.       «Надо же, как время летит», — мысленно спаясничал Ято. Но он действительно не заметил, что просидел здесь так долго. Хотя до этого он и о ходе времени-то не задумывался, просто делал то, что считал нужным.       За дверью послышался сдержанный вздох.       — Камуи, Гин-сан не придет, — Абуто старался говорить спокойно и непринужденно, но получалось у него это, мягко говоря, не очень. — Освободи кабинет для Ито-сана.       «Что?»       На мгновенье ему показалось, что в воздухе что-то стрельнуло. Но нет, никто не стрелял, просто услышанные слова сами оказались подобны выстрелу.       Надеясь, что он все же ослышался, Камуи резко развернулся к двери и уставился на нее буравящим взглядом, будто бы пытаясь увидеть Абуто сквозь нее.       — Кондо-сана и Ямазаки-сана вызвали в Эдо по поводу случившегося, — принялся объясняться Абуто, — и неизвестно, сколько они там задержатся. А математиков у нас все равно двое, поэтому…       — Нет, — медленно закачав головой, Камуи машинально попятился в сторону, почти сразу же натыкаясь на письменный стол и упираясь в него ладонями. Под запястьями зашуршали бумаги, где-то покатился карандаш, мягко прячась в ковре. — Я не отдам вам кабинет Гин-чана.       «Ни за что», — мысленно добавил он. Но им и не нужен был его ответ. Кто-то с силой задергал дверную ручку, и Камуи был почти уверен, что это не Абуто.       Развернувшись к столу, Ято принялся быстро, но внимательно изучать его. Двери директорской запираются на два ключа: маленький и большой. Прямо сейчас Камуи заперся только на маленький. Он не очень надежный, и если дверь начнут толкать, то, вероятно, она откроется. Судя по тому, что сюда до сих пор никто не вломился, копии обоих ключей, как и сами ключи, находились здесь. Ну, или у Гин-чана. На поверхности стола ничего подобного не было, но, может, стоит проверить ящики? Камуи принялся хаотично выдвигать полки, для экономии времени начиная с самой нижней, и с каждой новой удивлялся все больше. Чего тут только ни хранилось! И порно-журналы, и большой пакет цитрусового мармелада, пахнущего на все помещение, и даже… «Стоп, а это что? — Камуи удивленно уставился на небольшую книжку в черном кожаном переплете. — Он что, еще и читает?»       — Камуи-и-и!       Изучать найденную сестру макулатуры времени не было, поэтому парень отбросил ее в сторону и продолжил поиски. В конце концов, так желанные им ключи обнаружились в самом верхнем ящичке, поблескивающие серебристой связкой. Быстренько выудив нужный и вставив его в замочную скважину, Камуи повернул ключ несколько раз, пока тот окончательно не остановился, упершись в бок замка.       «Четыре поворота маловато… — отходя от двери, но не вынимая из нее ключа, подумал Камуи. — Но уже хоть что-то. Я не могу отдать им этот кабинет. Особенно Ито. Он слишком подозрительный и всегда недолюбливал Гин-чана… Возможно, он что-то задумал».       Стук и дерганье ручки не прекращались, и Камуи, чтобы хоть немного отвлечься от зовущих его голосов, сполз на пол, вжимаясь спиной в стоявший позади диван, и крепко обхватил странную черную книжку, прижимая ее к груди и впиваясь в нее ногтями. «Интересно, что это за книга? Может, Ито нужна именно она?»       Все еще сомневаясь в правильности своих действий, Камуи оглянулся. Ничего более-менее ценного здесь не находилось, разве что документы по благоустройству школы, но в этом он не разбирался. Личные вещи Гин-сан, как правило, хранил в комнате, а не здесь, поэтому сам факт того, что здесь оказалась книга, был весьма интересен и даже подозрителен. Гин-сан не был из тех людей, которые способны забыть важные вещи в общедоступном месте. Так может, эта книга и не важна вовсе?       «Но я не прощу себе, если не проверю, — с этими мыслями Камуи все же откинул кожаную обложку и с изумлением уставился на чистый белый лист с единственным словом. — Дневник?» Перелистнув на следующую страницу, Ято и правда увидел кривые детские записи с кучей ошибок.       С первых же строк Камуи понял, что дневник принадлежал Гинтоки. В нем были записаны самые примитивные описания дня, вмещавшиеся буквально в несколько предложений. Кажется, уже тогда их директор был знаком с краткостью и ленью.       На страницах день плавно сменялся другим, точно таким же ничем не отличающимся днем. В какой-то момент Камуи даже заскучал, но на следующей странице запись была совершенно другого рода. Это даже не было описанием дня, скорее… что-то личное. Но, опять же, даже столь важную мысль Гинтоки умудрился вместить в одно-единственное предложение.

«Если бы люди могли всегда выполнять обещания в этом мире было бы меньше боли и страданий».*

      Камуи невесело усмехнулся. «Вас тоже предавали, Гин-чан? Надеюсь, этот человек не умер, как…»       Следующая запись заставила Ято выпрямиться и уставиться на строки с недоверием.

«5 ноября. Меня водили в странную комнату что бы я помог учителю. Мне не понравилось то что они делали. Надеюсь больше мне не придется это делать». «7 ноября. Меня снова водили в то место это больно и страшно». «8 ноября. Сегодня я потерял сознание после той комнаты. может сказать им об этом?»

      Камуи хаотично листал страницы, но везде было одно и то же. «Та комната», «страшно», «я хочу сбежать» — и ничего другого, кроме этих слов. А вскоре взору Камуи и вовсе предстала оборванная страница, но на всякий случай он все-таки прочитал то, что осталось от текста.

«Сегодня мне снова нужно идти в то… …сегодня я попробую попросить обо… …разрешит не идти туда. он разрешил не идти! …очень зол. мне с… …меня? Этой ночью…»**

      Дальнейший текст был многократно перечеркнут, а больше на обрывке ничего не написано. Камуи перелистал весь дневник, изучив его от корки до корки, но после вырванной страницы не оставалось ни одной записи. «Гин-чан, что было потом? Тебе удалось сбежать? — спросил его в своих мыслях Камуи, падая обратно на ковер и устремляя взор в окно, к небу, готовому расплакаться в любой момент, как и мальчишка, смотревший на него. — Где ты сейчас, Гин-чан? Что делаешь? Ты ведь не мог умереть... правда?»       Камуи и сам не заметил, как уснул. А когда проснулся, то первым делом схватился за дневник и, только увидев его рядом, успокоился и огляделся.       Часы безжизненно тикали на стене, маршируя свою привычную мелодию. По стеклу смущенно тарабанил ветер, намекая природе, что пора бы уже впустить солнце. Только сейчас, в этой безграничной тишине, Камуи заметил, что в двери уже давно никто не стучит. Никто не звал его, никто не повышал голос. Никто не дергал бешено ручку. Должно быть, учителя тоже устали и просто ушли. А может, решили придумать какой-то другой способ выдворить его отсюда. Или, к примеру, случилось что-то непредвиденное, и они были вынуждены его покинуть. «Вот только что может быть непредвиденнее смерти Гин-чана?» — грустно подумал Ято, переворачиваясь на бок. И в этот самый момент в двери громко постучали. Даже не просто постучали, а, казалось, собрались ее выбить.       — Камуи! — по ту сторону двери раздался обеспокоенный голос Кагуры.       «Только ее мне еще не хватало».       — Камуи, открой дверь! — сестра сдаваться не торопилась. — Это срочно!       — Просто иди, куда шла.       На какое-то время в кабинет снизошла тишина. А после двери с грохотом влетели внутрь и рухнули на пол.       — Ты что творишь?! — крикнул на нее Камуи, успевший откатиться в последнюю секунду. — Убить меня решила?!       — Это ты что творишь! — Кагура также повысила голос. В два прыжка поравнявшись с братом, она крепко вцепилась в его воротник и легонько встряхнула. — Заперся здесь на целый день, всех игнорируешь, строишь из себя оскорбленную святыню...       — Ты к чему это... — с уст парнишки уже была готова соскользнуть очередная гадость, но Кагура опередила его.       — Не один ты любишь Гин-чана! — из ее глаз уже давно текли слезы, но она старалась казаться сильной. — И не одному тебе больно! Не строй из себя крутого только потому, что вы дали друг другу какое-то дурацкое обещание!       — Оно не дурацкое, — чуть заторможенно ответил Камуи, глядя будто сквозь нее. — Он обещал усыновить меня через несколько дней. Через несколько...       — Если тебе очень больно, то лучше дать волю слезам, — сказала вдруг Кагура, опуская руки на плечи брата и пытаясь заглянуть в его глаза, такие же синие, как ее собственные. — Вот увидишь, тебе сразу полегчает.        — Я не девчонка, чтобы плакать, — краем губ усмехнулся Ято, все еще не глядя на нее.       — Ну так и я не девчонку не особо тяну, — хмыкнула Кагура, красноречиво покосившись на выбитую ею пару секунд назад дверь. Вновь посмотрев на брата, она осторожно обняла его. К своему удивлению, Камуи не стал сопротивляться. Возможно, он был сейчас слишком подавлен для этого. Отпустив шутливый комментарий насчет ее намека на дверь, он посмотрел в окно. Небо за стеклом все еще хмурилось, но держалось, а вот Камуи сдержаться не смог. Одинокая слеза все же сорвалась с уголка крепко закрытого глаза и потекла по щеке. Она была всего одна, но в ней скопилось столько боли, сколько не вместил бы и целый океан. Склонив голову настолько низко, как только позволяли ему сестринские объятия, Камуи крепче сжал в ладонях дневник, который за целый день ни разу не выпустил из рук. Будто увидев это, ветер снова клацнул по стеклу, требуя солнца и заглушая своим гулом и без того еле слышное «Спасибо».

***

      К вечеру, к долгожданному успокоению всех учителей, Камуи все же выбрался из кабинета и тут же был ошарашен целым рядом новостей. Оказывается, пока он отлеживался в обнимку с дневником Гин-чана, Сого пытался сбежать из школы на поиски Аманто, чтобы отомстить им. Он даже взял с собой подарок Гин-чану, который они спрятали в кабинете географии, но Хиджиката и Такасуги вовремя его заметили и не дали уйти. В итоге у историка теперь на пару царапин больше, а математика прозвали уничтожителем чужих подарков.       Остальные тоже не сидели сложа руки и всеми силами пытались разговорить Цукуе, Кьюбей и Аямэ, но все трое упрямо молчали.       Находиться в комнате было невозможно, и Камуи решил побродить по школе, предаваясь воспоминаниям. Теперь это единственное, что ему оставалось, — вспоминать. Он ходил по спортзалу, кабинету информатики, кабинету истории, столовой... И все это время он продолжал сжимать дневник, ставший уже чем-то вроде своеобразной замены Гинтоки. Как будто эта бумажная вещица сейчас смотрела на мир глазами своего покойного хозяина.       Через несколько часов ноги сами привели его к комнате Гинтоки. Здесь он еще ни разу не был, ведь Гин-сан запрещал им сюда приходить. Камуи мягко коснулся дверной ручки, и та, к удивлению парня, послушно повернулась. Внутри было тихо и тускло, без особых изяществ. На полу лежал приоткрытый чемодан, на рядом стоящем столе валялись кипы бумаг. Подойдя к ним, Камуи без особого интереса прошелся глазами по сверкавшим на лампе файлам, как вдруг его внимание привлек лежавший среди них паспорт. Не теряя ни секунды, Камуи тут же раскрыл его.       Фотография, опознавающая личность, была испорчена, но остальные данные указывали, что человеком, изображенным на ней, являлся Гин-сан. Когда Камуи уже собирался положить паспорт на место, из него что-то выпало. Нагнувшись и подобрав это что-то, Камуи понял, что это какой-то обрывок, и с удивлением обнаружил, что узнает этот материал. Точно из такой же бумаги сделаны страницы в дневнике Гин-сана. Приглядевшись, юный Ято увидел: на листке и правда просматривался самописный текст, только немного размытый водой. Но ему, все утро посвятившему писанине Гинтоки, разобрать этот почерк теперь было легко, даже если буквы немного растеклись.       Раскрыв дневник на нужном месте, Камуи приложил найденный лист к торчащему из переплета кусочку, и два обрывка соединились в полноценную страницу.

«Сегодня мне снова нужно идти в то место. наверно сегодня я попробую попросить оборо может он разрешит мне не идти туда. он разрешил не идти! но теперь уцуро очень зол. мне снова страшно. он простит меня? Этой ночью я попробую уйти оборо мне поможет он обещал. Меня поймали какие то страшные мужчины. я хотел убежать но они шли за мной. они укололи меня ножом но оборо говорит что это не смертельно».

      — Да уж, Гин-чан, веселенькая у тебя выдалась жизнь, — тяжело вздохнув, Камуи сложил вырванную страницу вдвое и, вложив ее в дневник, в который раз поймал себя на мысли, что ему хочется узнать и того Гин-сана тоже. Что с ним тогда произошло? Кто те люди, о которых он писал здесь? Остался ли шрам после того удара ножом? Сколько тогда ему было лет? Вспоминает ли он об этом сейчас? Теперь уже бессмысленно задаваться этими вопросами, но Камуи так было легче. Так ему не приходилось спрашивать себя, как погиб Гинтоки и где находится его тело.       — Ну, пора уходить, — еще раз вздохнув, Камуи уже потянулся к дверной ручке, как вдруг услышал чьи-то голоса. Прислушавшись, он понял, что они принадлежали Муцу и Тацуме.       — Так значит, вы нашли его у школы? — в голосе женщины, отказавшейся от фамилии Ято десять лет назад, читались какие-то странные эмоции, напоминающие то ли грусть, то ли страх, то ли отвращение, а может, даже все вместе.       — Да. Труп, скорее всего, пролежал там всю ночь, — а вот Тацума, казалось, был сейчас озадачен чем-то совершенно иным. — Такасуги сказал, что это была пуля навылет, но... Ох! Камуи, ты что здесь забыл?       Ято, во все глаза смотревший на учителей, запоздало шагнул в сторону, впуская их в помещение.       — Решил наведаться в комнату Гинтоки? — улыбнулась ему Муцу, но тут же стала серьезной. — Что это у тебя?       — Книга, — на автомате выпалил Камуи и поспешил покинуть комнату, пока его окончательно не засыпали вопросами. «Они говорили о трупе... О Гин-чане?»       Не в силах примириться с очевидным настоящим, парнишка бросился к лестнице. Больше всего на свете сейчас ему хотелось поговорить с кем-то, кому он доверяет. Сого и другие уже давно спали, ведь комендантский час давно наступил. Хотя можно ли уснуть, когда вокруг творилось такое? Со смертью Гинтоки до сих пор не мог никто смириться. По крайней мере, никто из детей. В это даже поверить трудно. Но его нигде нет: ни в кабинете, ни в комнате, ни в столовой, ни в классе, ни в спортзале — нигде. Во дворе его тоже искали, причем искали всем классом, но бесполезно. Он как будто исчез, как будто действительно умер... Но он ведь не мог этого сделать, правда? Не мог же он просто взять и бросить их вот так, ничего не сказав?       «Такого сильного человека, как он, может убить только...»       От неожиданной мысли Камуи остановился. Неужели Широяша... снова вернулся? Спустя столько лет? «Нужно поговорить об этом с Абуто», — решил Камуи и возобновил свой путь. Он не виделся с Абуто с того самого случая утром и теперь немного беспокоился. Ведь даже утром они, по факту, не виделись, да и поговорили немного грубо, причем через дверь. Но, возможно, если бы с ними не было Ито... «Кстати, этого монстра математического я тоже больше не видел. Надеюсь, он сейчас не в кабинете Гин-сана...»       С этими мыслями Камуи наконец добрел до нужной ему комнаты. Неуверенно взглянув на книгу, он вобрал как можно больше воздуха в легкие и лишь после этого постучал. Ему не ответили, но Камуи знал, что Абуто еще не спит: он никогда не спит в это время.       Не дожидаясь разрешения, Ято вошел.       В комнате было темно, даже несмотря на незанавешенное окно. Пахло исключительно таблетками и ничем больше, но, наверное, именно так и должно пахнуть в комнате умирающего человека. Совсем скоро Абуто может присоединиться к Гинтоки, и эти мысли не давали Камуи покоя. Он не хотел терять всех дорогих ему людей разом, но именно это он и делал всю свою жизнь, сознательно или нет. Казалось, судьба просто решила сыграть с ним злую шутку и специально забирала только то, что было ему дорого. Если это не так, то почему она, например, не забрала болезнь Абуто или жизни Аманто? Почему вместо этого она решила унести жизни его родителей и человека, который был способен заменить их?       Тихий хрип отвлек Камуи от размышлений.       — Абуто? — робко спросил он у темноты. — Это я.       Наощупь пробравшись через стопки одежды и бумаг, юный Ято мягко опустился на краешек кровати и принялся всматриваться в лицо лежавшего на постели мужчины. В какой-то момент их взгляды встретились, и Камуи был почти готов отвернуться, когда увидел в них слишком слабый признак жизни, но с горем пополам воздержался, попытавшись улыбнуться.       — Как ты? Вижу, что не очень... Болит что-то?       — Нет.       Его слова не звучали убедительно, но Камуи предпочел им поверить. В конце концов, если все будет слишком уж худо, Абуто скажет ему об этом, верно?       Тишина неестественно затянулась, и Камуи решил продолжить их разговор, свернув его в другое русло.       — Так... значит, Гин-чан действительно умер? — спросил он, совсем не желая слышать ответа. Из-за напряжения Абуто, которое чувствовалось даже сквозь толстый слой одеяла, мальчуган решил перефразировать этот вопрос немного помягче, чего у него, к сожалению, не получилось: — Я слышал, как Сакамото и Муцу говорили о каком-то трупе у школы. Это ведь Гин-чан?       — Нет, это труп одного из Аманто, — почти сразу ответил Абуто. От его слов стало гораздо легче. Наверное, потому что теперь смерть Гинтоки все еще оставалась неявной и будто призрачной.       — Вот как... — с плохо скрываемым облегчением выдохнул парнишка. — Аманто, значит... Я почти уверен, что это Гин-чан постарался, — добавил он с широкой улыбкой. На глаза сами собой навернулись слезы от сознания того, что Гинтоки действительно мог сделать это и за это же поплатиться.       — Гинтоки не предавал тебя, — вдруг заговорил Абуто. — Не считай случившееся предательством. Он прекрасно знал, на что идет. Наверно, он решил, что так будет лучше.       — Да, наверно... И, тем не менее, он больше не сможет выполнить свое обещание, — сказав это, Камуи сильнее вцепился в черную обложку дневника, уже не пытаясь стереть болезненных слез. Кажется, Кагура говорила, что если больно, то лучше плакать? Этих слов и в самом деле не понять, пока сам не постигнешь эту самую боль. Сейчас ему больно, очень больно. Сердце рвалось на куски, а мысли вновь и вновь возвращались к яркому образу мужчины с необычайным цветом волос — цветом чистого серебра.       — Камуи? — Абуто с удивлением почувствовал, как еще совсем детские руки крепко вцепились его колени, передавая свою дрожь даже сквозь одеяло.       — Если бы люди могли всегда выполнять обещания… — бормотал Камуи сквозь градом текущие слезы, — в этом мире было бы меньше боли и страданий…       — Это ты сейчас о ком-то конкретном? — слабо улыбнулся мужчина, садясь на кровати и мягко касаясь непослушных рыжих волос.       — Нет... Это слова Гин-чана, из его дневника.       — Ты читал его дневник? — казалось, Абуто удивился этому даже больше, чем самому факту существования этого дневника.       — Совсем немного, — Камуи кивнул.       — И о чем же он писал?       Абуто попытался улыбнуться, но вышло не очень. Но для Камуи этого было вполне достаточно, чтобы вытереть тут же закапавшие снова слезы и сесть удобнее.       — О том, что этот мир ужасен. Ему постоянно было страшно, — пальцы снова потянулись к влаге на щеках, вытирая их, — но я не понимаю, почему.       — Оказывается, Гин-сан такой трусишка... — хмыкнул мужчина.       — С нами он тоже боялся, Абуто? — вдруг спросил Камуи куда-то в одеяло. — Скажи, с нами ему тоже было страшно?       — Думаю, вряд ли. Ведь ему нравилось проводить с вами время, — Абуто тихо рассмеялся, очевидно, вспомнив что-то хорошее. Посмотрев в окно, он приглушенно добавил: — Тебе пора. Иначе завтра не проснешься на занятия.       — А можно мне остаться с тобой? — попросил Камуи, поворачивая голову примерно туда, где, по его предположению, находилось лицо чуть ли не последнего человека, которому он еще мог доверять. Вторым таким человеком был Кондо. — Все равно ведь уже комендантский час. Меня отругают, если найдут сейчас в коридоре.       — А если найдут в комнате старого больного мужчины, то не отругают? — поинтересовался Абуто и театрально закатил глаза.       — Видишь, ты сам сказал: ты болен, — тут же ухватился за эту ниточку юный Ято. — Тебе нужны уход и забота!       — Ладно-ладно, — сдался больной, примирительно поднимая руки, — оставайся, молодая нянька. Можешь разложить вон то кресло и лечь на нем.       — Кресло-кровать? — Камуи в несколько прыжков оказался у выключателя, чудом не задев небольшую горку одежды, и зажег свет, оглядываясь. — Звучит неплохо.       Сейчас, при свете лампы, лицо Абуто казалось совсем уставшим. В сердце парнишки тут же закрались сомнения.       — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — нахмурился он.       — Лучше всех живых, — отделался улыбкой Абуто. — Давай, стелись и ложись спать. Где что взять, сам знаешь.       — Да уж, знаю, — вздохнул Камуи, повернувшись к огроменной кипе постельного белья на полу. «Тут не мешало бы прибраться».       После недолгой, но ожесточенной борьбы с пододеяльником Камуи наконец смог погасить свет и спокойно укутаться в одеяло. Судя по равномерному дыханию, Абуто уже спал, поэтому Камуи не стал его тревожить и просто отвернулся к стене. Кресло оказалось удивительно удобным, потому он почти сразу уснул.       Наутро Камуи проснулся от того, что где-то громко били в медный тазик. Окончательно согнав с себя остатки сна, он понял, что это был не тазик, а всего лишь дурацкий будильник Абуто.       — Выруби уже это средство массового поражения, — раздраженно протянул юный Ято, обращаясь к хозяину комнаты.       — И тебя с добрым утром, — бодренько ответил тот.       — Говори это мне, а не той миленькой стеночке, — с сарказмом парировал Камуи и на скорую руку заплел косичку. — Интересно, а сегодня занятия будут? Мне как-то не довелось спросить.       — Камуи... Подойди сюда на минуту.       Зная о состоянии Абуто, Камуи оказался рядом мгновенно.       — Думаю, я должен сказать тебе... пока не поздно, — проговорил он, потирая виски. — Я понял, что должен сказать это... когда увидел тебя вчера. Камуи... Гинтоки жив... Понимаешь?       — Что? — Камуи уставился на него во все глаза, пытаясь понять, правду ли ему сейчас говорят или же просто пытаются утешить. — Если ты говоришь это просто так, то...       — Он жив, — твердо сказал Абуто, почему-то глядя то на Камуи, то будто сквозь него. Когда же мужчина и вовсе накренился, парень совсем испугался.       — Эй! Абуто, тебе плохо? — взволнованно спросил Камуи, подхватывая его и укладывая обратно. — Ты слышишь? Абуто. Эй!       Тучи, кружившие над школой третий день подряд, наконец разошлись, так невовремя выпуская долгожданное солнце. Теплые лучи беззаботно расползлись по помещению, освещая бледное, как мел, лицо мужчины. Его глаза слепо смотрели в одну точку, а грудь не вздымалась. Он обещал прожить еще неделю, дожить до следующего полнолуния. Он обещал это Гинтоки, но ушел немного раньше отпущенного срока. Он не сдержал своего слова, как и Гинтоки не сдержал своего, так что теперь они, наверное, квиты. Они оба оставили того, кто желал их смерти меньше всего на свете, нарушив также и то обещание, что давали ему. Но если бы люди всегда могли выполнять свои обещания, то в этом мире, несомненно, было бы куда меньше боли и страданий и куда больше счастья и радости. Не было бы недопониманий, обид и ссор, не было бы напрасных переживаний и боли от утраты чего-то ценного... Именно об этом были строки маленького мальчика в старом потертом кожаном дневнике.

Далее: Урок 13. Если хочешь уйти, сделай это без боли