Широяша

      Такасуги гневно сверлил взглядом спину Ито, ровным шагом идущего впереди.       — Убить бы тебя, да за решетку не охота, — процедил Такасуги. Не так давно он успел уже побить этого своего собрата по уравнениям Фишера, вдобавок ко всему досталось и историку, некстати проходившему мимо. Теперь бедный Хиджиката за просто так отлеживался в мед.пункте с синяками и ссадинами и на жизнь, в общем-то, жаловаться очень даже успевал.       — Это так ты разговариваешь со своим директором?       Шинске не видел точно, но руку бы отдал на отсечение, что только что Ито усмехнулся.       — Ты мне не директор, — парировал он, выдыхая клуб дыма из кисэру. — Не дорос ты до этой должности.       — На твоем месте я про рост бы не шутил.       Шинске бросил на Ито полный презрения взгляд, но, то ли лимит колкостей исчерпал себя, то ли ему просто было очень лень, он ничего не ответил.       Они шли по сонному коридору теперь уже молча, непонятно куда и непонятно зачем, но в какой-то миг, а именно когда они проходили мимо одной и той же вазы уже в четвертый раз, Камотаро все же не выдержал.       — Ну и долго ты еще собираешься за мной ходить? — развернувшись, он недовольно уставился на бывшего коллегу и нынешнего подчиненного. Тот лишь пожал плечами.       — Пока не раскроешь все свои планы или хотя бы пока не умрешь, — честно ответил Шинске.       — Нет у меня никаких планов, — чуть ли не простонал раздосадованный новый директор. — Выметайся.       — Почему ты сдал Гинтоки?       Столь неожиданный вопрос застал врасплох их обоих, даже несмотря на то, что Такасуги сам же его и задал.       — Я... сдал Широяшу, а не Сакату, — с осторожностью кошки, готовившейся к прыжку с крыши на дерево, произнес Камотаро. — Это разные вещи. Не путай их, Такасуги-кун.       Однако Такасуги-кун, кажется, был не согласен.       — Что Широяша, что Гинтоки — одинаково, — возразил он, хмурясь все сильнее. — Посадят ведь обоих. И казнят тоже, — неохотно добавил он. И тут же принялся бормотать: — Из-за тебя у нас всех теперь проблемы. Если ничего не предпринять, нас могут принять за соучастников. Наверняка правительство уже рыщет... Ты ж директор, так сделай хоть что-нибудь, раз уж сам эту кашу заварил. И почему только за предательство нельзя убивать...       Так они продолжали бессмысленно топтать полы коридоров, уже минут сорок огибая цветочные горшки и ту самую вазу. Когда Такасуги собрался уже естественным образом завязать еще одну драку, в другом конце коридора возникли довольные жизнью Сакамото и Кацура. К слову, именно они разняли Ито и Такасуги в прошлый раз, так что сделать это еще разок им определенно не составило бы труда. А раз так, то наглого недодиректора можно стукнуть и попозже, как только эти двое уйдут. Но Сакамото и Кацура как будто специально стояли на самом видном месте и о чем-то увлеченно болтали. Причем настолько увлеченно, что даже не сразу обратили внимание на шум в кабине Кондо-сана. А когда обратили, то, естественно, как по зову, ринулись туда. Забыв о том, что в их отсутствие собирался надавать Камотаро по тыкве, Шинске последовал за ними.       — Кондо-сан, успокойтесь! — донесся встревоженный голос Ямазаки. — Он безоружен и не сможет навредить!       Как в доказательство его слов, человек, чей затылок Шинске прежде здесь не видел, показал пустые ладони. Однако Кондо, которого Заки и Хаттори пытались удержать всеми силами, этот жест не успокоил, а, напротив, заставил сильнее сжать в руках где-то взятый пистолет.       — Он из Аманто, — явно считая, что его недопоняли, прошипел бывший полицейский.       — Гин-сан тоже из Аманто, — Сагару прошептал ему это на ухо так тихо, что стой Шинске хоть на сантиметр дальше, то уже бы ничего не расслышал.       Только сейчас Шинске заметил, что в помещении были дети, причем вооруженные шваброй. Очевидно, Заки не стал шуметь именно поэтому. В конце концов, для ребятишек Саката был все еще мертв и никак не вписывался в роль бандитов с большой дороги. А может, Сагару просто испугался быть побитым — кто знает?       Кашлянув в кулак, Такасуги дал знать о своем (и не только своем) присутствии:       — Могу я спросить, что здесь происходит?       Все в кабинете рассеянно уставились на него, думая каждый о своем. Обернулся и гвоздь программы, от физиономии которого бедного Такасуги чуть не перекосило. К счастью, рядом с Оборо тут же возникли Сого, Камуи и прочие. Промедли они хоть на мгновение — и на гостя было бы наставлено уже не один, а целых два пистолета. Но не успел Шинске и шевельнуться, как двери с шумом распахнулись и на пороге показался во всей красоте бинтов и пластырей Хиджиката.       — Я видел, что этот придурок Такасуги зашел сюда! — абсолютно игнорируя несущихся за ним Цукуе и Кьюбей, громогласно заявил гаврик. Кажется, кое-кто побитый только что нагло сбежал из лазарета, абсолютно неосознанно повторяя подвиг бывшего директора. — Что здесь происходит? — растерянно спросил он, глядя на собравшуюся толкучу и мысленно отмечая среди нее наличие швабры.       Понимая, что ситуация становилась все жарче, незнакомец удрученно вздохнул.              — Так Вы Оборо, — уточнил для себя Хиджиката, когда за теснотой маленького кабинетика Кондо-сана вся компания дружно перекочевала в учительскую, где до их прихода уже вовсю трудились Аямэ, Бансай и прочие редко упоминающиеся персоны. В связи с происходящим никто, разумеется, уходить не спешил, а выгонять кого-то — уж тем более. Даже детям было разрешено остаться, правда, после двух или трех попыток их выставить вон, но, как заметил Хаттори, швабра выглядела довольно убедительной.       Вокруг Оборо сели именно детишки, потому что взрослые, в отличие от них, хорошо себе представляли, что за человек к ним пожаловал. Для ребят это был всего лишь друг Сакаты, знающий пару-тройку его секретов (если не все), но для них, для взрослых, это был человек куда более значимый. Проще говоря, как сказал бы Камотаро, еще один ценный трофей для правительства. «Наверняка этот слизняк Ито уже вовсю мечтает добраться до телефона и доложить обо всем правительству», — не без вздоха отметил Такасуги, ни на секунду не сводя с Ито взгляда: за таким нужно глаз да глаз.       — Итак, что здесь происхо...       Намерения Хиджикаты выяснить правду в пух и прах разлетелись под натиском детворы.       — Оборо-сан, Вы правда друг Гин-чана?       — Где он теперь?!       — Он жив?       От такого наплыва вопросов мужчина даже немного растерялся, поскольку, кажется, понятия не имел, что детям известно о жизни Гинтоки, а что нет. Наконец, немного подумав, он решил ответить на самый последний вопрос. Хотя, быть может, от растерянности только его он и смог запомнить.       — Жив, — на полном серьезе сказал Оборо, заглянув прямо в глаза ближайшего собеседника, коим оказался юноша, чьи волосы были заплетены в неаккуратную рыжую косичку. От этих слов мальчуган, казалось, будто расцвел, хотя первые несколько секунд глядел молча и недоверчиво моргая.       — Пра... правда?! — после нескольких секунд полного шока Камуи наконец вернулся в реальность.       — Где он?! Как он?! С ним все в порядке?! — оживились и остальные воспитанники, с каждым словом ввергая Оборо в растерянность, а Кондо-сана — в пучины все большего отчаянья и убитой надежды все скрыть.       — Мы можем с ним поговорить? — спросил Сого, уже стащивший из рук Ито телефон и теперь протягивающий его Оборо. Какое-то время мужчина молчал, но когда тишина уж слишком затянулась, пришлось что-то делать.       — Боюсь, отныне это невозможно, — ответил он, уставившись куда-то в сторону. Такое его поведение, как и содержание слов, показались Такасуги подозрительным.       — Но почему? — Ято во все глаза уставился на друга своего не сложившегося отца, где-то в глубине души все еще на что-то надеясь. Оборо снова молчал, глядя мимо него, чем только больше усугублял ситуацию.       — Оборо... Или, если точнее, правая рука предводителя Аманто и кто-то вроде надзирателя Широяши, — представил мужчину Кондо, когда тишина блуждала по комнате уже слишком долго. При этих словах каждый, кроме Оборо, невольно содрогнулся, но тут же попытался прийти в себя. Особенно дети, которых впервые допустили к столь важному разговору. Испортить все теперь казалось им просто недопустимым. В конце концов, раз взрослые ничего не предпринимают, то все в порядке, верно? — Если такая знаменитая мишень свободно бродит по городу, то что, черт побери, делает правительство? — продолжил Кондо.       — Ищет Широяшу, — равнодушно лицезрея форточку, отозвался Оборо. Сам он себя мишенью не считал, а уж тем более знаменитой. Во всяком случае, это не его фотографии сейчас облетали все каналы телевидения. — За голову этого идиота даже назначили круглую сумму и звание героя, — хмыкнул он, — поэтому его поимка — лишь вопрос времени.       — То есть его могут и не казнить? — задумчиво приложив руку к губам, пробормотала Цукуе, всеми силами пытаясь не представлять, как кто-то из гражданских просто берет и убивает Сакату.       — Верно, но тогда он все равно умрет позорно, как преступник. Его голову сто процентов покажут как трофей.       От таких предположений бо́льшая часть аудитории скривилась.       — Какая мерзость, — не особо пытаясь скрыть отвращение, проговорил Камотаро. — Кто-то настолько жесток, чтобы показывать этот мусор всей стране?       — Ито!       Не ожидавший окрика Кондо-сана, Такасуги, как и многие другие, дернулся. Конечно же, Исао понимал, что это личное мнение Камотаро, критиковать и оспаривать которое они не имеют права... Но здесь же дети, в конце-то концов, которые любили и уважали этого человека. Пусть даже и не знали, кто он на самом деле, и не знают этого до сих пор.       — Мог бы хотя бы сделать вид, что тебе больно и неприятно это выслушивать, — буркнул Сакамото, рассерженный подобной выходкой Ито.       — А мне действительно больно, — мгновенно ответил тот, в последний момент удерживаясь, чтобы не встать с места. — Мне больно и неприятно, что убийца моей семьи столько лет безнаказанно гуляет на свободе!       Под конец фразы Ито все же вскочил на ноги, громко хлопнув руками по столу. От подобного высказывания Сакамото тоже поднялся, быстро и решительно подбирая слова в знак протеста. На повышенных тонах они спорили о чем-то, абсолютно не касающемся фамилии Саката и имени Широяша, но Такасуги больше не слушал их. Его внимание привлекло кое-что поинтереснее. Еще в начале «беседы» этих двоих Шинске заметил, как их гость, Оборо, блуждал взглядом по небольшой черной книжице, лежавшей возле Сого. Какое-то время мужчина просто на нее смотрел, будто разглядывал, а затем вдруг, поймав взгляд парнишки, молча поманил его пальцем, кивнув на книгу. Поняв, что от него требуется, Сого без лишних слов, но довольно трепетно, словно сокровище, передал неведомое Шинске чтиво. Отвернув обложку, Оборо медленно, как если бы старался не привлечь к себе внимания, перелистывал страницы одну за другой. Но вскоре его лицо значительно переменилось, а книжка чудом не выпала из рук. Сделав вид, что всего лишь потягивается, Шинске вытянулся как мог и здоровым глазом заглянул в книгу — благо, Оборо сидел по здоровую сторону. На странице, которую, судя по всему, сложили и разложили раз десять, ужасным детским почерком было выведено жирное «Оборо положи на место гаденыш». Подавив смешок, Такасуги отвернулся к окну, совершенно невзначай бросая взгляд на Камуи. Ято ерзал на стуле, очевидно, не понимая, что сейчас происходит. Впрочем, как и все они. Ведь, даже зная, что Гин и есть Широяша, они, взрослые, ничего не понимали. Кусочки паззлов никак не сходились воедино, продолжая валяться забытой мозаикой. Какая же она, правда о жизни Сакаты Гинтоки? Разглагольствования учителей постепенно подходили к этому вопросу, но Оборо, казалось, даже не собирался на него отвечать. Вместо этого он, вернув книгу Сого, безмолвно сидел, сложив руки на груди, и смотрел куда-то сквозь пространство и время. Он практически не участвовал в разговоре, лишь изредка чему-то кивал, и это казалось Такасуги более чем странным. Этот человек назвался другом Сакаты, но ничего не пытался сделать. Зачем он пришел? Какие у него цели? И не случайно ли Ито так упорно изучает его из-под своих очков?       — Пора, — вдруг ни с того ни с сего сказал Оборо прямо посреди речи Котаро, и только тогда Шинске понял, что все это время мужчина смотрел не просто куда-то там, а на часы, мирно отбивавшие рингтоны на стене. — Включите этот ящик, — указал Оборо на старенький телевизор, и Тоширо, чуть ли не единственный, кто в этом месте был с техникой на «ты» (после Сакамото, конечно же), послушно нажал на кнопку. Комнату неторопливо окутала мелодия, ознаменовавшая начало... новостей.       Первые несколько минут не происходило ничего сверхъестественного — самые обычные и вполне естественные происшествия вроде вновь поврежденной плотины и неизменяющейся погоды, но потом...       — Этой ночью был пойман преступник, которого наше государство искало целых двадцать лет! — счастливо заявила хорошенькая телеведущая. — Можете вздохнуть спокойно, Широяша наконец в руках правительства!       — Это же...       Все присутствующие в оцепенении глядели на схваченного полицией вкровь избитого мужчину, спина которого казалась слишком, слишком знакомой. Когда же он повернулся, все и вовсе встало на свои места. Вернее, встали со своих мест.       — Почему Гин-чан в телевизоре? — удивленно спросил стоявший в дверях Сейта, которого ранее никто не заметил из-за его маленького роста.       Как оказалось, Сакату задержали при попытке пресечь границу. Полицейские попросили его предъявить документы, которых, разумеется, при нем и быть не могло, поскольку они все еще находились в школе, в его комнате. И тогда, ведомый лишь одним-единственным желанием: наконец уйти отсюда — Гин всего лишь назвался своим именем. Для полиции, к сожалению, этого оказалось вполне достаточно, чтобы его схватить. Ведь именно это имя...       Не в силах закончить собственную мысль, Шинске обессиленно посмотрел на Камотаро. Верно, Гинтоки не знал, что его просто взяли и сдали. Хотя, учитывая всю ситуацию, он должен был как минимум быть готовым к чему-то подобному.       Затем видео-трансляция прервалась, и на мониторе вновь засветилась ведущая новостей.       — Судьба Широяши уже решается, но могу поспорить, что ждет его только казнь, — бодренько, словно поздравления с Рождеством, сообщила она. Не выдержав этой слащавой улыбки, Такасуги вырубил телевизор, с силой выдернув шнур, — пульт все еще был у замершего у стены гаврика.       В помещении снова поселилась тишина. Дети смотрели на взрослых, взрослые смотрели на Ито. Было просто очевидно, что Гинтоки попался лишь благодаря ему.       Когда вокруг стало слишком тихо, Камуи рвано вздохнул.       — Как это... понимать? — еле слышно произнес он. — Гин-чан и есть... Широяша?       — Верно, — кивнул Оборо, закрывая глаза, — и через несколько дней его казнят.       — И ты пришел к нам только лишь затем, чтобы сказать это? — Шинске недоверчиво сложил руки на груди, косо глянув на шокированных детей.       — Нет, — немного помолчав, Оборо со вздохом добавил: — Мне нужна ваша помощь.       — Помощь? — ошарашенно заморгал Ямазаки. — Но что мы можем в этой ситуации?       — Поверьте, очень многое, — заверил Оборо, уверенно протянув ему старый потертый пистолет. — И если все получится, то вы, — он обвел взглядом детишек, — сможете сами поговорить с ним.       — А если нет? — не поверил ему Шинпачи. — Как мы обо всем узнаем, если он погибнет?       — Значит, вам придется не дать ему умереть, — пожал плечами мужчина. Но, видя сомнение в глазах детей, все же смягчился: — Взамен я лично расскажу вам его историю. Идет?       Все устремили свои взоры к Камуи, неуверенно топтавшемуся на месте. Было видно, что он хотел помочь Гинтоки, но в то же время боялся это делать. Он хотел его увидеть и не хотел одновременно, и это можно было понять: все же далеко не каждый день доводится узнать нечто настолько серьезное и болезненное. Камуи даже не мог точно понять, что шокировало его сильнее: живой Гин-чан, его настоящая личность или же его скорая смерть. Но одно он знал наверняка: если Сакате суждено умереть, то он, Камуи, просто обязан хотя бы увидеться с ним, пока тот еще жив. Конечно, скорее всего, сам Гинтоки ничего ему не расскажет, но это больше и не нужно. Просто увидеть его живым, увидеть таким, каким он был всегда, когда еще находился с ними... Страшно подумать, но Камуи скучал по нему, скучал так сильно, что плевать он хотел, скучал ли он по простому человеку или же по опасному наемнику. Да и все те раны... Неужели они пытали Гин-чана? Или же они и не пытались поймать его, а просто собирались убить?       Взглянув на ребят, в глазах их Камуи увидел схожие чувства и непоколебимую решимость, которой ему сейчас так не хватало. Увидев ее, Камуи наконец определился. Да какая, к черту, разница, Широяша Гин-чан или нет? В их памяти и сердцах он был и есть всего лишь Саката Гинтоки — непутевый, но до жути любимый директор и просто человек, который защищал и оберегал их последний год. Наверняка Гин-чану было больно находиться рядом с ними все это время, но он пробыл с ними так долго, сколько мог. Он учил их жизни и обороне, шутил и веселился вместе с ними, поддерживал, когда это было нужно, заступился, когда было необходимо. Учитывая все это, он ведь уже заслужил их прощение, верно? Так может, стоит дать ему этот шанс? Шанс вернуться?       Взглянув на ребят еще раз и прочитав в их взглядах немое согласие, Камуи шагнул к Оборо.       — Оборо-сан, — вскинув голову, он уверенно схватил его за руку, сжав ее обеими ладонями, — мы в деле.

***

      — Отлично, это место подойдет, — сказал Оборо, оглядываясь в спортзале, в котором еще, казалось, совсем недавно Гинтоки учил ребятишек правильно держать в руках катану. С момента его ухода эти двери больше не открывались, поэтому все здесь осталось таким же, как было при нем. Аккуратно прибранное в угол деревянное оружие, слабо прикрытая подсобка, даже дырка в стене, некогда оставленная лично Сакатой... Воспоминания грозили нахлынуть гигантской волной. Но сейчас они здесь были совершенно по иной причине. В этот раз они пришли сюда с целью стать сильнее ради спасения дорогого им человека.       Просьба Оборо состояла в том, чтобы они помогли ему сорвать церемонию казни — иными словами, поднять бунт против полиции, а затем помочь Сакате скрыться от возможной погони. Удачный исход событий был так же вероятен, как внезапный дождь из метеоритов, но если бы они не попробовали, то наверняка бы жалели об этом всю оставшуюся жизнь.       — Что вы уже умеете? — поинтересовался Оборо, переводя взгляд на детей. В спортзале, помимо его и ребят, был только Исао. Остальных исключили под предлогом дать детям больше свободного места.       — Сого, — Исао едва видимо кивнул Оките, и тот молча направился к оружию, взяв первое попавшееся. Оборо тоже взял катану и приготовился отразить атаку.       Все закончилось, не успев начаться. Хоть Окита и пытался испробовать на нем один из лучших приемов Гинтоки, Оборо среагировал на первой же секунде и сшиб парнишку с ног, коленом прижав к полу.       — Еще раз, — скомандовал Оборо, отпуская его и поднимаясь. Сого тоже встал, ни капли не растеряв своего боевого настроя. «Так и должно быть, — про себя решил он, — ведь Кондо-сан сказал, что этот человек был тем, кто воспитал Гин-чана. Он должен быть сильным».       При этом Окита совсем забыл, что, помимо этого, Оборо еще являлся и правой рукой главы Аманто, то есть вторым по силе человеком среди первоклассных убийц.              — Неплохо, — подвел итоги Оборо после нескольких боев с Сого, Камуи, Кагурой, Таэ и даже Шинпачи, — но таким особо не повоюешь. Эти приемы хороши для защиты, но ими даже просто ранить можно с небольшой вероятностью.       — Гинтоки учил их обороняться, а не убивать, — поведал ему Исао, — так что ничего удивительного.       — Глядя на выпады одного из ваших воспитанников, я бы так не сказал, — не согласился с ним Оборо, выразительно взглянув на старшего Ято. Дети были заняты парным боем друг против друга, совсем как в старые добрые времена, поэтому слышать их разговор в данный момент они совершенно не могли. Быть может, именно это позволило обоим мужчинам быть чуточку честнее с реальностью. — Этот ребенок будто специально обучался тактике мгновенной смерти.       Кондо, плохо разбирающийся во всех этих убийственных терминах, недоуменно уставился на Ято, так отчаянно пытавшегося одержать победу над Окитой.       — Камуи? — когда сказанное дошло до него в полной мере, Кондо чуть не потерял челюсть от подобных заявлений. — Но зачем...       Оборо пожал плечами.       — Возможно, Широяша понимал, что рано или поздно они узнают правду и захотят отомстить, — проговорил он. — А может...       Он не договорил, но Исао все понял, а потому не стал настаивать на продолжении. Сама мысль о том, что Гинтоки, всегда так отчаянно сражавшийся за свою жизнь, вдруг захотел умереть, да еще и от руки ребенка, казалась ему абсурдной и такой же невозможной, как их шансы на его спасение.       — Почему Вы решили прийти именно к нам и именно сейчас? — внезапно спросил Исао. — Все же я полицейский, хоть и бывший, а Вы преступник, хоть и тоже бывший.       Это верно, с окончания бандитской войны прошло уже лет десять, и члены Аманто, как победители, больше не преследовались... Кроме Широяши, который убивал слишком много даже по преступным меркам. Кроме того, все амантовцы прекратили ряды нескончаемых убийств, едва война кончилась, а Широяша продолжил истреблять людей, да еще и с таким рвением, будто в этом был смысл его жизни. Оставить в живых такого человека было бы просто нереально. Но ведь все время, проведенное с ними, он никого не убивал, верно? Или все-таки был за ним грешок?       Оборо молча указал на свое лицо. Проследив за его рукой взглядом, Кондо моргнул.       — Твои глаза? — переспросил он, все еще не понимая, что этим его собеседник пытался сказать. Когда Оборо заговорил снова, все стало ясно.       — У меня плохое зрение, — сознался амантовец, поворачиваясь обратно к детям, — но оно не всегда такое.       — Не всегда?       — Да, время от времени, — Оборо кивнул. — Зрение просто пропадает, но потом всегда возвращается. Раньше такие приступы ограничивались простыми яркими пятнами и случались не так часто, но со временем становится лишь хуже.       — Так поэтому ты?.. — сложив все частички воедино, Кондо наконец сумел увидеть всю картину. Очевидно же, что Оборо со всей его силой вполне мог справиться сам. Если бы хорошо видел. Но с плохими глазами победы ему не видать во всех смыслах. Что, если очередной приступ повторится прямо в процессе спасения?       — Не только поэтому, — после некоторой паузы вновь заговорил Оборо. — Я делаю это не ради Широяши, я делаю это ради своего господина.       — Ты об Уцуро? — только-только нашедший смысл в происходящем, Кондо вновь потерял его.       — Господин не даст убить Широяшу кому-то другому, — совсем невесело усмехнулся Оборо. — Думаю... нет, уверен, что он лично заявится его убить. А я не хочу, чтобы господин это делал.       — Почему?       Оборо ответил не сразу, отвлекшись на упавшего на пол Камуи, но его слова заставили Кондо задуматься.       «“Господин Уцуро еще никогда не убивал“, — так он сказал? — думал Исао, вслед за Оборо направляясь к детишкам, уже успевшим закончить свои поединки. — Предводитель убийц, ни разу никого не убивший? — не удержался от ироничного смешка он. — Как необычно...»

***

      Несмотря на то, что на улице еще светило солнце и время было не такое уж позднее, в этом крошечном помещении по-прежнему оставалось темно и сыро. Он точно не знал, сколько времени провел здесь, но навряд ли больше суток.       Вокруг была абсолютная тишина, если не учитывать где-то протекавшую канализацию. Звук неряшливо роняемых ею капель создавал ложное присутствие дождя, и это в какой-то степени успокаивало. По крайней мере, не возникало ощущения полного одиночества.       — Эй ты, — внезапный луч света болезненно ударил по глазам, заставляя сощуриться, а скрип резко распахнутых дверей неприятно резанул слух, — обед тебе, конечно, не положен, но нам бы не хотелось, чтобы ты подох раньше времени, — гаркнул охранник, ставя у его ног тарелку. По всей видимости, он торопился уйти отсюда как можно скорее. — И, пожалуйста, сиди смирно, Саката. Проблемы нам не нужны, — фыркнул он, запирая двери обратно. Безмолвный коридор в мгновение ока заполнился размашистыми шагами. «Обед, — мысленно повторил Гинтоки, когда охранник ушел, — значит, уже прошли ночь и утро».       С уходом стражника в помещении снова стало темно и тихо, но в этот раз из-за увиденной вспышки фонаря глазам, успевшим привыкнуть к свету, темнота эта казалась еще более черной и устрашающей.       — Почему тебе не положен обед? — спросил кто-то будто бы совсем рядом, но в то же время будто бы очень далеко. Гин удивленно повернулся на голос, слабым эхом разбившийся о стены, но, конечно же, не увидел ничего, кроме темноты. — Я здесь, — снова заговорило эхо, и на этот раз слабый огонек спички озарил лицо сидевшего почти рядом человека. Их разделяли толстые прутья камеры, но это не мешало Сакате разглядеть своего неожиданного собеседника. Обычный мужчина, который попал сюда, скорее всего, совершенно случайно. Его уж точно не выслеживали всей страной и не пытались убить при первой же возможности. Подумав так, Саката с непонятным выражением лица взглянул на свои раны, которые не разрешили перевязать. Кровь уже засохла и больше не кровоточила, но даже просто пошевелиться было больно. Особенно сильно жгло руку и всю левую часть груди. «Целились сразу в сердце, черти», — со вздохом подумал Гин, краем уст усмехнувшись. Так и должно быть. Он обязательно будет убитым: не казнен — так застрелен. Он нагрешил слишком много, чтобы теперь просто прожить тихую и мирную жизнь. Допустить саму мысль о подобном желании уже являлось непростительным грехом для него. Стать примерным гражданином этой прогнившей насквозь страны? Этого ему никогда не будет дано. Его жизнь уже не сложится так, как ему бы хотелось. Никогда.       — Я Хасегава Тайзо, а тебя как зовут? — снова дал о себе знать незнакомец. Гинтоки медленно оперся о холодную, будто бетонную стену и уставился в адскую чернь, заменяющую им потолок. Свечение спички лишь немного доставало до нее, но не могло разогнать ее полностью.       — Гин, — выдохнул Саката, понимая, что теперь его собственное имя может стать самым настоящим ужасом во плоти. Лучше не портить отношения с единственным человеком, с которым он еще может поговорить. Единственным, кто еще, по всей видимости, не знает, кто он такой на самом деле. «А что будет, если узнает?» — вдруг посетила его страшная мысль, тут же заставившая невольно вздрогнуть. Упрек во взгляде Кондо-сана до сих пор стоял перед глазами, он никогда тот взгляд не забудет. Кондо-сан ни в чем не обвинил его, но лучше бы он уж сказал в его адрес хоть что-то, лучше бы он просто сразу дал понять, что отныне ему нет места в школе, лучше бы он сразу убил эту незримую надежду на возможность вернуться, на возможность, что когда-нибудь все сможет стать таким, как прежде.       — Гин, значит? — Хасегава задумчиво покрутил спичку в руках. — В переводе с английского это ведь означает «загнанный в ловушку»?*       — Как же мне подходит, — улыбнувшись еще шире, ответил Гинтоки.       — Но есть и другое значение, — слегка неловко продолжил Хасегава, как только понял, что сказал сейчас нечто не совсем уместное в данной ситуации.       — Да? Какое? Что-нибудь про убийцу? — со сквозившим в каждом слове сарказмом поинтересовался Гинтоки.       — Нет, это цвет, — странно хмыкнув, произнес Тайзо. — На японском твое имя означает «серебряный». Интересно, — тут же оживился он, наставив спичку на Сакату, — тебя так назвали из-за волос?       — Не знаю.       «Я не помню своих родителей», — эти слова чуть не слетели с его губ, но Саката вовремя остановился. Незачем беспокоить Тайзо лишний раз.       Не заметив этого, Хасегава начал говорить о своей жизни, из чего Гин понял, что ему также досталось из-за войны. Говорил он и о своей жене, что ушла от него из-за долгов, правда, большую часть из всего этого Гин не слушал. Но он считал, что это здорово — вот так вот слышать чей-то голос, радушный и совсем не презирающий. Ему бы хотелось, чтобы Тайзо говорил с ним вечно, но если бы это действительно случилось, то рано или поздно Гинтоки все же бы начал вникать в его слова. Вот как сейчас.       — ...Меня-то и посадили за просто так: всего-то зашел в магазин, который, как оказалось, грабили. Ну я и решил тоже хватануть чего-нибудь... А в итоге пошел за соучастника, — Хасегава рассказывал все это так увлеченно, будто не общался с кем-либо лет двадцать. — Но теперь им уже нет до меня дела, ведь они поймали какую-то серьезную шишку. В честь его завтрашней казни меня и еще пару воришек решили отпустить. Вот же повезло!       — Да, — выдохнул Гинтоки, глядя куда-то в пол, — повезло.       — Говорят, следующей ночью будет полнолуние, — вспомнил вдруг Хасегава, при этом чуть не подскочив на месте. — Жаль, отсюда его видно не будет, такое зрелище пропустишь.       Саката понял, что сейчас этот человек говорил о нем. Ведь завтра Хасегавы здесь не будет. Как не будет и его самого, но об этом лучше не упоминать.       — Кстати... Ты говорил о краже, — желая сменить тему, Гин ухватился за ближайшую возможность. — У тебя нет работы?       Тайзо в ответ рассмеялся, но смех его звучал как-то тоскливо и печально.       — Да-а, зато у меня есть куча долгов, которые нужно отдавать, — все еще надломленно смеясь, признался он. — Я даже жил в коробке, пока меня сюда не забрали. Ну, здесь хотя бы кормят... Да все равно на волю хочется.       Ничего не говоря, Гинтоки начал искать что-то по карманам.       — Посвети, — попросил он, и Хасегава послушно протянул руку со спичкой в его сторону. Саката протянул ладонь в ответ, и Хасегава увидел покоящуюся на ней старую фотографию с какими-то людьми. — Найди их, когда выйдешь отсюда, и попросись к ним сторожем.       — Но...       — Скажи, что ты от Мацудайры Катакурико, они тебя примут, — перебил его Гинтоки, заранее зная, что тот хочет сказать.       Побормотав еще немного в знак протеста, Тайзо все-таки принял фото, после затушил спичку и отправился спать. Каким чудом эта бедная спичка тут вообще оказалась и как смогла поддерживать огонь так долго, для Сакаты оставалось загадкой. Но сейчас ему и без того было о чем подумать. Например, о том, что эта его ночь будет последней, или о том, что совсем скоро умрет Абуто.       Когда перед глазами встал образ улыбающегося Камуи, мужчина вздрогнул. А ведь в ночь полнолуния он обещал ему дать свою фамилию... Но теперь этого не случится. Хотя бы потому, что фамилия эта уже навсегда омрачена.       «Этот мальчик... Неужели он останется совсем один?»       Неведомый страх охватил сердце бывшего наемника, будто там сотни кошек начали скрести разом, перебивая друг друга и всячески мешая. Вскочив на ноги, Гинтоки бросился к Тайзо в надежде его разбудить.       — Эй, Хасегава-сан, ты еще не спишь?       — М-м-м-м? — в темноте было плохо видно, но, кажется, Хасегава пошевелился. — Нет, еще нет...       — У тебя найдется еще спичка?       — Зачем? — отозвался тот, судя по звуку, зевая.       — Хочу отправить письмо человеку по имени Такасуги, что был на той фотографии. Ты ведь доставишь его, верно?       Не в силах противиться, Тайзо вздохнул.       — Ладно-ладно, держи, — в ладонь Сакаты скользнул коробок спичек. — Зажги ее и воткни в щель в стене, чтобы было удобно писать.       — Спасибо...       — Бумага-то хоть у тебя есть? — все еще сомневаясь в чем-то, спросил Тайзо.       — Найду.       После этого Хасегава снова лег спать, а Гинтоки, зажегший себе свет, принялся что-то искать по карманам. Наконец, где-то в недрах рубахи, рукава которой были изодраны в хлам, нашелся лист — страница дневника, который он, вероятно, оставил в интернате. Убедившись, что спичка стоит надежно и в ближайшее время не упадет, мужчина начал писать.

«Шинске, знаю что сейчас не время но я все же хочу это сказать. Думаю вы уже поняли кто я есть и я наверно теперь даже не имею права тебя просить о чем-то... Но пожалуйста позаботься о Камуи ладно? Из меня не вышло ни директора, ни учителя, ни отца, ни просто друга. Прости. И передай мои извинения остальным. Еще до встречи с вами меня спросили — жалеешь ли ты о содеянном? Тогда я сказал что жалею и очень сильно, но теперь готов забрать свои слова обратно. Ведь если бы я не стал Широяшей то никогда бы не встретил Мацу-сана и всех вас. Возможно я и встретил-то вас именно потому, что являюсь Широяшей. Как бы сказать... Шанс искупить свои грехи? Я был с вами недолго но мне было весело. Спасибо, спасибо за все. Я действительно был счастлив проводя время с вами. Эта ночь последняя в моей жизни, а ведь завтра полнолуние... В этот день я должен был официально стать для Камуи отцом. Я специально решил дождаться дня когда Абуто возможно умрет, чтобы Камуи не чувствовал себя виноватым и не считал себя предателем. Но я и представить не мог что умру раньше. И раз уж это моя последняя ночь, я все расскажу тебе. О себе, о Джои, об Аманто и главное об учителе. Эта история...»**

             — ...Эта история началась где-то двадцать три года назад, — перебивая дождь, жадно стучавший по крыше, равномерным голосом произнес Оборо. — Широяша был тогда совсем маленьким — примерно четырех лет.       — Нам обязательно слушать именно отсюда? — плохо скрывая недовольство, уточнил Ито. — Я имею в виду, зачем копать так глубоко? Разве недостаточно...        — Недостаточно, — прервал его Камуи, глаза которого неотрывно следили за каждым движением Оборо, а руки нервно сжимали дневник, все-таки вернувшийся к Ято.       Немного помолчав, Оборо грузно вздохнул, а после, под завывания ночного дождя, начал свой рассказ. Историю мальчика, что началась где-то двадцать три года назад. Историю мальчика, который просто очень сильно хотел жить. _____________________________ *gin (англ.), точный перевод — «ловить в западню» или просто «западня»; в английском употреблении это слово произносится не «гин», а «джин», но наши герои этой ошибки не заметили, из чего следует, что Мада... Тайзо и Гинтоки не слишком хороши в английском **принимая во внимание безграмотность Гина, я честно пыталась допускать тут ошибки, причем такие, чтобы текст по-прежнему оставался понятным. Но давайте ограничимся запятыми, ладно? (умоляю) Ибо сложно быть грамотным и делать ошибки...

Далее: • Специальная глава. Если можно бы было вернуться... (Маленький спойлер: там про семейку Шимур и про Исао) • Урок 15. Мальчик, который хотел жить. Часть I