Широяша

      В доме все было серым из-за дыма, проскальзывавшего через битые окна. На полу валялись осколки стекол, среди них лежал оброненный меч, угодивший прямиком в лужи крови и испачкавший свое серебристое лезвие в этот грязный красный. Это был фамильный меч с вырезанным на рукояти именем мастера и намотанным на нее бордовым шнуром — именно такие мечи изготавливают в этой деревне, они есть у каждого жителя, достигшего восемнадцати лет, и используются только в крайних случаях. И кто бы мог подумать, что этот самый крайний случай наступит так неожиданно…       Мальчик лет четырех лежал под кроватью, свернувшись калачиком и крепко обнимая коленки. Почти задыхаясь от страха, он неподвижно наблюдал за тем, что происходило в комнате. Еще минут десять назад в этом месте царило повседневное спокойствие, а потом… Потом начался этот кошмар, именуемый «наказанием властей». Не так давно что-то такое стало происходить в их забытой богом деревушке. В первый же день погибло огромное количество людей, и их добрый старенький сосед с тремя сыновьями, которые так любили заходить в гости, не стал исключением. Стрельба раздавалась всюду, где ее можно было представить и где нельзя, будила все живое и уносила с собой чьи-то жизни, поднимала в почерневшее небо густые клубы дыма; дороги были раздроблены настолько, что даже пройти по ним становилось непростой задачей, однако обезумевших чужаков в спецовках и высоченных сапогах это нисколько не заботило. Но люди в доме, лицом к лицу стоявшие напротив высокого мужчины с поразительно курчавыми и необычайно-серебряными волосами и чуть низковатой женщиной, казались мальчику сейчас куда страшнее того, что происходило снаружи. Ему велели оставаться здесь, сказали, что это простая игра в прятки, но сегодняшняя игра почему-то разительно отличалась от остальных. Впервые прятался только он. Впервые вокруг было столько шума и крови, впервые слышалось столько криков и скрежетания их любимых мечей. Еще никогда до этого он не слышал выстрелов, потому что огнестрельного оружия в этих краях никогда не бывало, а теперь они звучали целый день, да еще и в неописанных количествах. И даже сейчас он, прячась здесь по просьбе родителей, сидел, зажав ладонями уши, чтобы хоть как-то заглушить для себя эти ужасные звуки, беспощадно царапавшие воздух.       — Закон требует наказать изменников! — властно крикнул один из прихожан. — Как вы посмели предать Эдо всей деревней?! Вы должны ковать оружие для правительства, а не продавать его на стороне! Своим предательством вы только добились полного уничтожения своей никчемной деревушки!       Он выстрелил еще раз; сразу после этого последовал какой-то стук, и взору мальчика предстал его отец, упавший на пол и тем самым скрывший от его маленьких глаз тело матери, такое же окровавленное, как и его самого. Заметив сына, мужчина мягко улыбнулся, шепнув еле слышное «Тише». После этого незнакомый голос обратился к последнему оставшемуся на ногах:       — В доме есть еще кто-то?       — Нет, — мальчик с ужасом узнал голос старшего брата и в панике посмотрел на него, — в семье Саката только три человека: мои родители и я, — уверенно сказал юноша, не сводя глаз со своего собеседника.       — Это правда? — недоверчиво переспросил все тот же голос, на сей раз адресованный уже кому-то другому.       — Мы не знаем, так ли это, — последовал ответ, — но в доме действительно больше никого нет.       — Это ведь был последний дом?       — Совершенно верно.       — Что ж, тогда уходим.       — Как скажете.       — И тела этих двоих прихватите.       — Будет сделано.       После этого они, как и обещали, подобрали лежавших у их ног мужчину и женщину и направились к выходу, уводя с собой старшего сына семейства Саката, перед этим связав ему руки за спиной и наставив на него свои пушки.       Мальчик в панике хотел было выползти и броситься за ними, но старший, вовремя заметивший это, мимолетным кивком указал малышу обратно на укрытие, приказывая оставаться на месте.       — Нацуми… — пробормотал ребенок, ловя рукой пустой воздух и бессильно глядя на мучительно медленно закрывающиеся двери.       Еще какое-то время он послушно жался в пол, обнимая коленки и прислушиваясь к окружающим его звукам, а затем, как только убедился, что рядом и правда больше никого нет, все-таки покинул свое пристанище, осторожно и пугливо, будто загнанный в угол зверек.       — Нацуми, — снова позвал он брата, делая неловкий шаг в сторону дверей, но ответа не последовало.       Вокруг было тихо. Пугающе, оглушающе, омерзительно тихо. И от этой невыносимой тишины хотелось убежать, безумно, бездумно, дико хотелось. Идти туда, на улицу, было страшно, да и брат приказал не выходить… Но находиться в пустом доме, где все еще витало недавнее присутствие спокойной и равномерной жизни, было еще страшнее. Поэтому мальчонка, осторожно ступая по деревянным половицам, пугаясь их ветхого скрипа и обходя лужи крови, все же заторопился к спасительному выходу. По дороге он на всякий случай захватил тяжелый отцовский меч и прижал его к груди обеими руками.       Будто с угрозой тикали часы, отсчитывая минуты и секунды, будто с насмешкой жужжала где-то случайно залетевшая муха. В оголенные пробелы окон вбегал хулиганистый ветер, но и он шуршал будто с укором, заставляя маленькое сердечко от страха сжиматься все больше и стучаться все громче.       Но расстояние от кровати до порога отнюдь не бесконечно, и уже совсем скоро мальчик наконец оказался во дворе. Стрельба уже не слышалась, но на улицах все равно было пустынно. Теперь, когда выстрелы больше не терзали их, здесь было даже тише, чем на кладбище. А может, теперь это место и было кладбищем.       Деревья стояли кривыми немыми обрубками, дома бросали косые взгляды дырами вместо окон, трава, пришибленная к земле, — и та не шелестела. Лишь его боязливое топанье по песчаной дороге, глухой звон меча в ручонках да железная банка, катившаяся вниз по склону, разбивали эту страшную тишь. Вокруг не было никого: ни живых, ни мертвых.       Время сразу же потеряло свое значение. И единственной мыслью оставалось найти хоть кого-то из взрослых. А пройдя вот так, в никуда, еще каких-то пару километров, мальчуган вдруг осознал, что и ребенка ему будет вполне достаточно. Уже плевать кого, лишь бы этот кто-то был живой. Лишь бы не чувствовать себя так одиноко и напуганно. Лишь бы не думать о том, куда ушли родители и брат. И… о тех людях… сейчас тоже лучше не думать.       — Ну, и что же будем делать, Гин-чан? — как можно бодрее спросил себя мальчик, когда одиночество вновь начинало пугать, а силенки — заканчиваться. Небо красное, значит, скоро ложиться спать, — решил он про себя. О том, где именно он будет ночевать сегодня, мальчик старался не думать. Но домой он точно не вернется — только не в эту опустевшую деревню, где даже привычные пьяницы не сидят под заборами.       Те люди, кажется, пришли к ним перед самым обедом, так что вскоре к усталости присоединилось и чувство голода, да еще и вес меча упорно тянул вниз. И все равно он продолжал идти, не останавливаясь даже, чтобы передохнуть. Но когда на землю опустились сумерки, ему все же пришлось притормозить и поискать место для ночлега. Под рукой не было ничего, но когда действительно хочешь спать, да еще и, к тому же, смертельно устал, то даже земля покажется мягкой периной.       Нарвав травы, малыш усыпался ею и приготовился уснуть. Однако из-за уличного шума и весеннего ночного холода сон пришел к нему только на рассвете.       Обняв отцовский меч, мальчик крепко заснул.       Едва открыв глаза, Гин подорвался с места, и укрывающие его травинки полетели во все стороны. Он не помнил, что ему снилось и снилось ли вообще, но сейчас это и не важно. Вскочив на ноги, мальчик внимательно осмотрел меч и продолжил свой путь, пока, ближе к обеду, не наткнулся на город. За весь свой путь он не встретил ни души, так что найти целый город для него было просто неземным счастьем.       Долгожданный гул жизни с головой охватил мальчика. Всюду ездили телеги и ходили люди — как дети, так и взрослые. Гудели рыночные прилавки, журчали животные, выставленные на продажу. Казалось, все это и вовсе мираж, картинка, игра его уставшего детского воображения. Но неожиданно с ним заговорили, и мысли о нереальности происходящего разом покинули его.       — Ты чейный будешь, кроха? — добро улыбнувшись, спросил его какой-то мужчина в красном чепчике, довольно дешевой рубахе и таких же штанах, на которых кое-где даже виднелись заплатки. Заметив на его поясе ножны, наверняка с мечом, Гин мысленно отметил его как простого горожанина — у тех людей не было мечей, у них были только те страшные стрелялки. А значит, этот человек не опасен и ему можно попробовать довериться*. — Что это у тебя такое? Меч? Знакомый стиль…       — Ты с кем там разговариваешь, Рю? — почти недовольно окликнул его еще один мужичок, сидевший за одним из рыночных прилавков, на котором в ряд стояли красиво разукрашенные горшки из, кажется, глины. Гинтоки пригляделся: нет, скорее, это был парень лет где-то двадцати пяти, меньше — может, но не больше. Одет он тоже был небогато: черные шорты по колено, белая, чем-то испачканная майка и длинный серый плащ. На ногах обоих мужчин были абсолютно одинаковые коричневые сандалии.       — Да тут, кажись, потеряшка, — сказал Рю.       — Потеряшка, говоришь? — паренек перегнулся через прилавок и внимательно посмотрел сначала на оружие, а затем на самого Гина. — Ну да, таких светленьких у нас в районе нет, все больше чернявые. А что это за меч у него? Где-то я такой видел…       — Как же ты попал сюда, приятель? — не дослушивая парнишку, пробормотал Рю, озадаченно потирая подбородок. Вдруг он развернулся к нему и состроил умоляющую гримасу. — Наока-сан, Наока-чан, Нао-чан, — находу подбирая обращение, говорил он, — давай себе его заберем!       — Накаджия Рюнноске, — переменившись в лице, простонал Нао, — ты издеваешься?! Вроде взрослый мужик, а вечно в дом тащишь то собак, то кошек, то лошадей, то… — тут он покосился на во все глаза глядевшего на него Гина и слегка поумерил свой пыл. — Это ведь целый ребенок! — привел последний аргумент он.       — Я вижу, что не половина, — невозмутимо ответил Рюнноске, будто всегда ждал возможности сказать эти слова. Нао глухо прорычал что-то в ответ и сплюнул на дорогу.       — Ну оставишь ты его, ну что дальше? — продолжал учить его уму-разуму Наока. — А если его родители вернутся? А если он сам с тобой жить не захочет? Ты вообще ему какой-то левый дядька с переулка!       Хоть Наока и явно был прав, но Гин сейчас находился в таком состоянии, что запросто бы согласился жить даже с левым дядькой с переулка. Уж лучше так, чем в голом поле, где даже и переулков-то нет.       — Как твой брат, я про… — урчание в маленьком желудке заставило Нао смолкнуть и уставиться на его не менее маленький источник. Немного смягчившись в лице, парень поковырялся в коробках у своего железного столика-прилавка, выудил из них маленькую, но глубокую пластмассовую тарелку, какие обычно берут в дорогу, и ложку к ней, налил в нее что-то вроде похлебки и протянул мальчику. Тот, недолго думая, схватил посудину, сел на землю, положив рядом меч, и, на всякий случай оценив запах, начал есть.       — Гляди, какой голодный! — будто увидев необычайный фокус, воскликнул Накаджия-старший. — Нао, дай ему хлеба, что ты как монстр?       — Я и есть монстр, — беззлобно огрызнулся Наока, но хлеб все же дал. Затем, оценивающим взглядом пробежавшись по изношенной тонкой одежонке мальчика, состоявшей из темно-зеленых шортиков и серой футболки, бросил ему свой плащ.       Когда Гин, укутанный в гигантские для него размеров одежды, опустошал уже третью по счету тарелку, к прилавкам кто-то подошел. Оба брата отвлеклись на прихожан, поэтому Гинтоки остался в полном одиночестве. Он сидел за лежавшим на столе красным в цветную тонкую полоску покрывалом, край которого неаккуратно свисал вниз, полностью укрывая мальчика от неожиданных гостей. Соответственно, их он тоже увидеть не мог, но ведь интересно же! Чуть высунув голову из-за покрывала, Гин принялся разглядывать пришедших. В глаза сразу бросились большие и наверняка тяжелые черные, судя по обшивке, резиновые сапоги. Подняв взгляд выше, мальчик увидел совсем недешевые одежды, какие обычный городской себе навряд ли мог позволить; на поясах обоих мужчин удобно пристроились чехлы с пистолетами. Скользнув взглядом выше, Гин увидел висевшие за их спинами автоматы и испуганно вжался в покрывало. Он не видел их лиц, но все же догадывался, кто это мог быть. А когда посетители заговорили, то последние сомнения развеялись, словно сумрак поутру. Это были те самые.       Сдавливая собственное чувство страха, мальчик отставил тарелку в сторону и отполз под столы, потянув меч за собой. Протащив его так метра два-три, мальчик замер. Отчего-то именно сейчас оружие казалось тяжелее обычного. Так никуда не убежишь…       Шаги послышались совсем рядом. Времени думать не оставалось, действовать приходилось по наитию. Не без сожаления бросив последнее, что осталось ему от родителей, Гин как можно скорее пополз под столами в противоположную от пришедших сторону, что делать в длинном плаще было не очень удобно, но бросать еще и его времени уже не оставалось. Отцепившись от очередного гвоздя, мальчик посмотрел вперед. Там, дальше, стояло нескончаемое количество таких же столов-прилавков, плотно приставленных друг к другу.       Когда Гин прополз примерно половину, воздух разрезал шорох сорванного со стола покрывала.       — Мышь, что ли? — очевидно, не заметив сжавшегося буквально в нескольких метрах от него ребенка, проговорил оруженосец, и Рюнноске охотно согласился. Больше Гинтоки ничего не слышал. Окрыленный страхом, он прополз под оставшимися столами и бросился прочь. Серый плащ, одетый явно не по размеру, воинственно раздувался на ветру.       Неизвестно, сколько бы еще он так бежал, но закат, ярко опаливший лицо, намекнул, что пора бы задуматься о ночлеге. Углядев под ветвистым деревом уютную нишу, мальчик свернул туда. Сейчас Гинтоки даже немного жалел, что убежал из города. Возможно, если бы он остался, то зажил бы спокойной жизнью с Рюнноске и Наокой. Но если нет… Об этом не хотелось даже думать.       — Еще одна ночь на улице, — преувеличенно бодро проговорил мальчик, плюхаясь прямо в траву и пряча ладони в недрах плаща. Точно, у него ведь теперь есть этот плащ! Быстренько облазив все карманы и дырки, Гин нашел зажигалку, пару монет и перочинный ножик с красивой золотистой гравировкой. Зажигалка ему, конечно, без надобности, но ведь ее можно и продать. Он бы мог развести костер, если умел, но его не учили этому, так что, увы, остается только продать. Монет, кажется, здесь не так много, хотя в деньгах Гинтоки совершенно не разбирался. Но, возможно, за них можно будет купить еды или, на худой конец, выменять у кого-нибудь на еду вместе с зажигалкой. Нож… Ну, тут и так ясно: отличное средство для защиты. Хотя все же лучше надеяться, что он ему не пригодится. С плащом повезло пока больше всего: он большой, длинный и теплый, в такой завернешься — и будто в одеяле. Еды, к сожалению, в карманах не оказалось, но деньги, зажигалка, нож и сам плащ — уже кое-что. Благо, он тогда съел целые три тарелки, так что очень даже плотно покушал. — А теперь можно и поспать…       Чем ближе была ночь, тем холоднее становилось, и Гин, укутавшись в плащ вместе с головой, стал пытаться уснуть. Возможно, завтра ему снова повезет и он встретит еще кого-нибудь. Но для этого нужно пережить эту ночь…       …Его разбудил треск веток. Спросонья мальчик не сразу понял, что это ветер, и пугливо полез за ножом. Но, более-менее проснувшись, он наконец сообразил, что к чему, и убрал свое маленькое оружие обратно в карман. В который раз он уже в мыслях отблагодарил Нао за этот плащ…       Уснуть обратно уже не получалось, так что малыш решил продолжить свой путь. Кругом все еще было темно, но двигаться можно. К тому же, возможно, в темноте на него не особо обратят внимание.       Еще раз проверив кармашки и коснувшись ручки ножа, Гин опасливо вздохнул и шагнул в темноту. Трава приятно зашуршала под ногами.              «Кажется… я свернул не туда, — растерянно выдохнул ребенок, когда рассветные лучи осветили перед ним небольшую деревушку. Такую же, как и его собственная, — полностью покрытую мертвыми телами. — Ужас какой, — поежился Гин, но возвращаться обратно не видел смысла. — Если это деревня, то и еда должна быть».       Поставив собственный страх на задний план, мальчуган принялся подходить к каждому мертвецу поочередно и проверять их карманы. Эта идея пришла ему после той истории с плащом Нао, в кармашках которого в итоге оказались довольно полезные вещи. Ножик Гин на всякий случай держал наготове, чтобы, в случае чего, успеть защититься. Но люди не шевелились, и Гин не мог определить, хорошо это или плохо. С одной стороны, живой человек лучше мертвого: наверняка бы он смог помочь; с другой, он, скорее всего, был бы серьезно ранен, и Гинтоки не смог бы его вылечить. Да и если так неожиданно оживет труп… Вдруг он вообще окажется плохим и попытается убить Гина? Но и находиться среди мертвых как-то жутковато…       С горем пополам насобирав всякой всячины, Гинтоки достал из получившейся горки красное яблоко и, усевшись на каком-то валуне и опершись на ручку взятого у кого-то меча, стал жевать да глядеть куда-то вдаль.       — Какой ужас! — раздалось вдруг где-то за спиной. — Кто все это сделал?!       Гин не стал оборачиваться, тая призрачную надежду, что его не заметят. Ему было страшно, очень страшно, хотя этот голос совсем не казался злым… Но обернуться сил все же не оказалось. Зато их вполне хватило, чтобы начать осторожно слезать, скользя по валуну, на котором он сидел. Вот так, тихонько, шаг за шагом…       — Аманто, что ли, снова за свое… — бубнил за спиной незнакомец, на миг сбивая с ровного скольжения. — Неужели снова стали наказывать всех, кто якобы предал правительство?       В последний момент нога соскользнула, и Гин с шумом свалился на землю. Недоеденное яблоко откатилось к ногам чужака. Подобрав его, тот озадаченно посмотрел на лежавшевшего в листве Гинтоки.       — Ребенок?       Мальчик неосознанно схватился за меч, когда мужчина направился к нему.       — Ну-ну, тише, тише, — успокаивающе забормотал тот, — я ничего тебе не сделаю, — заметив недоверчивый взгляд маленьких глаз, он с улыбкой добавил: — Обещаю.       Постояв в обнимку с мечом минуту-другую, Гин, взвесив все «за» и «против», ослабил хватку. Окинув незнакомца неуверенным взором, он выпрямился, как по струнке, и взглянул уже более решительно, даже почти воинственно, насколько воинственным может казаться ребенок.       — Как тебя зовут?       Впервые за столь долгое время его спросили о подобном. Возможно, именно поэтому он так и не смог ответить, замерев в нерешительности.       Приняв это молчание по-своему, мужчина, снова тепло улыбнувшись, задал другой вопрос:       — Ну, а… сколько тебе лет?       «Н-надо ответить хотя бы на это!» — одернул себя мальчонка и показал незнакомцу четыре пальца. Тот вновь окинул его взглядом, а после неожиданно сказал:       — А пойдем со мной? Тебе там должно понравиться. Там есть детишки твоего возраста, поэтому, думаю, вы сможете поладить…       От удивления Гинтоки уцепился в меч, как в спасительный круг. Его правда куда-то приглашают? Правда-правда? И там не будет всех тех страшных людей? Пока малыш думал об этом, незнакомец с загадочной улыбкой повернул куда-то в сторону и неспешно зашагал, не оставляя особого выбора. Теперь у мальчика есть лишь два варианта: либо пойти прямо сейчас, либо остаться. И что-то подсказывало ему, что лучше будет выбрать первый вариант…              — Т-та-так м-много людей… — Гин во все глаза уставился на шнырявших по округе ребятишек. Казалось, это было какое-то особое место, где находились преимущественно дети, поскольку взрослых тут можно было чуть ли не на пальцах пересчитать.       — Мы зовем это место «Джоишиши», — вдруг вмешался в его мысли тот самый незнакомец. —…Но для ребенка, полагаю, запомнить такое слово будет сложно, поэтому чаще это место называют просто «Джои».       Гин отрывисто кивнул, показывая, что внимательно слушает, но его взгляд при этом был полностью прикован к сражавшимся на мечах парням. Приглядевшись, Гин заметил, что мечи эти были весьма забавны и являлись подделкой — они были из дерева. До этого Гинтоки еще никогда не видел таких мечей, только настоящие, из свеже выкованной стали. Как в доказательство своих убеждений, мальчик перевел взгляд на меч в своих руках — настоящий, тяжелый, не из дерева. Убить таким гораздо легче, чем этой палкой, — это ведь очевидно.       — Если сильно захотеть, можно убить и таким оружием, — будто бы прочитав его мысли, ответил незнакомец. — Кстати, — вдруг опомнился он, — я ведь до сих пор не представился. Меня зовут Шое, но ты можешь называть меня «учитель».       Мужчина внимательно посмотрел на мальчонку.       —…Так как твое имя?       Гинтоки заерзал, неосознанно прижимая меч к себе. В этот раз не ответить будет уже просто грубостью.       — Гин…       — Вот ты где, братец! — неожиданно громко раздалось над самой головой Гинтоки, заглушая его слова, и он озадаченно уставился вверх, на стоявшего позади мужчину. К слову, очень похожего на этого самого Шое.       — Уцуро, что ты здесь делаешь?!       Пока «учитель» пытался совладать со своим, кажется, братом, тот вполне без проблем отодвинул Гина в сторону и верным псом застыл перед Шое.       — Как твое здоровье сегодня? Все также паршиво или есть улучшения?       —…Без изменений. Уцуро, ты не ответил, что ты…       — А тренировки, погляжу, уже в самом разгаре, — абсолютно игнорируя брата, Уцуро вперился взглядом во все еще сражавшихся юношей. — Все же ты молодец, что решил продолжить дело деда и открыть его додзе снова. Но справишься ли ты?       Словно обидевшись на такие слова, Шое недвусмысленно сложил руки на груди.       — Я еще не настолько слаб.       Уцуро лишь сверкнул улыбкой.       — Я рад.       Еще раз окинув помещение взглядом, мужчина остановил его на Гине.       — А это что за фрукт? — недоуменно изогнул брови он. — Какие интересные волосы…       Под столь пронзительным взором мальчик поежился. Конечно, его разглядывали и до этого, но на сей раз было будто бы что-то иначе.       — А… — учитель Шое выпрямился, хмурясь, будто что-то вспоминая. — Это Гин. Я нашел его на территории Южного Креста.       — Южного? — Уцуро посмотрел на брата с удивлением. — Но его ведь, кажется, разгромили?       Ответив кивком, Шое вздохнул:       — До сегодня я этого не знал. Ты не в курсе, что там произошло?       — Кажется, власти снова поймали торгашей за продажей оружия чужакам.       — Но ведь Южный Крест специализировался не на оружии…       — Так, может, они торговали чем-то подпольным?       Заметив, что оба брата не на шутку увлеклись разговором и совсем позабыли, что были здесь не одни, Гин осторожно отошел от них и принялся озираться по сторонам. Это было довольно просторное помещение с обложенными чем-то стенами и окнами, обшитыми сеткой. Помимо той двери, через которую они вошли, тут было еще две — узкая деревянная и широкая в две створки, — обе двери находились в противоположном конце комнаты. Особенно заинтересовала Гинтоки вторая дверь, потому что она была не просто двустворчатая, а красиво разрисованная, словно из замка.       В центре помещения находились дети разных возрастов и размахивали деревянными палками — теми самыми, что были некой заменой мечей. В одном из углов комнаты стояли высокие коробки из обыкновенных досок, а из них торчали эти самые искусственные мечи. Немного подумав, Гин направился туда.       Ящик оказался довольно высок — выше Гина примерно на полголовы, — и поэтому пока мальчик, прочувствовав на себе лично все правила гравитации, наконец сбил на пол один из «мечей», то изрядно вымотался. Вытерев пот со лба, он потянулся к деревяшке, но стоило ему это сделать, как его накрыла чья-то тень.       — Что ты делаешь? Воришка.       Подняв голову, Гинтоки увидел перед собой мальчика примерно своего возраста. У него чуть длинноватые прямые темные волосы и большие пронзительно-зеленые глаза, одет он так же просто, как и все в этой комнате, — в удобную, не сковывающую движения одежду.       — Я тебя не знаю, — продолжил мальчик, складывая руки на груди. — Кто ты?       — Гинтоки… — не найдя другого выхода, кроме как сказать свое имя, ответил Гин. Может, такой ответ и не самое лучшее решение, но это все, на что сейчас он был способен. Ну, как бы там ни было, а мальчику, кажется, его ответ очень даже понравился. Как будто Гин не имя свое сказал, а предложил ему дружбу. Впрочем, одно другому не мешает, верно?       — Тебя привел учитель, Гинтоки? — с каждой секундой становясь все веселее, поинтересовался мальчонка. Гин слабо кивнул. — Ты, наверно, удивлен, откуда я знаю! — хмыкнул зеленоглазый, внимательно поглядев на собеседника. — Учитель всегда кого-то приводит!       — Всегда? — Гин только сейчас заметил, что незнакомец куда-то его тащит. Это было заметно по удаляющемуся от них деревянному мечу, что остался лежать на полу, и по уменьшающимся силуэтам учителя и его брата.       — Да! Нас он тоже привел, — гордо заметил мальчик, толкая тяжелые двери — те самые, что не так давно завлекли Гинтоки своими яркими узорами.       — Нас?.. — Гин окончательно запутался. Но тут его втолкнули в какое-то помещение, и его взору предстали сидевшие то тут то там дети. Возраст их был примерно такой же, как и у него самого. — Как… много… — словно завороженный, произнес Гинтоки. Верно… Когда он видел в последний раз в одном месте такое количество людей? Живых людей.       — Меня зовут Такасуги Шинске, — представился незнакомец, как только закрыл за ними двери, и с улыбкой протянул свою руку: — Добро пожаловать!                     …С тех пор прошло несколько полных веселья дней, но…       — Гинтоки!       Гин широко распахнул глаза и подорвался с кровати. Рядом стояли обеспокоенные Шинске с еще одним их другом — Кацурой Котаро — и другие дети; кто-то зажег свет, так что разглядеть что-то сперва было трудно.       — Я позову учителя! — крикнул Котаро, немедля исчезая в дверях. За ним бросился кто-то еще, но Гинтоки не увидел, кто именно. Да это сейчас было и не важно. Подняв глаза на Такасуги, Гинтоки заметил в его взгляде беспокойство. Впрочем, Шинске тут же уставился в пол, так что, может, Гину это только показалось?       —…Снова с тобой это происходит… — пробурчал под нос Шинске. — Что это вообще такое?       Гин лишь растерянно улыбнулся. Он и сам был бы рад узнать, что это. Но с самого его появления здесь его постоянно будили посреди ночи и говорили, что он кричал во сне или что-то такое. Возможно, ему просто снились кошмары, но, просыпаясь, Гин совершенно ничего не помнил. Ни того, что ему снилось, ни того, чего он боялся. Даже не ощущалось, что совсем недавно его горло буквально разрывалось от крика. Все это было, по меньшей мере, странно.       — Что… со мной? Мне… надоело…       Гин отчаянно впился взглядом в прибежавшего к ним учителя. Тот лишь болезненно отвел взгляд.       — У мальчика шок на почве чего-то страшного, что он увидел или пережил, — раздалось где-то совсем рядом. Подняв голову чуть выше, Гин увидел стоявшего за Шое Уцуро. — Шок настолько силен, что ему снятся жуткие сны, которые он не в силах запомнить.       — Э-это опасно? — забеспокоился стоявший около него Кацура. Мужчина окинул его беглым взглядом и вернулся глазами к Гинтоки. Шое молча поднялся на ноги и подошел к брату.       — Не думаю, — кратко ответил Уцуро. — Но повод для беспокойства все же есть.       Вздохнув, он присел перед Гинтоки и заговорил уже непосредственно с ним.       — Ты можешь рассказать, что с тобой случилось?       Гинтоки вперился глазами в лежащее на ногах одеяло.       «Смогу ли… рассказать…»       В голове эхом отдавались слова Уцуро, а перед глазами стояла сцена недавнего прошлого.       «Смогу ли?»       Дом, в котором больше никого не осталось. Тела мамы и папы и ушедший брат. Уничтоженная деревня и трупы соседей. Люди с автоматами и забавные братья. Еще одна деревня и трупы. Трупы, трупы, трупы, трупы, трупы.       Мужчина и мальчик смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Уцуро заговорил.       —…Полагаю, это «нет», — прикрыв глаза, он поднялся с пола и направился влево. — Тогда хочешь ли ты избавиться от того, что тебя пугает? Хочешь ли ты забыть это?       — Нет, — моментально среагировал учитель. — Ты не можешь делать это постоянно! Это ведь… неправильно!       — А правильно оставлять этого ребенка жить с его страхами вечно? — отозвался Уцуро. Голос его, как и взгляд, был совершенно спокоен и неприступен, но, в то же время, чудилось в нем что-то… Нет, наверно, просто чудилось, — решил про себя Гин и махнул головой, будто вытряхивая из нее эту мысль.       — Гинтоки, — Уцуро снова повернулся к мальчику, — так что ты скажешь? Я жду твой ответ.       — Забыть… — с трудом выдохнул малец, резко почувствовав острую боль в ребрах от этого выдоха. — Хочу забыть, — уже громче ответил он.       Уцуро снова присел рядом.       — Хорошо, — сказал он, — но тогда предупрежу: я должен буду стереть тебе память. Ты согласен на это?       — Стереть… — как завороженный повторил за ним Гин.       — Брат, не нужно этого делать, — бормотал где-то в углу голос Шое. Сейчас для Гина существовал лишь Уцуро. Этот человек… он ведь сможет забрать эти воспоминания? Гинтоки больше не станет кричать во сне, поднимая с кроватей всех вокруг? Он больше не вспомнит тела родителей и затылок брата, не вспомнит те горы трупов и те автоматы, те долгие дороги и холодные ночи? Теперь, если задуматься, все это время ему было… страшно. Но, в то же время, еще и безумно одиноко. Ведь все это время он был один.       Перед глазами проплыли образы забавных братьев Накаджия. Конечно, скорее всего, он и их забудет. Но уж лучше так, чем терпеть это странное жжение в груди каждый день и каждое утро. Лишь только по ночам он мог отдохнуть, но… Как оказалось, он не мог это сделать даже ночью. Теперь понятно, почему по утрам часто сильно болит голова. Он просто-напросто не высыпался. И понятно, почему за едой иногда отчего-то першит горло. За ночь он накричался так сильно, что потом то зудело от внутренних слабых касаний.       Взор упал на Котаро и Шинске. Должно быть, их он тоже забудет…       —…Я согласен.       Все, кто был сейчас здесь, с удивлением посмотрели на Гина. Возможно, в нем играл простой детский эгоизм, а может, это был обычный страх, но… Он действительно хотел обо всем забыть. Забыть и никогда не вспоминать. Забыть. Просто забыть…       Уцуро ободряюще кивнул, поднимаясь и поворачиваясь к дверям. Кажется, Гину снова не оставили выбора… «Хоть они и такие разные, но в этом так похожи», — хихикнул про себя Гинтоки, мысленно сравнив между собой братьев. Отбросив одеяло в сторону, он опустил ноги на пол.       — Подожди, — когда Гинтоки уже хотел было подняться, Шое вдруг остановил его, схватив за плечо. Уцуро молча открыл двери и выскользнул в них, напоследок кивнув, говоря тем самым, что подождет снаружи. — Ты умеешь писать? — спросил Шое, едва брат покинул пределы комнаты. Гин отрицательно замахал головой. — А читать? — снова тот же ответ. — А свое полное имя сказать сможешь? Вместе с фамилией.       На этот раз Гинтоки кивнул, и Шое, достав где-то лист бумаги и ручку, стал записывать под детскую и наверняка не совсем верную «диктовку». Осмотрев результат — листик с надписью «Саката Гинтоки», мужчина недовольно нахмурился и переписал содержимое на левое запястье мальчика.       — Надень вот это, — Гину протянули железный браслет. Совсем как ремешок для наручных часов, какие однажды он видел в столе отца, только без самих часиков.       Все еще не понимая, что и зачем сделал учитель, Гинтоки вышел в коридор, ища взглядом Уцуро. Тот стоял, оперевшись на подоконник, и смотрел в окно. Там, за стеклом, уже намечалось утро.       Заметив мальчика, мужчина бросил на него пытливый взгляд: не передумал ли?       — Ты как, готов?       — Угу, — даже не задумываясь, ответил мальчонка. Уцуро зацепился взглядом за его левое запястье.       — Что это?       Гин посмотрел следом и улыбнулся.       — Подарок.

***

      Лишаться памяти наверняка очень страшно, но оставаться при ней — еще страшнее. По крайней мере, в такой ситуации.       Гинтоки медленно перевел взгляд вправо и увидел стоявших у его кушетки Такасуги и Кацуру. Уцуро еще не забрал его воспоминания, но для этого уже было все готово. Оставалось лишь надеть на голову ту странную штуку и закрыть глаза, но Гинтоки было страшно. Что, если ничего не получится? Терять память — это больно? Как это будет? И что будет потом?       — Ты лишишься абсолютно всех воспоминаний? — грустно спросил Котаро. Они пришли сюда для поддержки, но, кажется, поддерживать здесь надо их: настолько жалко они смотрелись.       — Наверно.       Гинтоки и сам не до конца был уверен, что именно случится. Но все же раз уж это стирание памяти, то, наверное, всей?       — А нас ты тоже забудешь?       От столь ожидаемого, но столь нежелаемого вопроса Гинтоки сжался. Он не знал наверняка, он мог только догадываться.       — Наверно.       Мальчики посмотрели на него еще более печальными глазами. Кажется, они не хотят, чтобы он забывал их… А он? Он хочет? Точно нет. Но забыть тот кошмар он определенно желает больше всего на свете. И поэтому он просто должен смириться. Смириться, и…       — А вы станете моими друзьями еще раз?       Мальчики уставились на Гина в недоумении, впрочем, он и сам был немного удивлен своими словами. В глубине души он даже понимал, что эта просьба слишком эгоистична, но… не попросить этого он просто не мог.       — Конечно!       Всего одно слово — и Гинтоки стал полностью готов лишиться своих воспоминаний. Потому что при одной только мысли, что впереди ждет хоть какая-то опора, становится намного спокойнее.       Улыбнувшись ребятам, Гин нацепил на себя то странное изобретение и закрыл глаза. Теперь у него нет пути к отступлению. Есть только путь в новое, уже интересное для него будущее…

***

      …В комнате было тихо, несмотря на самый разгар дня. Сквозь открытую форточку доносились голоса птиц и шебуршание легкого ветра. На постели лежал мальчик лет четырех с волосами необычайно красивого цвета и, кажется, сладко спал. Кружась в сломленном танце, на подоконник упал листок калины.       В этот самый момент мальчик открыл глаза.        __________ *Считается, что позволить себе огнестрельное оружие могут только защитные службы и богачи Еще раз напоминаю о ссылке       

Далее: Урок 16. Мальчик, который хотел жить. Часть II