Широяша

      Серебряные волосы умиротворенно шевелились под натиском ветра. Их хозяин, лежавший недвижимой статуей, равнодушно смотрел в потолок. Потолок простой, даже слишком, слегка желтоватый и весь в трещинах, что говорило: лет ему прилично.       Где-то пели о чем-то птицы, регулярно утопая в порывах ветра, и шуршали какие-то деревья, непорочно терзая воздух. Непонятно, какое сейчас время года, — весна или лето, — но подняться и посмотреть — просто лень. В голове пусто, как в тщательно вымытой банке, и думать о чем-то, даже если это просто пора года, совершенно не хотелось.       Медленно зажмурившись, мальчик попытался снова заснуть.       — Как думаешь, он многое забыл? — неожиданно раздалось в голове, и мальчонка широко распахнул глаза. Показалось? Повернуться все еще лень, а голос молчит. Значит, можно ложиться спать…       — Наверное, многое. А может, даже, и все…       Вновь открыв глаза, малец недовольно уставился в потолок. Нет, ему не мерещится. Кто-то действительно говорит.       — Не-е-ет, Гинтоки не может!       Наконец, чуть приподнявшись на локтях, он уставился на источник своего раздражения. Как оказалось, в комнате помимо него находилось еще два человека. Мальчик с прямыми темными волосами и… это что, девочка?       — Котаро, будь тише! — шикнул на нее мальчик, злобно зыркнув своими, кажется, зелеными глазенками. — Гинтоки разбудишь!       Окончательно проснувшись и убедившись, что говорившие не плод его фантазии, малец, медленно сев, решил дать о себе знать:       — А вы…       Заслышав его голос, оба незнакомца отвлеклись от перебранки и повернулись к нему.       — Я Кацура Котаро, помнишь меня? — с взволнованной улыбкой спросила девочка, тыкая пальцем себе в грудь. Ее приятель неодобрительно сощурился, покосившись на нее, но также представился:       —…Такасуги Шинске. Как ты себя чувствуешь, Гинтоки? Помнишь что-нибудь?       — Я… — мальчик неуверенно взглянул на ребят. — «Гинтоки» — это мое имя?..       — Ах… — Кацура осела на стоявший позади нее стул. — Не верю…       В отличие от нее, Такасуги оставался спокоен, будто происходящее его нисколько не удивило.       — Так и думал, — пробормотал он и поплелся к дверям. — Я позову учителя и Уцуро-сана.       Ставни вымученно скрипнули, и в помещении вновь ожила тишина. Котаро, и, похоже, «Гинтоки» молча смотрели себе под ноги, понуро изучая пол. Как и потолок, он был грязный и весь в трещинах. Насколько же старо это здание?       —…Так ты, значит, Котаро, — поборов тишину, произнес Гинтоки. — И давно ты меня знаешь?       Видя подавленность девочки, он был фактически уверен, что она не ответит, но та лишь улыбнулась.       — Всего несколько дней, — сказала она, вновь упираясь взглядом в половицы.       — И что я делал эти несколько дней?       Котаро задумалась.       — Тебя нашел учитель, а привел к нам Шинске, — медленно начала она. — Каждую ночь тебе снились кошмары. И тогда Уцуро-сан предложил тебе стереть память, а ты согласился.       — Только из-за кошмаров?       — Нет. Я не знаю, почему… Он говорил что-то про какой-то шелк…       — Не «шелк», а «шок», дурында, — раздалось из-за дверей, тут же открывшихся и впустивших в комнату Такасуги в компании двух высоких и почти одинаковых мужчин. Едва войдя, все трое тут же посмотрели на Гинтоки. — Учитель, Уцуро-сан, он вообще ничего не помнит...       Один из них, что выглядел подобрее, погладил Шинске по голове и мягко улыбнулся, второй же молча последовал к Гинтоки и Котаро.       — Как ощущения, Гин? — присаживаясь на корточки, с заинтересованностью хирурга после очередной операции спросил он. — В глазах не двоится? Голова не болит?       Гин затих, чтобы прислушаться к своим чувствам. Но, как ни старался, ничего из этого он не обнаружил.       — Нет...       — Что последнее ты можешь вспомнить?       Гин снова затих, прислушиваясь. Но… ничего. Абсолютная пустота. Будто он только что родился.       — Я… проснулся здесь? — неуверенно ответил он, посмотрев на «доктора». — И услышал их голоса, — тычок в сторону сидящей рядом Котаро.       Мужчина вздохнул.       — Это все?       Гин кивнул, и мужчина, также кивнув в ответ, неспешно поднялся.       — Что ж, тогда какое-то время ему придется побыть здесь под моим присмотром, — эти слова уже были адресованы кому-то другому.       — Но, Уцуро…       — Брат, — голос «доктора» резко стал прохладным и властным. — Он должен остаться. С нулевой памятью он сейчас, как младенец. Ему нужен присмотр медика, а не учителя.       — Ну, знаешь ли, — человек, которого Шинске пару минут до этого назвал «учитель», зажмурился и забавно насупился, — знания тоже важны. Гинтоки как раз того возраста, когда можно начинать учиться.       — И чему ты собираешься его учить? — человек, которого Шинске пару минут назад назвал «Уцуро-сан», растянулся в насмешливой улыбке.       — Элементарно читать и писать. А еще, — учитель все же открыл глаза, медленно моргая, — я хочу научить его фехтованию.       — А это уже зачем?       Учитель вздохнул, о чем-то задумавшись, — очевидно, подбирал слова.       — Гинтоки принес с собой меч, — наконец сказал он. — Думаю, это неспроста. Возможно, он умеет обращаться с ним, так что фехтование определенно пойдет ему на пользу.       На этот раз пришла очередь вздыхать Уцуро-сану.       — Его память стерлась полностью и уже вряд ли восстановится, что бы ты ни решил сделать, — спокойно произнес он. — И потом, разве не этого мы добивались с самого начала? Вот, он все забыл, страх его больше не побеспокоит и он снова сможет нормально спать. Но ты все равно недоволен.       — …Я не этого хотел.       Будто прочувствовав накал атмосферы, Шинске и Котаро вскочили между ними.       — Учитель Шое! — обеспокоенно воскликнула Кацура, хватая учителя за просторный рукав. Тот одарил ее улыбкой, показывая, что совершенно спокоен.       Глядя на все это, Уцуро усмехнулся.       — Хорошо, я отдам его тебе, — вдруг произнес он. — Но если с его здоровьем будет что-то не так, тут же зови меня.       Шое быстро кивнул и, подойдя к Гинтоки, протянул ему руку. Гин смотрел на него с недоверием, но, кажется, не боялся.       — Пойдем, Гин-чан, — мягко улыбнувшись, сказал Шое, — вернемся к ребятам.       Секунды три мальчик кидал неуверенные взгляды то на одного мужчину, то на другого, а после все-таки принял предложенную ему ладонь. Он не мог сказать, правильный ли выбор делает, но почему-то слово «вернемся» внушало ему доверие. «Вернуться» можно лишь туда, где ты однажды уже побывал. А раз так, то он определено хочет «вернуться».       Шое молча повел его к выходу, надежно сжимая маленькую ладошку в своей, большой и теплой. Увидев, что следом за ними зашагали и Такасуги с Кацурой, Гин окончательно успокоился. Если рядом будут люди, которых он увидел, едва проснувшись, то это хороший знак. Определенно, он сделал правильный выбор.       Уцуро молча смотрел вслед уходящему в коридор брату и окружившим его детишкам. Их приглушенные голоса слышались даже тут, по большей части, наверное, из-за того, что коридор отдавался эхом.       — Так ты — мальчик?! — где-то уже на приличном расстоянии донесся голосок Гина.       — Ра-разумеется!       Затем послышался смех Шинске, а после слов было не разобрать — слишком далеко. Зато раздался другой голос, причем совсем рядом.       — Кажется, они ушли, мой господин, — довольно тихо сказал этот кто-то, оставаясь в тени коридора и не решаясь зайти внутрь комнаты.       Уцуро фыркнул, будто махнул на все рукой.       — Ты все это время стоял там? — спросил он, чему-то улыбнувшись.       — Да, мой господин.       Улыбка Уцуро стала еще шире.       — Этот мальчик идеально подходит, — каким-то ненормально-зависимым голосом заговорил он. — Это тело, эти органы… Да теперь еще и не помнит ничего.       — Не без Вашей помощи, — деликатно заметил неизвестный.       — Цыц, — Уцуро на секунду нахмурился, но тут же снова заулыбался. — Я должен получить его обратно. Нет, я просто обязан!       — Тогда почему Вы его отпустили?       — Шое мог что-то заподозрить, если бы я продолжал настаивать на своем, — Уцуро начал ходить по комнате, о чем-то раздумывая. — Точно! Ты зайдешь в Джои и подбросишь ему в еду это, — к ногам все еще стоявшего в тени человека упала какая-то коробочка.       — Что это? — удивленно спросил тот, поднимая ее и внимательно осматривая, с каждой секундой все шире раскрывая глаза. — Это же… Но он ведь совсем ребенок! Господин, это слишком!       — Зато после такого Шое точно позовет меня, — самодовольно откликнулся «господин».       — Но почему именно я?..       — Потому что я вызову подозрения, если заявляюсь туда после всего, а остальным эту работу я не доверю, потому что они слишком глупы, — объяснил Уцуро, оборачиваясь и натыкаясь взглядом на уже вышедшего из тени человека. — Но ты-то справишься с этим, верно, Оборо?

***

      — А вот это — спальня, — с нездоровым блеском в глазах рассказывал Котаро, подтаскивая Гинтоки к одной из кроватей. — Тут ты спал. И будешь спать дальше.       Гин уныло кивнул. Его порядком изнурили все эти обходы по каким-то странным комнатам и непонятным этажам, что ему пришлось совершить сразу же после возвращения в Джои, которое, как оказалось, было довольно далеко от места, где он очнулся. А после того, как выяснилось, что Кацура на самом деле не девочка, Гин даже и не знал, как говорить с ним: было очень неловко. Но, кажется, самого Котаро это нисколько не заботило. «Наверно, с ним такое уже было, — подумал про себя Гин, внимательно рассматривая длинные волосы мальчика, собранные в аккуратный хвост. — Ему бы их обрезать…»       — А теперь идем в столовую! — подозрительно жизнерадостно проворковал Котаро и увлек не успевшего и пискнуть Гина куда-то в сторону выхода. Шинске, которого чудом не сбили с ног, уставился им вслед, обреченно вздохнув. «Кажется, с его возвращением здесь станет чуточку оживленнее», — подумал он, и губ его впервые за этот день коснулась улыбка.              — Вкусно пахнет, — пробормотал Гинтоки, вдыхая приятные ароматы вареного картофеля и какой-то зелени.       — Это и есть вкусно, — рассмеялся Кацура, раздобывший где-то тарелки и теперь с увлечением высматривавший свободный столик. — О! Вон там!       — А не много ли? — приподнял бровку Гинтоки, заметив явно лишнюю тарелку. Считать он, к сожалению, не умел, а если и умел, то не помнил, как это делается и что это вообще такое, но понять, что одна тарелка предназначена ему, а другая — Котаро, он был вполне в состоянии. Но вот для чего эта порция, стоявшая около них?       — А, это для Шинске, — преспокойно ответил Кацура, перехватив его взгляд, и направился к столу со стаканами чего-то розоватого. — Ух, сегодня опять кисель, — скривившись, простонал он, отпив немного из своего и протянув Гинтоки другой. Узрев горький опыт друга, Гин посмотрел на стакан с подозрением и, приготовившись к худшему, сделал глоток.       — Странный вкус… — протянул он, уставившись на мутный напиток, и попробовал его еще раз.       — Сам ты странный, — отозвался где-то из-за спины Такасуги, каким-то образом державший сразу несколько стаканов этого напитка.       — Зачем тебе столько? — удивился Котаро и попробовал сосчитать их количество. — …Это пять или четыре? Я запутался…       — Не умеешь считать — не берись! — сконфуженно бросил Такасуги и, плюхнувшись рядом, демонстративно отвернулся, не забыв при этом взять свою тарелку и начать увлеченно жевать.       — Я умею! — возмутился Котаро. Его длинный хвостик обиженно дернулся. — Но пока только до четырех… Это ты у нас гений: до десяти умеешь считать. Больше пока никто так не может…       — Правильно, я гений. Почитай меня, поклоняйся мне!       — Не хочу.       — Ах ты!       — Гах! Только не волосы!       Мальчишки принялись с шумом и криками носиться вокруг стола, сшибая стулья и сминая ковры. Такасуги пытался прилепить к хвостику Кацуры специально для этого раздавленную картошину, а тот, в свою очередь, старался удрать, при любом приближени Шинске наставляя на него вилку. Наблюдать за этим было очень весело, и, на всякий случай придвинувшись как можно ближе к столу, чтобы не оказаться на пути ребят, Гинтоки припал к своему стакану, скрывая за стеклом улыбку.       Когда вся эта беготня превратилась в метание стульев и еды, в которое оказались вовлечены все дети, находившиеся в столовой, на пороге появился учитель Шое.       — Что здесь происходит? — складывая руки на груди, он недовольно воззрился на это бедствие, но ответом ему послужило влетевшее ему в лоб вареное яйцо.       Скорлупа звонко треснула вместе с терпением мужчины.       — Котаро и Шинске! — оба виновника мгновенно застыли. — Вы снова устраиваете бардак? Ну сколько уже можно? — малыши виновато уставились в пол. — Убирать это будете сами, — отчеканил учитель, разворачиваясь на пятках. — А кто поможет им, будет наказан!       С этими словами он покинул столовую, оставляя после себя мертвейшую тишину.       — Ну… Мы тогда пойдем? — робко сказал один из незнакомых Гину мальчишек, что кидался продуктами не хуже самих Такасуги и Кацуры. Те ничего не ответили, поскольку были заняты изучением нанесенного ими ущерба, и остальные ребятишки, воспользовавшись этим, поспешили ретироваться за дверь.       — Да он издевается! — возмутился Такасуги, как только последние беглецы скрылись с горизонта. — Мы и к ночи это не уберем!       — Мы сами виноваты, — попытался успокоить его Кацура. — Не надо было злить учителя…       — Не так уж и много тут убирать, — пожал плечами Гинтоки, поднимаясь со своего места, и с непроницаемым лицом принялся поднимать перевернутые стулья.       — Ты чего не уходишь? — озадаченно спросил Котаро, тоже начиная поднимать стулья.       — Помочь решил.       — Но учитель ведь сказал…       — Давай уже, топай отсюда, — перебил друга Шинске. — А то он точно тебя накажет. А наказывать он умеет...       Но, вопреки его словам, Гинтоки не прекратил свое занятие. Подняв очередной стул, он спокойно посмотрел на Шинске, а затем продолжил возиться с мебелью.       — Я ничего о себе не знаю. Как еще меня могут наказать? — вдруг откликнулся он, но из-за спрятавшего его макушку стола, за который опустился мальчик, чтобы поднять еще один стул, Такасуги не увидел его лица.       — Ну…       Не зная, что на это ответить, Такасуги смолк и стал собирать с пола разбитую тарелку, также втягиваясь в уборку. Здесь, в Джоишиши, у каждого была своя история. У Гинтоки она тоже была. Но теперь ее нет, и Гинтоки, должно быть, чувствует себя разбитым и одиноким. Шинске понимал это. Понимал это, но… Решение Гина стереть воспоминания не нравилось ему с самого начала.       Поток мыслей юного гения, умеющего считать до десяти, безжалостно разбил Котаро.       — Я тут что-то нашел… — прокряхтел он и попытался дотянуться до своей находки, лежавшей на самой верхней полке полуметрового шкафчика для посуды и по обеим сторонам придавленной тарелками. Когда, наконец, с помощью Гина, Шинске и принесенных стульев ему это удалось, все трое с интересом уставились на найденный сверток бумаги. Развернув его на полу, мальчики сели вокруг и увидели какие-то яркие пятна, разбросанные среди таких же, только белых. Все они были разными по размерам, но некоторые из них отличались еще и большими крестами на них.       — Что это? — нахмурился Гин, придвигаясь ближе.       — Похоже на карту, — отозвался Шинске. — Я видел такую у учителя… О, тут что-то написано!       Такой ответ пришелся Гину по вкусу. Если это карта, то на ней, должно быть, изображен весь мир! «Хм… Откуда я это знаю?..»       Решив проигнорировать столь внезапные мысли, мальчик спросил:       — Сможешь прочитать?       Но Такасуги лишь качнул головой. Когда Гинтоки повернулся к Кацуре, тот ответил то же самое.       — Нас еще не учили читать, — сказал он, вглядываясь в надписи, разбросанные по всей карте. И тут же оживился: — Но я немного знаю алфавит! Вот это, например, «Э», — с этими словами он ткнул в самое большое пятнышко и принялся водить по нему пальцем, перечисляя буквы одну за другой: — Это «Д». А это «О». Тут стоит какой-то значок…       Шинске во все глаза уставился на товарища.       — Ты выучил весь алфавит?! — пораженно воскликнул он.       — Я знаю, как выглядят буквы, — согласился Котаро, — и смогу их узнать. Но только если увижу. А их порядок я не помню…       Однако даже это уточнение не уменьшило восхищения в глазах Шинске.       — Здорово! — востоженно выдохнул он. — Так ты скоро начнешь читать!       — Я сомневаюсь…       — Нет, ты сможешь!       — Ну…       — Ребят, уборка, — напомнил Гинтоки, вовремя услышавший чьи-то шаги в коридоре, и одарил мальчишек снисходительным взглядом. В его руках уже была раздобытая где-то метла. Синхронно вздохнув, Кацура и Такасуги вернули карту на место и побрели к разгромленной мебели.

***

      — Я думал, мы никогда не закончим! — простонал Шинске и мертвым грузом свалился на свою кровать лицом в подушку, даже не разувшись.       — Но, согласись, это было весело! — хихикнул Котаро. Шинске устало пробубнел что-то в наволочку.       Улегшись на свою кровать, Гин задумался о словах Кацуры. Да, им действительно было весело… Во время уборки Такасуги случайно опрокинул на Кацуру стакан киселя, и в итоге их догонялки возвобновились и длились бы до тех пор, пока Гин не бросил им под ноги стул, заставляя обоих свалиться на пол. Это было хоть и жестоко, но зато действенно, — сказал себе Гинтоки, когда в него впились сразу два убийственных взгляда. После этого восстановление порядка наконец возобновилось и больше не прерывалось.       Усталость брала свое, и потихоньку мальчики начинали засыпать, несмотря на то, что до ужина оставалось не больше часа. Что ж, кажется, эту вечернюю трапезу они пропустят…       Гинтоки снился какой-то дом, беспощадно разнесенный вдребезги. Дырявый деревянный пол, выбитые оконные стекла, какие-то непонятные предметы, валяющиеся в углу, скрип двери… Слегка приоткрыв еще дремлющие глаза, Гин понял, что дверь действительно скрипела, только не из сна, а их. Судя по звукам, кто-то вошел в комнату или вышел из нее, но проверять, кто нарушил тишину, не хотелось из-за непреодолимого желания спать. Все равно ведь это был кто-то из ребят или, на худой конец, учитель.       Не собираясь думать об этом дальше, Гин укутался в одеяло потеплее и обратно уснул.

***

      — Снова кисель?       — Да что тебе не нравится?       Гинтоки разбудили голоса ребят. Открыв заспанные глаза, в первую очередь он увидел уже более-менее привычную стену с обоями приятного бледно-розового оттенка и небольшим пятном, расползшимся прямо над тумбочкой для вещей повседневного обихода.       — Наверно, он еще и с обеда, — фырча и кривясь, сказал Котаро, отодвигая стакан как можно дальше.       — Не нравится — отдай мне, — парировал Шинске и, не дожидаясь согласия, залпом выпил чужой стакан. Котаро только и успел, что распахнуть от удивления рот.       — Нам принесли еду сюда? — наконец проснувшись, спросил Гин. Шинске кивнул.       — Мы проспали ужин, и учитель притащил все сюда. Как будто кто-то его просил… — добавил он уже совсем тихо.       — Как будто ты хотел остаться голодным, — хмыкнул Кацура, ковыряясь в своей тарелке. Такасуги вздохнул.       Внимательно посмотрев на их порции, Гинтоки развернулся к своей, стоявшей на тумбочке. В красиво разрисованной глубокой круглой тарелке приятно пах вареный рис, смешавшийся с запахом чего-то мясного. Гин не знал, что это было, но такой запах он совершенно точно слышал впервые.       — Еду надо есть, а не смотреть, — заметил Такасуги, и Гинтоки послушно начал свою порцию. «Кажется, мне что-то снилось, — вспомнил он, уже уплетая за обе щеки. — Но что именно?»

***

      Гин сидел в кресле у окна и пустым взглядом бродил по неподвижным деревьям. За окном уже порядком стемнело, но он не хотел зажигать свет.       После ужина прошло довольно много времени, и совсем скоро нужно было ложиться спать, но, то ли потому, что он плотно покушал, то ли потому, что уже выспался, сна у мальчика не было ни в одном глазу.       Такасуги и Кацура недавно куда-то ушли, а остальных ребят он не видел еще с обеда, так что за сегодня Гин впервые оказался один, наедине со своими мыслями. Он не сказал бы, что ему было одиноко, но все же какое-то странное чувство, значения которого он не знал, смутно терзало его изнутри. Ему хотелось, чтобы кто-то сейчас был рядом, но, в то же время, говорить с кем-либо не хотелось совершенно. Хотелось куда-то пойти, но не хотелось покидать эту комнату. Хотелось, чтобы кто-то сюда пришел, но не хотелось никого видеть…       — Да чего же я хочу?!       Озлобленно пнув ногой тумбу, мальчик тут же схватился за ушибленные пальцы, растирая их и силясь не заплакать. Он уже достаточно взрослый для слез — если верить Шинске, ему сейчас целых четыре. Но почему-то ему все равно хотелось плакать. От отчаянья, от неприязни и жалости к самому себе, от своей безысходности, от боли удара — от чего угодно. Да и момент, если подумать, сейчас идеальный: в комнате никого…       Гин прижался к холодной стене, обнимая коленки. Кто он, в сущности, такой? Откуда пришел? И зачем? А может, он всегда был здесь? Где сейчас его родители? А есть ли они у него? У детей ведь всегда есть родители? Или нет? Ему без них одиноко. Да, сейчас рядом Шинске, Котаро и остальные, но они ведь не будут с ним вечно. Случится и такое, что они будут куда-то уходить. Вот как сейчас…       От всех этих мыслей на душе стало только паршивее. Сжав колени до слабой боли, Гин опустил на них голову.       —…Почему я захотел все забыть?.. — еле слышно шепнул он в темноту, тут же пряча лицо от вдруг включившегося уличного фонаря. Но его свет все же успел пробежаться по щекам, и в тусклом свечении одиноко сверкнули слезы.

***

      — Не думаю, что это хорошая идея, Шинске, — Такасуги и Кацура семенили по вечернему коридору, стараясь обходить освещенные уголки. — Учитель это ни за что не разрешит.       — А кто его спросит? — невозмутимо спросил Такасуги.       — Шинске!       Но Шинске и ухом не повел. В конце концов, когда он слушал учителя? Ну, разве что сегодня с этой уборкой, ведь наказания учителя действительно страшны. Просто удивительно, что Гинтоки не досталось за помощь им.       — Шинске, одумайся! — вторил Котаро, пытаясь образумить друга. — Еще не поздно вернуться… Идем обратно, а?       — Вот сам и иди, — отмахнулся от него Шинске. — Без тебя справлюсь.       Котаро неуверенно остановился, будто размышляя над услышанными словами. Но, сколько бы он ни взвешивал все «за» и «против», к выводу он приходил одному: если и уходить, то лишь вместе.       Сложив руки на груди, Котаро с вызовом посмотрел на спину товарища.       — Я тебя одного не пущу.       Шинске продолжил идти.       — Сделаешь еще шаг — и я расскажу учителю.       Шинске остановился.       — Почему ты так хочешь это сделать? — сказав так, Кацура выразительно взглянул на две катаны, которые Такасуги сейчас фактически выкрал из тренировочного зала. — Побить Гинтоки ты можешь и без оружия.       — Я не хочу его бить, — буркнул Такасуги. — Но учитель сказал, что так он вспомнит… Ведь у него был с собой меч…       Сначала Шинске действительно хотел принести меч Гинтоки, но не смог найти его. Он хотел вызвать Гина на дуэль, хоть и понимал, что они оба плохи в этом деле. Но, быть может, раньше Гин действительно использовал меч. Так почему бы не попробовать?..       — Зачем ты хочешь вернуть его воспоминания?       Слова Котаро прозвучали как укор. Как обвинение в чем-то непростительном. Как… Шинске больше не знает, с чем сравнивать, но одно он понимает точно: Котаро недоволен.       — Потому что ему не нравится, что он ничего не помнит, — ответ вырвался сам собой. — Разве ты не видишь, Котаро? Этот мальчик… он страдает, — Такасуги сказал этого таким голосом, будто вот-вот расплачется. — Поэтому помоги мне… Помоги вернуть все, как было.       Кацура лишь вздохнул.       — Мне не нравится, что ты хочешь поколотить его… — медленно начал он, тут же прерываясь криком Шинске «Да не хочу я!». — Но я тоже хочу помочь Гинтоки.       Немного пометавшись, он наконец принял решение.       — Ладно. Я с тобой.              Когда место для «боя» было подобрано, мальчики поспешили к спальням, чтобы забрать Гинтоки. Отбой давно уже пробил, и сейчас все в округе спали, поэтому двигаться приходилось тихо.       К удивлению ребят, они нашли Гина лежащим на кровати поверх одеяла и свернутым в клубочек. Шинске уверенно подошел к нему и протянул к нему руку.       — Гинто…       Пальцы застыли в сантиметре от плеча товарища.       — Котаро… — тихо пробормотал Шинске. — Гинтоки плакал…       «Ему действительно очень тяжело, — подумал он с мгновенно накатившей грустью. — Я обязательно помогу ему!»       Далеко в коридоре послышались шаги и тут же затихли.       — Мы должны поспешить, — напомнил другу Котаро, стоявший в дверях. — Скорее буди его.       Послушно кивнув, Такасуги принялся расталкивать Гина. Он хотел пойти именно ночью, когда все спят, чтобы их совершенно точно не обнаружили. «А еще достать днем катаны почти невозможно», — добавил он про себя, когда Гинтоки наконец открыл глаза.       — Ты идешь с нами, — грозно прошипел Шинске, пока тот не успел что-либо сказать, и, схватив его за руку, стремглав бросился из комнаты.       — Куда мы? — только и спросил Гинтоки, когда они преодолели третий или четвертый пролет лестницы. Они буквально парили над ступеньками, уносящими их все ниже и ниже от спален.       — Придем — увидишь, — не особенно заморачиваясь с ответом, буркнул Такасуги. Гинтоки ничего не оставалось, как согласиться.       Когда они наконец пришли, а Кацура заперся на все засовы, Гин смог оглядеться. Они оказались в сыром и пыльном, но довольно просторном помещении, больше похожем на кладовку или даже подвал, нежели на комнату. Воздух был здесь слегка застоявшийся, будто сюда уже давно не приходили; по углам висела паутина.       — Где мы? — вновь попытался узнать Гинтоки, но, увы, безрезультатно.       — Котаро, будешь на страже, — игнорируя Гина, произнес Такасуги.       — Вот же ж… — фыркнул Кацура, но, тем не менее, поплелся к дверям.       — Ребята?.. — вместо ответа Гин получил странную палку, прикатившуюся к его босыми ногам. А в следующую секунду Шинске оттолкнулся от пола и бросился вперед.       Гинтоки не понял, что толком случилось, однако, стоило ему увидеть перед собой слегка затупленный деревянный наконечник, как подсознание приказало уклониться. Прыгнув в сторону, он попытался хоть что-то выяснить, но Шинске только начал двигаться быстрее. Где-то слышался голос Котаро, очевидно, пытавшегося что-то подсказать, но Гинтоки не слушал его. Все, на чем он мог сейчас сосредоточиться, — это деревяшка в руках Шинске. «Что это вообще? Палка? — лихорадочно соображал он. — Почему он наставляет ее на меня? В прошлом я его как-то обидел?»       — Гинтоки, катана! — пытался докричаться до него Кацура, но Гин упрямо продолжал бежать вдоль стены, время от времени оглядываясь на Такасуги. «Он был не очень добрым, — размышлял дальше мальчонка, ускоряясь и пытаясь избежать контактов с палкой в руках Такасуги, — но я знаком с ним лишь день. Может, он всегда такой».       — Ка-та-на! — продолжал кричать Котаро, но Гинтоки не понимал его. «Катана? — переспросил он, наматывая по комнате уже второй круг. — Что это? — взгляд невольно вернулся к деревяшке Такасуги. — Может, это и есть…»       — Ой!       Отвлекшись на преследующее его оружие, Гин временно перестал следить за дорогой, а потому не заметил, как на что-то наступил. Увы, этим чем-то оказалась та самая палка, что недавно ему швырнули, и Гин, ступив на нее, проехал на ней пару сантиметров, после чего звучно упал. Не ожидавший такого Шинске свалился следом, больно ударившись о собственное оружие.       — Ребята! — Котаро подбежал к ним и взволнованно протянул руки. — Вы как?!       — Живы, — отозвался Такасуги и, с его помощью вскочив на ноги, повернулся к Гинтоки. — Сам встанешь?       — Угу…       Но, едва став на свои две, Гин вдруг осел обратно.       — Гинтоки!       — Я в порядке, — ответил тот еле слышно, пытаясь разглядеть взволнованные лица ребят. Перед глазами почему-то плыло, будто его окунули в воду.       — Какое в порядке?! — ни на цент не поверил Такасуги. — На ногах не стоишь!       — Шинске, ты ударил его очень сильно! — топнул ножкой Кацура. — Это из-за тебя!       — Да катана в меня попала, а не в него! — чуть не обиделся Шинске и показал свой ушибленный лоб.       — Тогда что с ним?! — Котаро сердито ткнул пальцем в сторону Гина, который тут же отключился. — Гинтоки!!       — Зови учителя!!!

***

      …Незнакомый дом стоял среди высокой травы и золотистых деревьев. Небо было над ним чистое, без единого облачка. Вокруг бегали дети и ходили занятые хозяйством взрослые. Все чему-то смеялись и веселились, позабыв о невзгодах.       Мальчик лет четырех с необычайно серебристыми кудрями сидел на руках у матери, что расположилась на лавочке в их дворике, и вместе с ней смотрел за этой полной жизни картиной.       — Брат сказал, что у Юмэ-сана склероз, — грустно произнес он, подняв голову на маму, когда мимо них прошел старенький сосед, опирающийся на палочку. — Что такое склероз?       Женщина, чье лицо было не разглядеть из-за сияющих лучей, кажется, улыбнулась.       — Это когда человек начинает забывать что-нибудь, что обычно очень сложно забыть.       Мальчик озадаченно глянул на уходящего старика.       — Когда-нибудь я тоже что-нибудь забуду? — печально спросил он, продолжая смотреть на ссутулившиеся плечи Юмэ-сана. Женщина рассмеялась.       — Нет, ты еще слишком мал для этого.       — Но ведь когда-нибудь забуду? — не унимался кроха. — Тебя, например, или папу, или брата…       Женщина перестала смеяться и серьезно посмотрела на сына.       — Если ты и забудешь что-то, то не сейчас, а в далекой старости, когда тебе будет столько же много лет, как Юмэ-сану.       — Почему не сейчас? Я ведь забываю почистить зубы или что ты говорила не есть конфеты перед обедом…       Женщина снова залилась звонким смехом и потрепала сынишку по волосам.       — Не беспокойся, малыш, такие мелочи хоть раз забывает каждый человек. Особенно, если он маленький непоседливый ребенок.       — Значит, я не забуду тебя или папу?       От слов матери ему стало легче, и он обрадовано улыбнулся.       — Конечно нет, — улыбнулась и мама. — Ведь то, что дорого, никогда не забывается.

Далее: Урок 17. Мальчик, который хотел жить. Часть III