Широяша

      …Гинтоки снова снился сон. И, как и в прошлый раз, он совсем его не запомнил. Почему люди вообще забывают сны? Потому что им снится что-то неважное? Или, напротив, их сны представляют немыслимую ценность? Что ж, какое бы сокровище ни приснилось Гину, он его не помнит. Как и не помнит эту комнату, в которой оказался, едва проснувшись.       — Я снова потерял память? — удивленно озираясь, проронил он. Но нет, в этот раз свое имя он не забыл, как не забыл и Котаро, Шинске, учителя. Значит, тут что-то другое…       — Уже проснулся?       Обернувшись, Гин увидел брата учителя Шое — Уцуро-сана. Он сидел в кресле у стены и читал какие-то бумаги.       — Здорово же ты напугал нас, — слегка улыбнувшись, сказал мужчина. — Ну, в любом случае, Шое уже наказал тех мальчишек, что притащили тебя на бывший тренировочный полигон.       — Наказал?! — сам того не сознавая, Гинтоки подорвался с кровати, но, почувствовав легкое головокружение, мигом вернулся обратно. — Они не виноваты, — чуть слабее отозвался он, — это я…       Мужчина бросил на мальчишку хмурый взгляд и вернулся к бумагам.       — Виноваты они или нет, а прикован к постели сейчас ты, — со вздохом сказал он. «Прикован?» — недоуменно переспросил Гинтоки и на всякий случай осмотрел свои руки и ноги. Да нет, цепей никаких не обнаружено… — Какое-то время тебе придется побыть здесь. Хотя, полагаю, с твоим состоянием тебе придется проводить тут довольно много времени.       — У меня все настолько плохо? — грустно спросил мальчик, поднимая на медика свои большие и наивные глаза.       — В зависимости от того, что для тебя плохо.       — Поверьте, я очень здоров!       — «Очень»? — Уцуро подавил смешок. — Что ж, тогда докажи мне это.       Гин уставился на него с недоумением. Доказать?..       — А как?       — Если за эти три дня у тебя больше не будет приступов, я тебе поверю и отпущу. Идет?       Гин задумчиво посмотрел на свои ладони. Он ведь действительно здоров, верно? Значит, все будет в порядке, если он согласится?       — А-а если приступ все-таки будет? — на всякий случай уточнил он.       — Тогда ты останешься здесь и продолжишь лечение.       «Останусь? Не смогу вернуться к ребятам?» Такая перспектива мальчишке не улыбалась.       — А можно я хотя бы буду ходить в Джои? — состроив щенячьи глазки, робко спросил он. Уцуро, вновь прильнувший к своим бумагам, удивленно оторвался от них.       — Джои? Шое тоже просил об этом… — почесав затылок, он все же согласился. — Ну, ладно. Если знания действительно так важны для тебя, я разрешу тебе посещать эту школу. Теперь идет?       — Идет!       Получив долгожданное согласие, Уцуро мягко улыбнулся и, собрав бумаги, повернулся к дверям.       — Оборо! — позвал он кого-то, и на пороге тотчас возник незнакомец. Во всяком случае, Гин мог поклясться, что прежде его никогда не видел. — Отныне этот человек будет присматривать за тобой, — повернувшись обратно к Гину, сказал Уцуро. — Слушайся его во всем, ладно?       — Да, — мальчик кивнул.       — И старайся не создавать ему проблем.       — Да.       — Если тебе станет плохо, обязательно скажи мне или ему.       — Да…       Уцуро также проинформировал Оборо, а после, поправив свои бумажки, удалился.       Оставшись наедине с совершенно незнакомым ему мужчиной, Гинтоки занервничал. О чем говорить с ним? Что вообще делать? Может, сначала стоит представиться? Но Уцуро-сан ведь, кажется, уже называл их имена…       В поисках решения этой проблемы Гин уставился на свои руки, сложенные на коленках. На солнечных лучах приятно посверкивал серебристый браслет, который был на его запястье с того самого момента, как он очнулся в этой новой, неизвестной еще ему жизни. За день, проведенный в Джои, он успел изучить этот браслет вдоль и поперек. Вот здесь, к примеру, на нем небольшая царапина, настолько маленькая, что заметить ее можно, только если специально приглядываться. А вот тут металл немного стертый, будто от сильного удара или падения. Должно быть, когда-то Гин больно ударился, раз остался такой след…       — А… — мальчик настолько задумался о браслете, что не сразу заметил, как стал дергать его застежки, и те, не выдержав такого количества движений, разошлись в разные стороны, освобождая белое маленькое запястье и открывая вид на какие-то буквы. — Что это?       Оборо, все это время смирно стоявший у стены, устремил взгляд к Гинтоки.       — Эм… Дяденька… — неловко пробормотал мальчик, поднимая украшение, от неожиданности выроненное на пол. — Вы умеете читать?       Почему-то в этот момент Гинтоки вспомнилось, как недавно они с ребятами нашли в столовой карту. Тогда он задал такой же вопрос, но никто из них читать не умел… Было немного жаль.       — …Да.       Ответ был настолько тихим, что Гинтоки сначала даже показалось: ему это послышалось. Но когда до него дошел смысл сказанного, он взволнованно подскочил к мужчине.       — П-правда?! — Оборо кивнул. — Т-тогда… — Гин протянул ему слегка трясущуюся руку. — Прочитать… сможете?       Оборо молча взглянул на худенькое детское запястье и буквы на нем.       — «Тебя зовут Саката Гинтоки», — произнес он, пробежавшись глазами по гладкой коже, измазанной засохшим тонким слоем чернил, превращенным в буквы.       — «Саката»… — повторил Гинтоки, посмотрев на Оборо. — Это моя фамилия?       Вместо ответа Оборо снова кивнул. «А он не особо разговорчив. Интересно, прочитал ли бы он для нас карту, если бы был тогда с нами?»       — Спасибо Вам, дяденька!       Незнакомец ничего не ответил и просто ушел, но Гинтоки не стал расстраиваться. Вместо этого он посмотрел на свое запястье и улыбнулся еще шире, повторяя свое новое имя.       — Меня зовут… Саката Гинтоки!              С тех пор прошло почти два года. Как и предсказывал Уцуро, приступ повторился, причем на следующий же день, поэтому все это время Гин провел рядом с Оборо и под зорким наблюдением Уцуро. За эти месяцы ему столько раз давали пить странные препараты, что мальчик к этому даже немного привык. Также он продолжал приходить в Джои и уже немного научился там читать и писать. Хотя, должно быть, это и небольшое достижение для пятилетнего ребенка, но все же…       Однако больше всего Гин гордился тем, что начал обучаться фехтованию. Махать катаной оказалось так весело! Время от времени с ним даже тренировался Оборо, что приводило Гинтоки в полнейший восторг. Оборо просто великолепно управлялся с катаной, да еще и мог сражаться двумя одновременно.       Сегодня Гинтоки тоже собирался пойти в Джои. Он ходил туда через каждые два дня, потому что добираться из пристанища Уцуро до школы Шое было весьма трудно из-за большого расстояния. Долгие дороги утомляли мальчика и совсем не оставляли сил на обучение, поэтому приходилось пропускать некоторые дни занятий на восстановление жизненных сил. Конечно, проще было бы и вовсе перебраться в Джои, но тут уже был против Уцуро. «Здоровье важнее, — говорил он, — и там нет нужных мне препаратов. А перетащить к Шое весь свой кабинет я не смогу».       — Ты уже готов? — в дверной проем протиснулась голова Оборо, отвлекая мальчонку от размышлений о двух таких разных, но, вместе с тем, таких одинаковых братьях.       Схватив дорожную сумку и подарив Оборо свою самую лучшую улыбку, Гинтоки бросился к нему.       — Всегда готов!       — Ты полон энергии, как и всегда, — с легкой ухмылкой заметил Оборо.       — А ты, как всегда, угрюмый и совсем не забавный, — парировал Саката, все еще улыбаясь. — Пойдем скорее! Сегодня снова идем мимо того красивого луга? Я взял нам по три яблока, вот, смотри! Их всего ведь шесть, правильно?       Оборо окинул сумку созидательным взглядом.       — …Совсем недавно ты не умел считать и до трех.       — Я умею уже до семи! — насупился Гинтоки и больше с наигранной, чем настоящей, обидой закрыл сумку и повесил себе на плечо.       — Ты молодец, — усмехнулся мужчина и распахнул двери на улицу. В нос тут же ударило приятным запахом осенней листвы. — Уже конец сентября… — пробормотал Оборо и вдохнул этот аромат дождей, заполняя легкие до самых краев. — Скоро ведь твой день рождения, верно?       — Ага!       Гинтоки не знал, когда был его настоящий день рождения, но из-за того, что в прошлом году он был единственным, чей день рождения не отметили, вместе с ребятами, учителем, Уцуро-саном и Оборо они решили, что это будет десятое октября, — день, когда Гинтоки проснулся без своих воспоминаний.       В том году осень не наступала довольно долго, поэтому до самой середины октября было тепло и солнечно, в этом же году похолодало почти сразу. Но Гин не отчаивался, ведь он любил все поры года. Зимой выпадал блестящий и словно волшебный снег, которым так весело швыряться в Оборо и Уцуро. Весной расцветали первые цветы и прилетали всевозможные птицы, слушать пение которых так приятно. Летом созревали яблоки и другие вкусные фрукты, а также ягоды и овощи, — хороший период для набивания желудка. А осень… Осень — это пора года, когда он встретил всех этих людей. К тому же осень такая красивая…       Этой осенью будет его первый полноценный день рождения. Но Гинтоки не знал, чего именно от него ждать. Оборо говорил, что этот день особенный, он есть у каждого человека и у каждого он свой. Учитель Шое сказал, что это — самый важный для человека праздник, Шинске говорил, что в этот день тебе разрешают и прощают все на свете, а Котаро, — что в этот день накрывают огромный стол, полный вкусностей. Как бы там ни было, Гинтоки ждал этот день с нетерпением.       — Мы на месте, — неожиданный голос Оборо прозвучал слегка отдаленно, но все же сумел оторвать мальчика от мыслей об осени и привлечь его внимание к небольшому зданию приятного сероватого цвета, двери которого были дружелюбно открыты для них.       Зайдя внутрь, Гинтоки с радостью вдохнул уже привычный запах полированного дерева и стиранной одежды. Перехватив сумку покрепче, он оглянулся. Высокие потолки, не броско крашенные стены и пол… Джои ни капли не изменилось. И здесь, как и всегда, с самого утра оживленно. Такасуги и Кацура сражаются на катанах, о чем-то увлеченно споря во время битвы; другие ребята тоже не отстают, изо всех сил стараясь победить каждый в своем поединке; учитель Шое с умилением наблюдает успехи своих учащихся, сидя на ящике с катанами и болтая ногами. Однако, заметив Гинтоки и Оборо, учитель покидает свое место, приближаясь к ним.       — В этот раз вы позже обычного, — улыбнулся он своей привычной наивно-добродушной улыбкой.       — Ох, ну… — Гин замялся с ответом. Стоит ли признаваться, что они задержались, потому что он настолько увлекся неожиданным листопадом, что Оборо никак не удавалось убедить его поторопиться на занятия? Но листья действительно кружили так завораживающе…       Испустив протяжный вздох, Оборо внимательно посмотрел на учителя.       — Как Вы себя чувствуете, господин Шое? Я знаю, что господин Уцуро приходил к Вам недавно, — явно будучи чем-то обеспокоенным, сказал он. В ответ учитель снова улыбнулся.       — Уверяю, со мной все в порядке, — Шое мягко положил ладонь на лохматую макушку Гина. — Простая проверка больного брата. Верно, Гин-чан?       — Вы чем-то болеете?! — поразился этим словам Гин. Судя по довольно спокойным взглядам ребят, повернувшихся к ним на вскрик Сакаты, об этом не знал только он. Оттого интерес Сакаты только усилился. — Чем Вы болеете?       — Пустяки, — как и ожидалось, Шое буквально засветился счастьем, но Гина это не обрадовало. Ведь это не меняло того факта, что учитель болен, пусть он и улыбается так естественно и совсем не по-болезненному.       Видимо, заметив в глазах мальчонки беспокойство, учитель поспешил переключить внимание.       — Гин-чан наконец пришел, давайте скорее начнем наше занятие!       Получив сигнал к началу, ребята приняли стойки и полностью погрузились в сражение, а Оборо, кивнув Шое, отправился по каким-то своим делам.       Так как Гинтоки опоздал, то этот бой ему пришлось пропустить за неимением противника: все давно были разбиты по парам. Хотя, конечно, сначала ему предложили сразиться с какой-то темноволосой девочкой, — кстати, на этот раз Гинтоки решил убедиться, точно ли это девочка, — но, получив вполне очевидный после сей «поверки» отказ с двух сторон сразу, Шое сдался.       Блуждая взглядом по сторонам, Гин уткнулся в окно. Солнце ярко светило, занимая день и диким зверем прорываясь сквозь желтые деревья. Где-то слышался стук колес, небольших, деревянных, повозочных, разбиваемый всплеском катан. За окном было очень спокойно, и казалось: середина осени близка.       Вздохнув, мальчик вновь поднял взгляд на учителя. Худой и бледный, тот сидел на ящике с тренировочным оружием и невозмутимо теребил копну своих волос. «Все взрослые такие худые и бледные?» — не успел Гинтоки подумать об этом, как учитель отвернулся и тихонько кашлянул в ладошку. Затем аккуратно опустил ее на дощечки, заведя за спину. От маленьких глаз не укрылось что-то темное на бледной коже руки.       «Что это?»       — О чем задумался?       Такасуги недовольно бросил хорошенько потрепанную катану к ногам Сакаты и посмотрел на него в ожидании. За всем этим Гин и не заметил, что поединок уже закончился.       Бросив неуверенный взгляд в сторону учителя, Гин все же взял оружие в руки и непринужденно улыбнулся приятелю.       — О том, что скоро конец сентября.

***

      — Ну, и что же интересного у вас сегодня там было? — Уцуро, отложив бумаги в сторону, внимательно посмотрел на уставшего Гина. Они с Оборо только-только вернулись и сейчас стояли, прислонившись к стене и вбирая в легкие воздух в слабых попытках перевести дыхание.       — Я снова выиграл у Шинске! — счастливо похвастался Гинтоки, будто это не он умирал на пороге минуту назад, и с разбегу прыгнул на стул. — А еще ребята сказали, что учитель Шое болеет! Это правда?! Я так хочу, чтобы он поскорее выздоровел!       — Откуда у него столько энергии… — простонал себе под нос Оборо, заплетающимися ногами бредя к дивану.       — Почему ты решил, что учитель болен? — то ли проигнорировав, а то ли действительно не услышав Оборо, спросил Уцуро. Гинтоки мгновенно посерьезнел, поочередно заглянув в лица медика и мастера катан.       — Учитель сделал такое, чего здоровые люди не делают, — взволнованно начал мальчик.       — И что же он такое сделал?       — Он… закашлял краской!       — Э?..       — Краской?..       Оба мужчины озадаченно уставились на мальчонку, надеясь, что он оговорился.       — Краской, — уверенно повторил тот, в пух и прах разбивая их наивные грезы.       — Я… пойду, пожалуй, в свою комнату, мне завтра вставать рано, — оживился внезапно Оборо и, ни слова не сказав больше, покинул пределы кабинета, под нос бурча что-то про обширную фантазию маленьких детишек.       — Или это была не краска… — задумчиво приложив пальчик к пухлым губкам, проговорил Гин, едва двери закрылись.       — Какого она была цвета? — пытаясь хоть как-то найти разгадку, спросил Уцуро.       — Ну такая, красная, только темная.       Мужчина вздохнул. «Как же сложно понимать детей… — тут он вдумчиво прикусил губу. — Минутку…» Невольно выпрямившись, он снова вздохнул.       — Это не краска, глупый, разве люди кашляют краской?       — А что же? — мальчик рассеянно почесал голову, всем своим видом говоря, что действительно не знает ответа. Но Уцуро молчал с застывшей грустной улыбкой, и это заставляло беспокоиться. — Учитель ведь не умрет? Я могу ему помочь?!       Минуту-другую медик молча сверлил мальца взглядом, как если бы выискивал на его лице что-то важное.       — Гинтоки, — вдруг схватил он Гина за плечи, заглядывая прямиком в его большие глаза, — ты действительно можешь сделать для него кое-что. Но ты точно?..       — Конечно! — согласился Гин, даже не дав медику договорить. — Что мне нужно делать?

***

      — Принять участие в эксперименте? — руки Оборо, укрывавшие Гинтоки одеялом, ненадолго остановились.       — Да! Уцуро-сан сказал, что так я смогу помочь учителю, поэтому я пойду, — уверенно заявил Гинтоки, радуясь в предвкушении завтрашнего утра. — Тебе тоже лучше ложиться спать, ведь ты идешь со мной!       От подобных заявлений Оборо слегка растерялся.       — Так сказал господин Уцуро?       — Нет, — Гин быстро-быстро замотал головой, продолжая тараторить, — так сказал я, потому что с тобой мне будет не так страшно.       — Вот как.       Отойдя к дверям, мужчина обернулся и, постаравшись выдавить улыбку, произнес:       — Ну, давай укладывайся и засыпай. Завтра будет тяжелый день.       Больше Оборо не стал ничего говорить и, погасив свет, вышел из комнаты. Повертевшись еще немного, Гинтоки все же сумел уснуть.       Наутро, как и было оговорено, Уцуро ждал их в своем кабинете, полностью погрузившись в бумажную волокиту. На высоком для ребенка его возраста столе были аккуратно расставлены стеклянные сосуды с непонятными жидкостями, да и в целом в помещении пахло незнакомыми медикаментами. Хотя нет, вот этот запах Гину очень даже знаком… Кажется, именно так пахло в комнате, где он впервые пришел в себя и в эту новую для него жизнь без воспоминаний.       — Хорошо, что вы пришли, — равномерный голос Уцуро плавно расплескался по комнате. — Как спалось?       — Да хорошо, вроде, — честно задумавшись об этом, ответил Саката. — Но я очень волновался перед сегодняшним экспериментом и долго не мог заснуть… Что это, кстати, будет?       «Он слишком оживленный, — отметил про себя Оборо, внимательно разглядывая мальчишку. — Не знает, что его ждет? Или просто не понимает смысла этого слова?»       — Эксперимент… — пробормотал он себе под нос, разминая слегка замерзшие пальцы — даже для конца сентября сегодня было очень холодно. И холод этот легко передавался с улицы в помещения, будто напоминал, что зима совсем рядом и томно ждет своей поры.       — Мы можем сделать это прямо здесь, — произнес Уцуро после некоторой паузы. — Гинтоки, ляг сюда и разденься до пояса.       — Но, господин, — немедленно запротестовал Оборо, — здесь довольно холодно, он может простудиться.       Уцуро окинул его взглядом, будто что-то обдумывая, после чего сказал:       — Мужчина он или кто? Раздевайся, Гинтоки.       — Хорошо!       Гин принялся бороться с пуговицами, а Уцуро — собирать волосы в пучок, чтобы те не мешали работе.       «Снял одежду, даже не задумавшись, — все еще не одобряя происходящего, покачал головой Оборо. — Ну что за простодушный ребенок».       — Хорошо, — приступил к указаниям медик, закатав рукава, — теперь закрой глаза и сожми кулак этой руки как можно крепче.       Гин послушно повторил все действия и, приоткрыв один глаз, посмотрел на Уцуро.       — Так?       — Да, все правильно, молодец.       Оборо молча наблюдал, как его господин, облаченный во все белое, достает из чемоданчика длинный шприц и наполняет его содержимым одной из склянок на столе, затем подходит к лежавшему на большой кровати слегка бледноватому мальчику, чье маленькое тельце сейчас казалось беззащитным и хрупким. Вот рука выпускает лишний воздух из иглы и приставляет ее к тонкой детской коже, вот мальчик чуть заметно вздрагивает, почувствовав ее холод…       «Я не могу вмешиваться в дела господина Уцуро», — одернул себя Оборо, за нежеланием смотреть на все это отвернувшийся.       — Да. А сейчас потерпи. Будет немного больно…       — Господин, здесь нельзя! — внезапно сорвалось с губ, и игла остановилась, так и не достигнув цели. — Если хотите продолжать, то делайте это на территории Черного креста, Вы же знаете правила, — добавил Оборо уже совершенно спокойным голосом. Уцуро посмотрел на подчиненного с любопытством.       — Раньше тебя не заботили подобные вещи, — с толикой улыбки отметил он.       — Раньше я не решался Вам сказать об этом, — хмурясь и пряча глаза, сообщил Оборо.       — И что же с тех пор изменилось?       Ответа на этот вопрос не последовало, поскольку Уцуро, все же подождав его немного, в конечном счете убрал иглу к другим медикаментам.       — Хорошо, мы поедем в Черный крест, — проговорил он, складывая свои приборы. — Собирайся, ты тоже едешь.       — А…       — Мы поедем?! — восторженно воскликнул Гинтоки, вмиг оказавшийся рядом с медиком и уже во всю помогавший ему с уборкой стола. — На чем, на чем?       — Скоро увидишь, — улыбнулся Уцуро. И, положив в коробку последнюю склянку, зашагал к небольшому книжному шкафу, где ровными линиями располагались цветные папки.       — Идем же, Оборо! — Гинтоки нетерпеливо потянул стоявшего на месте мужчину за рукава. — Нам еще собираться! Идем-идем!       Вздохнув в который раз за последнее время, но все же сдавшись, Оборо позволил себя уволочь.              В Черном кресте Гинтоки был впервые, — по крайней мере, с тех пор, как очнулся без воспоминаний, — но это место ему бесконечно нравилось. Потрясающие пейзажи, чарующие своей красотой; милые и довольно мелкие, по сравнению с Южным крестом, здания преимущественно серых цветов; приятный запах чего-то сладкого, буквально прилипший к воздуху; более спокойная и умиротворенная атмосфера, чем в месте, где находилось Джои и даже нынешний дом Гинтоки… Уцуро как-то говорил, что эта деревня — сердце всей медицины, и именно это интриговало мальчишку больше всего, ведь он еще никогда не был в месте, столь значимом для всех людей. «Медицина очень важна», — сказал ему однажды Кацура, и Гин безоговорочно в это верил.       Но все же было в этой деревушке кое-что странное — те самые здания. Они абсолютно одинаковы, от высоты и материала, из которого построены, до выбора местоположения и расстановки внутреннего дворика. Иными словами, одинаковы совершенно во всем, из-за чего можно было бы легко спутать свой собственный дом с домом соседа. Казалось, будто ты попал в заколдованный город, за основу которого был взят один-единственный двор, размноженный на тысячи точно таких же, как отражения в нескольких зеркалах сразу.       — Опыт займет несколько дней, поэтому мы остановимся здесь, — Уцуро замер возле одной из построек. — Вы пока располагайтесь, а я схожу проведать здешнего главу деревни.       По словам Оборо, глава Черного креста по совместительству является и главой всего медицинского отдела по стране, но Гинтоки не особо в этом разбирается, чтобы понять все влияние этого человека. Хотя слово «страна» определенно говорит, что этот глава — очень важная шишка.       — Почему все дома здесь одинаковые? — наконец задал свой вопрос Гин, когда Оборо принялся затаскивать в прихожую привезенные ими сумки, а Уцуро давным-давно растворился за серой массой идентичных зданий.       — Здешние жители — занятые люди, все их внимание и время тратится исключительно на изучение медицины, поэтому над строительством они никогда не заморачиваются. К тому же неброские цвета и монотонность не отвлекают их от работы и позволяют полностью погрузиться в… — сообразив, что выражается слишком заумно для восприятия ребенка, Оборо разом смолк. И тут же заметил, что Гинтоки уже давно занимался чем-то своим. «Он меня даже не слушал», — хмыкнул Оборо и, снова вздохнув, вернулся к сумкам. В конце концов, даже спустя год вынужденного общества этого шумного чада он так и не научился понимать детей и правильно обращаться с ними. Впрочем, ему это и не нужно, ведь он всего лишь подручный господина Уцуро, его правая рука, даже тень, раз уж на то пошло, и воспитание какого-то там взбалмошного ребенка в его обязанности не входит. Даже если господин Уцуро приказал ему следить за этим мальчишкой во все оба, это не значит, что он должен делать для этого ребенка что-то еще. Обеспечивать его безопасность и не дать сбежать — вот и все, что ему нужно было делать весь этот год, это он делает и по сей день. И будет это делать до тех пор, пока не получит приказ прекратить.       — Оборо, ты снова скучный, — недовольный голос Сакаты вернул мужчину в реальность и, более того, позволил разглядеть перед собой очертания обладателя этого самого голоса.       — А вот и я! — возвращение Уцуро спасло Оборо от необходимости как-то отреагировать на слова мальчишки, чем он тут же воспользовался, разом переключившись на своего господина.       — На этот раз Вы довольно быстро, — отметил он, чуть склонившись в приветствии, когда заметил подле Уцуро именитого главу Черного креста. — Рад Вас видеть в здравии, господин Данзо¹.       Глава также кивнул в знак приветствия.       — Взаимно.       Затем его внимание полностью приковалось к Сакате.       — Это он? Тот самый мальчик, о котором ты говорил?       — Да, это он. Надеюсь на сотрудничество, — Уцуро лучезарно улыбнулся, и Данзо ответил ему тем же. Затем оба ушли в другую комнату, но Оборо заметил, что все это время глава не отрывал глаз от Гинтоки. Более того, ему показалось, что это был не просто любопытный взгляд, а взгляд оценивающий. Хотя, быть может, ввиду всего случившегося у него действительно всего лишь разыгралось воображение.       Наутро Уцуро и глава отправились в деревню готовить помещение для эксперимента, а Оборо и Гинтоки остались в их временном «лагере» в ожидании их возвращения. Когда это наконец случилось, Гина с головы до пят переполняло радостное волнение, а Оборо — беспокойство и задумчивость. С того дня он все никак не мог забыть о том, что сказал тогда ему господин Уцуро. «Этот мальчик идеально подходит».       — Действительно ли это так?       — Ты что-то сказал? — на пороге появился довольный Уцуро. Оборо отрицательно мотнул головой. Теперь уже бессмысленно беспокоиться. — Все готово, так что идем!       Заглянув своему господину прямо в глаза, Оборо сей же момент уставился в пол. Уцуро действительно понимает, на что идет, и знает, что делает. И, кажется, он даже почти уверен в результатах. А значит, Оборо нужно убрать свое беспокойство куда подальше и просто довериться своему господину, как он всегда это делал.       — Да, мой господин.

***

      В этот раз комната для проведения опыта оказалась куда просторнее и светлее, чем та, что находилась в их владениях. Сразу чувствовалось превосходство в оборудовании и обустройстве. «Чего и следовало ожидать от черных²», — фыркнул Оборо, без особого интереса разглядывавший обделанную кожей кушетку и многочисленные шкафчики с незнакомыми, но явно дорогими медикаментами. Их обертки и упаковки чуть ли не кричали об их высоченной стоимости, к тому же, во-первых, дешевые лекарства не стали бы держать в шкафах помещения, обеспеченного целыми тремя замка́ми, а, во-вторых, жители этой деревни способны даже из самой дешевой таблетки сотворить дорогущий препарат, всего лишь повозившись с ней пять или десять минут, — тут уже зависит от состава этой самой таблетки.       — Введешь это ему вместо своего снотворного, — глава медицинского отдела вручил Уцуро маленькую коробочку с шприцем и заспешил к выходу, что весьма удивило Оборо.       — Вы не останетесь? — уточнил он, на что Данзо загадочно улыбнулся.       — Ты разве не знаешь, что медик не может вмешиваться в дела другого медика? — осадил подчиненного Уцуро, распаковывая лекарство и шприц, а затем медленно набирая необходимую дозу. — Гин, ты как? Готов?       — Абсолютно! — даже несмотря на бодрый голос, Оборо уловил в нем нотки волнения. Кажется, Саката все же нервничал, а быть может, просто боялся иглы. Иначе почему он так отчаянно избегает взгляда на нее? «Ничего не поделаешь, — подумал Оборо, осторожно закрывая двери, чтобы во время опыта их никто не побеспокоил, — все же он всего лишь ребенок».       В тот самый момент, когда Оборо развернулся, шприц проткнул детскую кожу, заставив мальчика импульсивно дернуться. А в следующий миг его маленькое тельце безвольно слегло на идеально-белую простынь, предварительно постеленную на кушетку. По сосредоточенному лицу Уцуро и его уверенно перебирающим препараты рукам мужчина понял: эксперимент начался.

***

      — Ты действительно был в Черном кресте?! В са́мом сердце медицины?! — Шинске чуть ли не подавился от зависти.       — Сначала прожуй, потом говори, — немедля отчитал его Котаро, на всякий случай осмотрев столовую, чтобы убедиться в отсутствии поблизости учителя Шое: при нем категорически запрещалось говорить об этой деревне. — Ну, и как там? Много врачей?       — Не уверен, я мало кого видел, — Гин задумчиво уставился на свое искаженное отражение в чае. — Но я видел тамошнего главного и каких-то дядей у колодца.       — Ты видел главного?!       — Шинске, прожуй. А было там что-то… — Кацура вдруг перешел на заговорщицкий шепот, — необычное?       — Необычное? — Гин снова задумался, окунаясь в воспоминания о деревушке медиков. — Да.       Мальчики разом затихли, превратившись в абсолютный слух.       — Там одинаковые дома. Мне показалось это странным. Они совсем одинаковые, как я здесь и я в зеркале.       — Прямо как отражение? — от удивления Такасуги даже перестал есть. — Действительно странно.       — А еще? — не унимался Котаро. Гинтоки послушно стал рыться в картинках памяти.       — А еще там совсем нет детей.       — Где нет детей?       Заслышав голос учителя, мальчишки нервно вздрогнули. Шинске даже умудрился пролить чай на до этого идеально чистую поверхность стола.       — В… — нервно протянул Гинтоки. — Лесу!       — Лесу? — казалось, от подобных заявлений Шое только больше насторожился.       — Да, в лесу, мы говорили про лес, — подхватил балладу друга Кацура. — Было бы неплохо как-нибудь выбраться туда всем вместе. Ведь там совсем нет детей, потому что нас никогда не берут туда…       — А, так вы хотите на экскурсию? — учитель моментально принял все понимающий вид. — Это я могу устроить. Как насчет следующей недели?       Мальчики переглянулись.       — Точно! На следующей неделе же как раз день рожд…       — Шинске! — Котаро в последний момент заткнул товарища, сунув ему в рот ложку вместе с плескавшимся в ней супом. — Это же будет сюрприз! Не говори ничего!       — Да ты сам только что все выболтал! — возмутился Такасуги и демонстративно сложил руки на груди. Заработав упрек, Котаро осекся и глянул в сторону Гинтоки, но тот уже вовсю тормошил учителя насчет похода в лес и того, что для этого необходимо и чем там можно заняться. Поняв, что их не услышали, оба облегченно вздохнули и, дабы не остаться в стороне, присоединились к обсуждению столь неожиданно возникшей будущей поездки.

***

      Оборо молчаливым атлантом стоял у дверей кабинета Уцуро, терпеливо дожидаясь, пока его господин изучит полученные результаты недавнего эксперимента. В Черном кресте они пробыли всего три дня, но для Оборо этого оказалось вполне достаточно, чтобы понять: больше он на те земли ни ногой. Жуткая атмосфера, неразговорчивые люди и этот мерзкий, приевшийся до чертиков запах медикаментов. И как только, спрашивается, Гинтоки все это выдержал?       Наконец Уцуро оторвался от своих колбочек и заковыристых чертежей и подпер ладонью подбородок. Всем своим видом он говорил, что крепко задумался о чем-то.       — Не совсем понимаю, — произнес он после небольшой паузы, — результаты вышли не очень. В следующий раз надо увеличить дозировку и попробовать провести опыт без наркоза.       — Это будет слишком больно, — машинально отчеканил Оборо.       — В том и дело. По реакции Гинтоки я смогу понять, удался ли мой эксперимент. И если все получится…       «…То он станет Вашим подопытным кроликом до конца своих дней», — Оборо мысленно закончил слова господина, которые он, по всей видимости, за изучением своих же пометок уже не договорит. Зная Уцуро, Оборо просто не сомневался, что ближайший опыт будет произведен как можно скорее. И он не ошибся. Повторный эксперимент был определен на конец этой недели.       Следующие несколько дней, а также день опыта, для Оборо прошли как в тумане. Все, что он смог запомнить, — это детские крики от боли и крохотные запястья и лодыжки, которые ему приходилось держать. В этот раз в опыт вмешался даже Данзо, ради спокойствия в деревне временно забывший о запрете на это. После такого Гинтоки вряд ли захочет поехать в деревню врачей еще раз, так что пришлось идти на уступки и позволить Уцуро следующий опыт провести уже здесь. Хотя бы ради меньшего стресса несчастного ребенка. Сам глава медицинского комитета дал ему разрешение.       Сам же Уцуро также решил сменить ход эксперимента. Теперь, вместо кучи всевозможных шнуров и техники, он будет просто перерабатывать все нужные препараты в жидкости и вкалывать их через шприц. Конечно, это тоже болезненно, но не так, как проходимость лекарств через магнитные волны подключаемых к ребенку механизмов. Излучение тоже придется заменить, но мужчина еще не определился, как именно. Также он разработал специальные таблетки-обезболивающее, чтобы Саката принимал их сразу после того, как закончится опыт — не стоит ребенку терпеть боль круглые сутки, иначе рано или поздно он умрет от болевого шока. Гинтоки и так в последнее время выглядит слишком уставшим и, кажется, в любой момент может просто отказаться от участия, но почему-то все еще держится.       — Если это поможет учителю, то я потерплю, — сказал он как-то после пятого или шестого по счету эксперимента. Впрочем, Оборо уже давно перестал их считать: в конце концов, Уцуро делает эти инъекции каждый день, они почти вошли в привычку и практически казались чем-то естественным. Если подобное действительно можно бы было считать естественным.       Оборо равнодушным взглядом пробежался по стопкам листов на столе господина. На каждом из этих листов были пометки об уже проведенных опытах, — бесполезная куча мусора, разобрать и понять которую может только Уцуро.       — Господин, можно не проводить это хотя бы завтра? — не надеясь, что господин поймет, Оборо все же попросил его. Оборо даже был готов к грубостям, но Уцуро остался спокоен.       — Почему? — бросил он, не отрываясь от своих таблиц.       — Завтра десятое октября, мой господин.       — И что?       — Десятое октября, — он повторился.       — А-а, — Уцуро оторвался от бумаг, чтобы взглянуть на Оборо, и даже выпрямился, — помню эту забавную дату — десять-десять. Завтра Шое устраивает поход, верно? Ты прав, не стоит ставить опыты, когда он будет столько времени на свежем воздухе, я еще не знаю, к каким последствиям это приведет. К тому же брат будет с ним весь день и может что-то заметить, поэтому да, лучше просто дать ему с собой пару таблеток. Хотя нет, может, действительно сделать перерыв? В прошлый раз он чуть не грохнулся в обморок посреди коридора. Скажешь Гину, что завтра у него выходной, хорошо? А мне нужно еще кое-что закончить.       С каждым сказанным словом Оборо понимал, насколько неуместен был его намек. Для Уцуро на первом месте всегда работа. Нет, даже не так. Его работа и есть его жизнь, ничего другого он попросту не видел.       — …Да, мой господин.

***

      — Так, а теперь проверьте, все ли на месте! Не уходите далеко! Если заблудитесь, сразу кричите!       Гинтоки почти не слышал бодрых реплик учителя: он был очень взволнован. Он впервые покинул пределы дома без Оборо, поэтому не знал, что делать и как себя вести. Но ребятам весело, так что надо бы, наверно, расслабиться и тоже хорошенько отдохнуть… Однако из-за всех этих странных уколов у него с утра немного кружилась голова, а все вокруг было словно слегка затуманено. Было жутко лениво что-либо делать и хотелось просто посидеть в тишине.       — Гинтоки, ты какой-то странный сегодня, — Шинске опустился на корточки перед сидевшим возле сумок приятелем. — Мы с мальчишками идем за грибами. Ты с нами?       Его вопрос будто заставил Гинтоки очнуться.       — А? Да, конечно.       Чтобы не доставлять друзьям беспокойства, Саката постарался улыбнуться, что получилось с трудом и немного устало, и сбивчивым шагом последовал за Такасуги. Будто услышав их разговор, Шое мгновенно бросил вслед дежурное «Не забывайте о правилах поведения в лесу!».       Как и обещал Кацура, в лесной чаще действительно было спокойно и уютно. Такого блаженства и успокоения Саката не испытывал еще ни разу со своего появления. Абсолютное уединение мыслей, идущих в унисон друг с другом, а не прыгающих в хаотичном беспорядке, как это бывало обычно. Казалось, природа готова слиться с ним, стать одним целым, и Гин отвечал ей взаимностью. И даже ставший привычным шум ребят не препятствовал и совершенно не мешал погрузиться в осеннюю золотисто-алую ауру молодого леса.       — Интересно, это боровик или сыроежка? — словно отдаленно звучали голоса мальчишек, заглушаемые трепетом листьев на легком ветерке.       — Гинтоки, ты сейчас ступишь в яму.       Только когда нога стала съезжать куда-то вниз, Гин понял, что пора бы перестать витать в облаках, но ему было так хорошо и спокойно в своих мыслях… К большому удивлению Гина, его рука поймала отнюдь не воздух, как ожидалось, а чью-то футболку.       — Эй! Не хватай людей так резко! — немедленно возмутился Такасуги, но вырываться не стал, напротив, даже помог удержать равновесие. — Говорил же, что яма, чем ты слушал?       — Ушами…       — Я вижу.       Вдруг взгляд зеленых глаз приковался к оголившимся из-за этого «падения» запястьям Гинтоки.       — Что это? — Такасуги рывком закатал один из рукавов Сакаты до локтя. Гин непонимающе уставился на свою собственную руку. На белой коже отчетливо виднелся целый ряд из синяков разных форм и размеров.       — Синяки, — сообщил он, высвобождая запястье и натягивая ткань обратно.       — Вижу, что не рисунки. Откуда они?       — Упал.       — Сколько же раз ты стукнулся, что их так много?       — Подрался.       — Но ты ведь упал.       — Поэтому и упал.       Разговор подошел к логическому завершению, поэтому Гинтоки заторопился догнать Кацуру и остальных, которые уже успели вернуться к учителю. И плевать, что там шумно и особо не сосредоточишься, зато там Шинске наконец от него отстанет. Вконец растерянный Такасуги действительно больше не заговаривал об этом, но время от времени Гинтоки замечал на себе его взгляд.       — А теперь давайте поедим, — тем временем Шое уже вовсю раскладывал пикник, к которому, как оказалось, основательно подготовился. — Не толпитесь, еды хватит на всех. Эй, Котаро, Шинске, идите сюда!       Оба послушно побежали к учителю, а Гинтоки остался стоять не у дел. Вновь рассеивающийся взгляд медленно блуждал по осенним кронам деревьев, не задерживаясь долго ни на одном из них. В голове все еще туманилось, и хотелось лечь прямо здесь. Почему он такой уставший? Это опыты виноваты? Но ведь все это ради учителя, поэтому нужно терпеть. Он сильный, он справится. В конце концов, сейчас это единственное, что он может для него сделать. Разве не так?       — Гин-чан, подойди сюда, — неожиданный голос Шое мягко коснулся ушей, покоряя и заставляя не раздумывая сделать несколько шагов навстречу. Как только Гин оказался рядом, Шое развернул его лицом к ребятам. — Вы ведь помните, какой сегодня день, правда? — весело проговорил он. Ребятишки оживленно загудели.       — Десятое октября!       — Верно! А что это за день?       — День рождения Гинтоки! — в один голос заявили Такасуги и Кацура и, заулыбавшись пуще прежнего, схватили Гина за обе руки и потащили в самый центр толпы.       — С днем рожденья! — кричалось со всех сторон, разом стало шумно и суматошно, вскоре началось и долгожданное кидание едой, практически тут же подавленное наигранно-грозным взглядом учителя.       — С шестилетием, Гин-чан, — Шое опустился на корточки, чтобы быть наравне с Гинтоки. — Это тебе от всех нас, — с этими словами он вложил в руки мальчика зеленый сверток. — Может, и скромно, но это подарок от всего сердца. Надеюсь, ты будешь пользоваться им как можно чаще.       Гин недоверчиво уставился на свой первый в жизни подарок. За всеми этими экспериментами он и забыл, что сегодня тот самый день, прихода которого он так долго ждал.       — Ну же, разворачивай, — очевидно, заметив его растерянность, Кацура попытался подбодрить друга теплой улыбкой. И это сработало. Взяв себя в руки, Гинтоки мягко коснулся обертки в поисках уголков, которые можно было бы расклеить, но, так и не найдя их, все же разорвал упаковку. Под ней оказалась красивая книга из кожи с застежкой в виде ремешка, совсем как на рюкзаке у Шинске.       — Это блокнот, — пояснил Шое, — но ты можешь использовать его как дневник.       — Дневник? — Гин изогнул брови. — Что это?       — Это книга, в которой можно писать все, что захочешь. Но обычно в ней пишут о каких-нибудь важных или ярких событиях либо же описывают, как прошел день, приписывая где-нибудь в уголке дату.       — Зачем это? — казалось, эти объяснения только больше запутали Гина. Учитель растянулся в улыбке.       — Чтобы не забыть, конечно же. Кроме того, ты всегда сможешь перечитать свои записи, даже спустя много-много лет!       — Чтобы не забыть… — теперь Гин посмотрел на блокнот совсем другими глазами. Как человеку, забывшему все на свете, включая свое собственное имя, вещи, касающиеся памяти и воспоминаний, казались ему очень-очень важными. — Я обязательно буду им пользоваться!       — Вот и здорово, — Шое одарил его очередной, полной теплоты улыбкой и вернулся к своему пикнику. — А теперь кушать. Всем приятного аппетита!              К вечеру все вернулись в Джои, где Гинтоки уже ожидал Оборо. И мальчик действительно был рад его видеть спустя практически целые сутки.       — Оборо!       Мужчина с удивлением поймал за шиворот летевший к нему со всех ног грязный комок не пойми чего, с которого с каждым новым шагом градом сыпались ветки и листья.       — Ты где так перепачкался? — ужаснулся он, опуская Гинтоки на землю и тут же кладя на его лоб ладонь, удерживая от себя на расстоянии, чтобы это чудо-юдо не перенесло грязь и на него. — Господину Уцуро это может не понравиться.       — В лесу так весело! Мы отмечали мое день рожденья³! — на радостях совсем не обращая внимания на замечания Оборо, воскликнул Гинтоки. — Хочу каждый день день рожденья!       — Тогда ты быстро станешь старым дедом.       — Ну-у, Оборо, ты скучный.       В этот момент к Гинтоки плавной походкой подошел Шое.       — Ты пришел забрать Гин-чана? — улыбнулся он. Оборо кивнул. — Тогда доверяю его тебе. Передавай привет брату.       Поклонившись друг другу, оба молча разошлись в разных направлениях, а Гин вприпрыжку бросился за Оборо, в самых радужных красках рассказывая ему о сегодняшнем походе.       — Интересно, что подарит мне Уцуро? Учитель Шое и ребята подарили мне дневник! Я буду каждый-каждый день в нем писать!       При имени господина Оборо едва заметно поморщился, но тут же натянул привычную маску отрешенности.       — А ты мне что-нибудь подаришь? — вдруг спросил Гин. Оборо немного помолчал, прежде чем ответить.       — Узнаешь, когда вернемся.       — Это значит да? А что ты подаришь? Что это? Что? — Гин начал с завидным усердием прыгать вокруг окончательно утомившегося его активностью взрослого. Покосившись на это не затыкающееся чудо, Оборо устало вздохнул. Кажется, он все же никогда не сможет понимать детей.       Гинтоки не отставал от него всю дорогу, поэтому, вернувшись домой, Оборо первым делом принял меры по возвращению спокойствия в свой маленький и обычно тихий мир.       — Вот твой подарок, — изо всех сил стараясь сдерживать раздражение от бесконечного шума, он протянул Сакате пакет сладостей. «Надеюсь, у тебя выпадут зубы», — мысленно пробурчал он, совсем не подумав, что от выпадения зубов Гинтоки не станет тише, а даже, может, совсем наоборот. В любом случае, сейчас этот ребенок, убегающий в свою комнату, чтобы открыть вкусности, безмерно счастлив и не будет дергать его какое-то время. Ведь после исследования его подарка он пойдет к…       — О, нет, — поняв весь масштаб надвигающейся катастрофы, простонал Оборо и бросился к кабинету Уцуро.       Гинтоки радостно скакал по коридору, в предвкушении поглядывая на блестящий пакетик сладостей. Несмотря на утреннее недомогание, этот день — однозначно самый лучший в его жизни, и забыть его было бы большим расточительством. Кажется, именно такие события нужно записывать в дневнике? Задумавшись о том, с чего начать описывать сегодняшний день, Гин не заметил, как навернулся на ровном месте, и с шумом плюхнулся на пол. Поднявшись же, он обнаружил идущего к нему Уцуро.       — Не ушибся? — мужчина внимательно осмотрел мальчика и, убедившись, что с ним все в порядке, мягко улыбнулся. — Будь осторожнее в коридорах.       — Есть, сэр! — Гин шутливо приложил ладошку к виску, как видел это однажды на улице во время какого-то городского праздника.       — Вижу, ты сегодня в хорошем настроении, — заметил медик.       — Да, сэр! — воскликнул Саката, задержавшись в роли солдата еще на немного. — Ведь у меня сегодня день рожденья!       — Точно, сегодня ведь та самая забавная дата, — будто бы вспоминая о чем-то, протянул Уцуро. Гин уставился на мужчину в ожидании своего законного подарка, ведь не может такого быть, чтобы Уцуро ничего ему не подарил. Уцуро также взглянул на мальчишку, но больше ничего не сказал. Какое-то время оба молчали и просто смотрели друг на друга.       — Тебе ведь уже исполнилось шесть лет, верно? — наконец заговорил мужчина, медленно пряча руки в карманах длинного плаща. Когда одна из ладоней вынырнула обратно, в ней оказалось что-то серебристое.       — А, господин! Вот Вы где… — Оборо, выскочивший из-за поворота, резко остановился. В этот самый момент серебряная вещица скользнула прямо в руки Сакаты, и мальчик наконец смог разглядеть свой подарок.       Оборо недоверчиво моргнул, но картинка не изменилась. Его господин уверенно улыбался своей привычной чуть странноватой улыбкой, адресованной мальчику, в руках которого был серебряный пистолет.       — С днем рождения тебя, Гинтоки.

Далее: Урок 18. Мальчик, который хотел жить. Часть IV (последняя часть 18-й главы)

¹Для тех, кто не признал сразу: это Данзо Тобита, тот самый учитель Цукуе, запомнившийся своими паутинами и также именуемый Джирая ²здесь: жители деревни Черного креста ³Гин-чан еще ребенок и многие вещи произносит с ошибками, надо же мне хоть как-то показать его детскую несмышленость