Широяша

      — Не годен.       Это было первым, что услышал Сагару после того, как его обследовали.       — Что же делать, Оборо? — Уцуро расстроенно смотрел на результаты. — Этот ребенок совсем не годится. Гинтоки теперь тоже. Какая жалость… Придется ждать следующего заказа.       — А с ним что Вы будете делать? — Оборо кивнул в сторону Сагару, и паренек рефлекторно сжался. Это место ему не нравилось с самого начала, ровно с того момента, как его, сонного и еще мало что понимающего, забрали из дома и притащили сюда. Он даже толком не знал, где его родители и почему он здесь, но задать эти вопросы было некому: отвечать все равно никто не собирался. Единственным, с кем Сагару удалось поговорить, был мальчишка лет на десять младше него, но и тому, кажется, не по вкусу здешняя атмосфера.       Затея сбежать провалилась на втором этапе: если проскользнуть мимо охранников еще как-то вышло, то обойти того самого мальчика и следящего за ним Оборо не удалось и пришлось соврать про улицу и потащить ребенка во двор. Хотя, узнав Гинтоки немножко поближе, Заки даже подумал, что они могли бы подружиться. Да и, как он слышал от стражи, этот малец тоже недавно пытался удрать и тоже безуспешно. Но если бы они объединились, то наверняка бы…       Однако сейчас он чуть ли не заперт в кабинете с сильно пахнущими медикаментами и зорко глядящими за ним двумя взрослыми, так что думать о побеге — немного неуместно.       — Жаль избавляться от него, — вздохнул Уцуро, задумчиво складывая руки на груди, — да и семьи его больше… В общем, ему ведь уже некуда идти. Что же делать…       «Так и знал, что с родителями что-то случилось, — не пропустил мимо ушей слова, будто сказанные специально для него, Ямазаки — Нужно немедленно вернуться домой и все проверить. И Гинтоки взять с собой».       Будто прочтя его мысли, Оборо нахмурился и уставился в окно, за которым виднелся кусочек такого же хмурого неба. Серое волокно плавно и как-то печально, будто бы с неохотой, рассекалось белыми точками. Снег действительно прекрасен, но в такой момент его прелесть невольно воспринималась насмешкой.       — Придумал! — уверенный голос господина тоже звучал как насмешка. — Отправим его в Шинсенгуми!       В ответ на это Оборо чуть не подавился воздухом, а Ямазаки тихо вздохнул. Если он действительно попадет к стражам порядка, то тут же сдаст им этих странных людей, которые имели наглость его похитить.       — Что?! — и вновь Оборо словно в голову ему заглянул. — Добровольно сдаться полиции? Вы в своем уме?!       — Ты неправильно понял, Оборо-кун, — Уцуро наигранно обиделся, — мы с ними даже не пересечемся.       — Тогда?.. О боже, — на лице несчастного отразился миллион разных эмоций сразу, в то время как Уцуро оставался невозмутимо спокоен. — Вы серьезно?       — Именно, — блаженно закивал господин, и его следующие слова заставили парнишку отшатнуться. — Мы подошлем его в качестве шпиона.              — Ни-ког-да, — наотрез отказался Сагару, когда Оборо в четвертый раз попытался его переубедить. — Я честный гражданин своей страны и должен помогать полиции, а не наоборот. Напротив, это вас им я должен сдавать, а не их вам.       — Понимаю, но иначе господин тебя просто убьет, — Оборо устало закрыл глаза, всем своим видом показывая, что в этом плане Уцуро абсолютно непробиваемый. Но и Ямазаки так просто не сдавался.       — Мне плевать, не собираюсь нарушать законы, — отчетливо заявил он.       — Мы тебе, вообще-то, предлагаем служить в полиции, — ухватился за последнюю соломинку Оборо, — и просто помогать нам держаться от Шинсенгуми как можно дальше.       — Мне будет проще вас сдать.       — Тогда Гинтоки не смогут обеспечить выживание.       — Э?       — И не ему одному.       Оборо видел, что Сагару был заинтересован в Гине, поэтому решил использовать даже этот грязный трюк. Сагару сощурился, и Оборо продолжил:       — Здесь есть больные, чьи жизни зависят от капсул, делать которые могут пока что только наши люди. Точнее, кроме господина и еще двоих их больше и не приготовит никто.       С каждым словом Сагару щурился все сильнее.       — Я, например, их принимаю каждый день, — для убедительности Оборо достал из кармана бутылек с таблетками и тряхнул им, — а Гинтоки только-только начинает.       Это сработало. Оборо четко видел: парень купился. Хотя, признаться, он говорил ему сейчас чистую правду… За исключением многих больных, ведь «заболевших» пока что было только двое: Гинтоки и сам Оборо. Но, учитывая, что Уцуро не на шутку задумался о массовых опытах над детьми, вскоре этого странного лекарства пригодится действительно немерено.       — Где гарантии, что я могу вам верить? — хоть Ямазаки и засомневался в своем решении, но уверенности в окончательном его принятии у него еще не было.       — Моя жизнь за гарантию сойдет?       На это Заки ничего не ответил, очевидно, согласившись с его словами, поэтому Оборо, все же немного подождав еще какой-либо реакции и так и не дождавшись ее, молча вышел из комнаты. Но уже в коридоре его догнал взволнованный голос Сагару.       — А… можно мне… Можно, Гинтоки пойдет со мной?       Ожидаемо. Слишком ожидаемо.       — Он очень слаб и не сможет адаптироваться в другой местности без лекарств.       — А…       — Сделать их наперед не получится.       — Но…       — У господина на него другие планы.       Было видно, что Ямазаки не согласен, но спорить отчего-то не стал. Приняв это за ответ, Оборо развернулся и ушел в свои покои, думая о том, как же все-таки сложно с современными детьми.

***

      Ямазаки стоял перед небольшим зданием в два этажа с вывеской «Шинсенгуми» и топтался на месте. Вокруг него уже образовалась неглубокая ниша с половину метра в длину, — снег просел под тяжелыми зимними ботинками, — а он все не решался войти.       Погода стояла ясная, мороза, вопреки прогнозам, не было, а от сияющего снежного покрова все казалось еще светлее. Однако пар изо рта все равно валил, на долю секунды опаляя собой лицо.       Дворик при Шинсенгуми походил, скорее, на обычный жилой двор — разве что детской площадки недоставало, — но никак не на двор элитного служебного заведения. Темные, не совсем хорошо ухоженные кусты, припорошенные серым из-за теней снегом до самых корней, — было видно, что следить за ними либо некогда, либо некому; старые неярко крашеные и местами облезшие лавки, на которых вряд ли кто когда сидел, да забытое кем-то синее ведро, от налегшего на него сугроба завалившееся набок. Ограда, высотой почти в рост человека, — мелко плетеная сетка в сантиметровый ромбик, скорее всего, сделанная из какого-то дешевого металла, — ближе к центру покрылась ржавчиной и порвалась в некоторых местах.       Ямазаки глянул на ручные часы, доставшиеся от дедушки: времени всего десять утра.       Вокруг было тихо — даже слишком, — птицы — и те не пели, да и из самого здания не доносилось ни звука. В его доме, — отмечал Сагару, — в это время уже занимались хозяйством после сытного завтрака, а в пристанище Уцуро и Оборо, кое он покинул под надзором какого-то амбала еще вечером прошлого дня, в такой час проводился ряд длинных и изнуряющих анализов. В любом случае, по сравнению с этими двумя разными местами, Шинсенгуми казалось заброшенным и пустым.       Не успел Заки сравнить эту местность с картинкой из приевшегося ужастика, как где-то рядом зажурчала машина, видно, увязшая в сугробах, а минут через шесть слух юноши уловил приближающиеся голоса.       — И тогда я ему говорю… Ой, ты к нам? Давно ждешь?       Сагару обернулся. У ограды, в самом ее проходе, стояли двое мужчин — оба в черном, без шапок, в зимних высоких сапогах на шнуровке и зачехленными мечами на поясе. Одного из них выделяли добродушное лицо, никак не вяжущееся со стандартными суровыми полицейскими минами, да каштановые заиндевевшие волосы; другого отличали лысина, высокий рост и намечающиеся усики.       — Не-нет… Я-я пришел вступить в Шинсенгуми!       — Вступить? — удивился добрячок.       — В Шинсенгуми? — вскинул бровь его лысый приятель.       Сагару кивнул, и мужчины переглянулись. Один из них, тот, что подобрее, направился к дверям, попутно выбрасывая что-то в ведро — кажется, оно является мусоркой.       — Ну, что ж, заходи. Только тихонько.       Внутри здание оказалось еще более простым, чем снаружи. Неброской расцветки стены — бледно-бежевые, — усыпанный трещинами серый потолок, деревянный пол и лестница в углу. По обе стороны располагался ряд дубовых дверец, за некоторыми из которых доносился храп. Заглянув туда, где было приоткрыто, Заки понял, почему ему велели ходить тихо: на полу, на местами дырявых футонах и друг на друге, спали стражи порядка, утомленные тяжелой работой.       Проследив взгляд парнишки, добряк усмехнулся.       — Они только с ночного патруля, — в голосе буквально читалась любовь к своим людям. Кажется, он тут главный или, по крайней мере, один из них: ведет себя уверенно, по-хозяйски и не косится ни на кого в ожидании приказов и указаний.       Пока Заки размышлял над поведением своего нового знакомого, лысый остановился у такой же дубовой двери, как и все предыдущие, и замер у стены, освобождая дорогу своему, возможно, капитану и их маленькому гостю. Вероятный капитан шагнул за порог, Ямазаки — следом, и вот лысый уже исчезает за дверьми, так и не сдвигаясь со своего места, чем только подтверждает догадки Сагару о должности добряка.       — Я Кондо Исао, здешний главнокомандующий, — представился мужчина, когда они оба сели за большим письменным столом из приятно-светлого дерева, — а тот молчун, — он кивнул на закрытую дверь, — мой помощник и хороший друг Харада Юноске.       Заки кивнул и назвал свое имя.       — Ямазаки Сагару, значит, — задумчиво повторил Кондо. — Стой, а не тот ли ты Ямазаки, что пропал пару дней назад?       Этого вопроса Заки боялся больше всего. Он не знал, что на него ответить: от страха не придумал. Что, если это окажется не он, а кто-нибудь другой Ямазаки Сагару? Хотя предполагать такое, конечно, глупо. Но если это все-таки он, то появится шанс узнать хоть что-нибудь о родителях и о том, что же произошло в тот вечер в его родном городе. Вот только как это узнать, не выдав свою миссию шпиона?       — Ну…       — Ой, что это я, — главнокомандующий вдруг встал и направился к небольшому столику с кухонной утварью, — ты ведь только с дороги, а я тебя даже чаем не напоил. Кстати, ты будешь чай или кофе?       — Кофе, — решился Сагару, никогда не пивший этого напитка из-за протеста родителей.       — Вот и правильно, я тоже кофе люблю, — заговорщицки подмигнул Кондо, отчего лицо его стало еще добрее, окончательно развеивая образ сурового человека в погонах.       Мужчина начал возиться с чашками-тарелками, и Сагару переключился на помещение, пытаясь придумать оправдание получше. Комната, в которой они находились, оснащалась двумя окнами, обрамленными зелеными занавесками, но света все равно не хватало, что придавало ей уюта и некой таинственности.       На широких подоконниках неуверенно выглядывали из-под штор горшки с цветами, казавшиеся явно лишними в столь деловом месте, еще и зимой, — две красивые фиалки, листва одной из которых уже начинала желтеть от нехватки влаги, и одинокий мирт.       Вдоль светло-малиновых стен, с пятном от некогда висевшей здесь картины, тянулись вручную прибитые полки, на коих в ряд стояли маленькие изображение различных божеств или были разложены ордена и медали, небрежно перемешанные с домашней мелочью вроде оторванных пуговиц, красных ножниц и мотка черных ниток.       Посреди помещения устроился письменный стол, за которым главнокомандующий, вероятно, проводил все свое свободное время: аккуратно сложенные на нем документы и папки и легкие отпечатки от чашки говорили об этом самым ярким образом; за ним сейчас и сидел Ямазаки. Рядом вплотную приставили кухонный шкафчик для посуды, в котором также были сложены папки, выглядывавшие из приоткрытой дверцы.       Справа от стола стоял застекленный шкаф для книг из красного дерева, большинство полок которого оказалось забито документами в бумажных и кожаных переплетах; слева — кофейный столик, — тот самый, где хозяйничал Кондо, — с милым желтым ковриком в зеленую и оранжевую полоску, легшим у деревянных ножек. Там же пристроилась и дверь, глядящая прямиком на одно из окон; над косяком ее гордо возвышался портрет президента, покрытый такой же гордой пылью.       На бледном потолке висела старая керосиновая лампа, сейчас выключенная, но которую обязательно зажгут с приходом первых сумерек. Подле нее, буквально в двух-трех сантиметрах, торчал зачем-то вбитый и согнутый надвое большой гвоздь.       Завершил свою «экскурсию» Заки под шелест льющейся воды и запах кофе, и вскоре Кондо оказался рядом, опуская на стол две горячие кружки. Аромат зерен тут же заполонил собой все пространство.       Сев напротив Сагару, Исао улыбнулся и пригубил напиток. Заки молча последовал его примеру. Кофе приятно согревал своим теплом, и даже непривычная горькость не могла убавить этой маленькой радости. «Но немного сахара все же не помешает», — решил юноша и потянулся за разрисованной синими цветами сахарницей.       Так они провели еще несколько долгих минут, просто молча распивая кофе, но на седьмом или восьмом глотке Ямазаки опомнился и посмотрел на Кондо. Взгляд мужчины был задумчив, а лицо не выражало ничего, кроме беспокойства, и это напомнило Ямазаки, что он так и не придумал достойную отговорку. Ведь выдавать главе Шинсенгуми, что он пришел к ним шпионом, категорически нельзя. Молчать — тоже, а врать — некрасиво… Но, вопреки его страхам, Кондо снова подарил ему улыбку.       — Можешь не говорить, если не хочешь, — проговорил он, глядя на свое отражение в кружке. — Но скажи, почему ты решил присоединиться к нам? Это неблагодарный и мало оплачиваемый труд, нужно перетерпеть многое, прежде чем окружающие начнут к тебе уважительно относиться. Ты ведь знаешь об этом?       — Я всегда мечтал работать в полиции, — и в этом Сагару был честен. Он с ранних лет не отрывался от экрана, стоило там появиться представителю закона, и смотрел на него с восхищением и мечтой однажды стать таким же.       — Вот как, — Исао вздохнул. — Это хороший ответ. Но ты пришел к нам в тяжелое время. Как бы война не началась…       После этого Исао перешел на более легкие темы. Это были простые истории, сопровождаемые редкими снимками отряда и не несущие в себе никакого особого смысла или важности, но Сагару слушал их с огромным интересом. Забавные привычки служащих или нелепые ситуации на заданиях и просто смешные моменты из жизни — Заки выслушал и запомнил их все. И Кондо, видя неподдельный интерес в глазах юнца, только сильнее зажигался их односторонней беседой. Так, всего через каких-то полчаса Сагару уже знал, что Харада, вопреки своему грозному внешнему виду, плачет над мелодрамами, внушительных видов офицер Куманаку до ужаса любит чистоту, а забавный Камияма, несмотря на отличное зрение, купил себе спиралевидные очки, в которых и не видно толком ничего, но он все равно их носит, потому что «это модно».       — Ну, ступай сейчас к Юноске, он тебе все тут покажет, а меня дела ждут, — с этими словами Кондо многозначительно потряс стопкой бумаг и вздохнул, посмотрев на их опустевшие кружки. — Заходи как-нибудь еще на чашечку кофе, мои ребята его совсем не пьют.       Сагару невольно покосился на посуду. Их чашки опустели действительно незаметно для них самих вместе с вазочкой печенья, которое Кондо принес во время рассказа о том, как Куманаку босиком наступил на лягушку и потом неделю не выходил без обуви даже за пределы собственной комнаты.       Ямазаки поклонился мужчине в знак уважения и покинул скромный кабинет, за этот час уже ставший ему немного родным.       Харада все еще стоял снаружи каменной статуей, будто ждал его возвращения. Кивнув, он молча пошел по спящему коридору, и Заки подался следом.       — Уборная, душевая, — Юноске отвопял двери одну за другой. В нос нещадно било хлоркой: видно, Куманаку действительно вычищает раковины и писсуары до идеального блеска.       Поднявшись на второй этаж, Заки увидел большущий «стол», образованный десятком обеденных столов, примыкающих друг к другу, и окруженный сотней резных стульев. Судя по обстановке, весь этаж обустроен под столовую, а за единственной дверью таилась кухня с плитой, посудой и съестными припасами. Из слов Кондо Сагару помнил, что готовят они сами, хотя особого таланта в этом ни у кого из них нет. А однажды они и вовсе отравились всем отрядом едой Камиямы. С тех пор его к кухне не подпускают и под пушечный выстрел.       Потолок венчался большим стеклянным светильником, а окна занавешены легкими белыми шторками.       — Внизу, сразу у лестницы, есть пустующая комната, — напомнил о себе стоявший позади Юноске, отрывая паренька от настенной плитки с изображениями синих тарелочек, чем-то напоминающими разрисовку сахарницы Исао, — но если хочешь, то можешь присоединиться к остальным.       Вспомнив тот спящий клубок из людей, Заки вежливо отказался; Харада не стал настаивать и молча проследовал к ступенькам.       Спустившись и по взгляду своего спутника убедившись, что идет правильно, Сагару толкнул дубовую дверь и прошмыгнул в отведенное ему на пользование помещение, которое после первого же изучения оказалось кладовкой.       В углу лежала пара сложенных футонов с какой-то газетой наверху. Заки глянул на дату: выпуск еще того месяца.       На стенах не было свободного места: все было полностью завешано картинами. Вероятно, полицейские не любят их и поэтому просто убрали все сюда, — Сагару пришел к такому выводу, вспомнив светлый след на обоях в кабинете Кондо-сана.       Местами на полу стопками лежали книги, но в целом комната не была захламленной и вполне годилась для житья.       Разложив один из футонов и устроившись на нем с найденным на полу детективом в руках, Сагару понял, что упирается пятками в большую бочку, которую не заметил при входе, хотя лампа висела практически над ней. Решив использовать ее в качестве стола, Заки подсел ближе, положил книгу на крышку бочонка и принялся читать.       — Так он решил остаться здесь? — голос главнокомандующего застал парнишку на одиннадцатой главе. Кажется, Кондо и Харада стояли прямо за дверью и, так как Ямазаки особо не подавал каких-либо признаков жизни, они, вероятно, решили, что он уснул. — Как думаешь, Юноске-кун, как скоро он от нас сбежит?       Юноске промолчал, очевидно, не зная ответа.       Вопреки опасениям Исао, Сагару не сбежал. Он честно прошел подготовку и освоил все необходимые навыки, на что у него ушло не меньше года. Зато теперь он без зазрения совести мог сказать, что является членом отряда Шинсенгуми под началом Кондо Исао. Он лично увидел все описанные ему Кондо привычки союзников и наконец-таки понял, почему картины перебрались в кладовку: яркие цвета отвлекают от бумажной волокиты. За этот год он сдружился со всеми в отряде и даже думать забыл об Уцуро и его наставлениях.       А через еще один год началась война, и их отряд, как и отряды других полицейских, отправили на фронт.       — Вы знаете, кто является главой Аманто? — спрашивал Кондо своих вояк после очередной тяжелой битвы; те лишь удрученно качали головами. — Придется узнать… Они убили очень многих людей. Мы должны найти их главаря или хотя бы их убежище, пока жертв не стало больше. Еще и эти детские похищения продолжаются…       Сагару скривился. День за днем в их отделение поступали все новые заявления о пропажах, но никаких зацепок не было, как не было и взрослых, находившихся вместе с пропавшими. И лишь спустя какое-то время их тела вылавливали рыбаки или находили охотники. Зрелище не из приятных — Сагару сам в этом убедился, когда через неделю после его вступления в Шинсенгуми лесник обнаружил его родителей, намертво исполосованных чем-то вроде меча. Возможно, он знает, кто причастен к этим похищениям. Но если нет… Напрасно приводить Шинсенгуми в обитель Уцуро он боялся. Еще неизвестно, чем бы все это кончилось, и для их отряда, и для Гинтоки, жизнь которого в столь раннем возрасте уже полностью зависела от таблеток. Но с тех пор Сагару не связывался с ними, и те, возможно, давно утратили к нему интерес, поскольку и сами на контакт не выходили.       — Я… Можно мне проведать родных? Хочу проверить, живы ли они, — Заки сам с трудом узнавал свой собственный голос. Но беря во внимание положение их страны, со стороны его волнение трактовать можно было по-разному.       Исао-сан почесал затылок и неохотно кивнул.       — Если уверен в своем решении, то иди. Только будь осторожен, — от его просьбы стало тепло-тепло на душе.       «Верно, я должен осторожно пробраться к Уцуро и так же осторожно вернуться к своим», — размышлял Сагару, обходя одну из многочисленных дыр в земле, оставленных после недавней перестрелки. У Шинсенгуми эти два дня будет официальный перерыв для восстановления сил и залечивания раненых, поэтому Заки должен вернуться в срок, чтобы там, сверху, его не хватились. Ведь за это достанется не кому-нибудь, а Кондо-сану, а этого Ямазаки допустить никак не мог.       — Я только посмотрю и сразу же уйду, — уверял себя Ямазаки, когда недолгожданный последний поворот — последний к убежищу Уцуро и к его шансу все-таки передумать и отступить — показался на горизонте. Сейчас он повернет на этой улице и окажется там, откуда с такими усилиями пытался сбежать. Вот только нужного здания на месте не оказалось. Вместо лечебного диспансера за поворотом красовался обнаженный пустырь. И ни единой приметы на присутствие здесь когда-либо хоть какого-то построения.       От местных Сагару узнал, что здание, стоявшее здесь еще два года назад, два года назад же и снесли. Не в силах поверить в услышанное, Заки с противоречивыми чувствами сжал в ладони дедушкины часы, от волнения незаметно снятые, и замер. На внутренней стороне, на которую он раньше практически не обращал внимания, прощупывался явно неуместный выступ. Сняв механизм и внимательно рассмотрев его, парень сглотнул.       — Вот оно что, — к часам был прикреплен маячок, передающий место нахождения своего носителя, прикреплен слишком неумело для знатока своего дела. Значит, это был не Уцуро. Но тогда… Неужели Оборо? Но почему он поставил прослеживающее устройство в таком очевидном месте? Может, хотел, чтобы Заки обнаружил его как можно скорее и как можно скорее избавился? Однако Оборо не похож на человека, способного добровольно пойти против своего господина. — Но тогда почему?..       Все вопросы невысказанным комком застряли в горле от обиды другого всплывшего в голове факта. Его использовали. Его предали. Его отправили играть в шпионы и тут же уничтожили базу, чтобы он не смог их найти. А если бы его не приняли? Если бы Шинсенгуми отправили его обратно?       — Впихнуть мне маячок и свалить, что за поганцы, — проговорил Сагару, сжимая часы в кулаке. Обидно. Чертовски обидно. — Оборо, зачем ты это сделал, если все равно ушел? И для чего Уцуро нужен Гинтоки? Почему нельзя было просто отпустить его со мной? Потому что вы уже тогда планировали уйти? Ты поэтому так злился? Что вообще происходит? Я уже ничего не понимаю…       Парень посмотрел на часы — то единственное, что осталось ему от семьи, и с чувством швырнул их о землю, на тот самый пустырь, где некогда он играл в снежки с Гинтоки и мечтал о побеге. Его мечта сбылась — даже сразу две, ведь, помимо побега, он стал полицейским, — но он не был счастлив исполнению ни одной из них. Не мог быть счастлив.       Как он оказался в Шинсенгуми, Сагару не помнил. Он даже не сразу осознал это — лишь когда стоявший во дворе Юноске обеспокоенно покосился в его сторону.       — Я вернулся, — только и сказал он, вымученно выдавив улыбку: незачем добавлять Хараде волнений.       Харада молча кивнул.       — Кондо-сан у себя? — снова кивок. — Про меня спрашивал? — и снова. — Что ж, тогда зайду к нему, — с этими словами Заки смущенно потер затылок и направился к кабинету Кондо.       Примерно на полпути юноша начал улавливать аромат кофейных зерен. От этого у парня неосознанно возникла улыбка. «Кондо-сан совсем не изменился», — с теплотой подумал он, замирая у родных дверей. Сейчас он откроет их, и его взору предстанет в светлых тонах комната с большим письменным столом, зелеными занавесками на окнах и цветами на подоконниках. И запахом кофе, давно здесь укоренившимся и ставшим частью жизни маленького шпиона.       — Шинохара так и не объявился? — резкий вопрос, приглушенный толстой дубовой дверью, заставил Заки вздрогнуть. Это был Кондо-сан, и он разговаривал с кем-то. «Что-то случилось?»       — К сожалению, нет, Кондо-сан, но мы его ищем, — Сагару распознал бас Куманаку Сэйзо.       — Вот как… А Ямазаки?       — Он то…       — Ямазаки Сагару прибыл! — Сагару спешно распахнул двери и лучезарно улыбнулся. Завидев его, Исао дрогнул улыбкой, которая тут же растворилась в охватившем его волнении.       — Как твои родственники? Все в порядке? — беспокойно спрашивал он, пытаясь прочесть на лице своего подчиненного хоть что-то.       — Все хорошо, спасибо, что спросили, — Сагарут не нашел сил сказать правду, поэтому просто сказал то, что успокоило бы их командира. И Кондо действительно приободрился.       — Это замечательно! — сказал с воодушевлением он, кивнув Сэйзо и возвращаясь взглядом к Сагару. — Ну, можешь идти. Наверняка устал с дороги.       Заки смущенно скосил глаза, не забыв отметить, что главнокомандующий хоть и стал чуточку радостнее, но все равно продолжал чему-то тревожиться.       — А… Может, по чашечке кофе?              Кофе, которое заваривает Кондо-сан, как всегда был прекрасен. Во многом, возможно, потому, что Исао вкладывал любовь к своим людям буквально во все. И его подчиненные не оставались в долгу, отвечая любимому боссу безграничным доверием и непоколебимой верностью. За это Сагару и ценил их маленький отряд, и оттого видеть их, готовящимися к очередной битве, всегда было трудно и очень больно. Хотелось оградить их от этого кошмара, увезти куда-нибудь далеко-далеко, где никакие Аманто их не найдут. Но прямо сейчас это им нужно найти Аманто, а не наоборот. Да еще и эти дурацкие Джоишиши… Заки мало что понимал в их криминальных разборках, но одно знал точно: обе стороны несут вред окружающим.       Но и сами окружающие не растерялись, они стали собирать собственные отряды и защищать свои деревни и города, а органы власти, увидевшие это, решили использовать этих отчаявшихся жителей в своих целях и просто отправили их в самую гущу событий якобы защищать Эдо. Красивые слова, не несущие в себе должного смысла. На самом деле власть просто в корень прогнила, там собрались одни жалкие трусы, не решающиеся встретиться с Джои и Аманто лицом к лицу. А они, Шинсенгуми, в этом бедламе являются четвертой стороной, вызванной, чтобы этот беспредел остановить, якобы чтобы не допустить еще больше смертей простых жителей от рук бандитских группировок, но на деле, как и эти простые жители, за просто так ставшие солдатами, должны уничтожать всех, кто пошел против покоя в Эдо и воли президента.       «Тогда зачем вообще было отправлять обычных людей на фронт? Могли бы просто приказать нам угомонить их, а особенно буйных даже арестовать на денька три-четыре. Это бы их остудило», — но, увы, поделиться своими мыслями Заки ни с кем не решался. Может, Кондо-сан и ребята из Шинсенгуми и послушали бы его, но что сможет сделать с разгорячившейся страной один маленький отряд?       — Тебя что-то тревожит, Сагару? — мерный и доброжелательный голос Исао мягко выловил паренька из собственного океана раздумий.       — Могу спросить Вас о том же, Кондо-сан, — Заки грустно улыбнулся. — Пока меня не было, что-то случилось, — уверенно сказал он, — ведь так?       — Ты прав, — Исао согласился неожиданно быстро. — Один из нас пропал и до сих пор не нашелся.       Сердце юноши ощутимо ухнуло куда-то вглубь. Не может быть… С его любимыми Шинсенгуми что-то стряслось? Аманто обнаружили их и сделали свой ход? Ему снова придется видеть труп дорогого человека?       — Кто? — похолодевшими от ужаса губами проговорил Ямазаки. В голове немыслимо быстро начал всплывать недавно услышанный обрывок разговора.       — Ши…       — Кондо-сан! — в кабинет пулей влетел Камияма, очки мужчины сползали на нос, позволяя разглядеть в его глазах бескрайнюю тревогу. — Шинохара нашелся!       — Так это же хорошо, — не поняв его ужаса, протянул Кондо. Но дальнейшие слова подчиненного выбили его из колеи.       — Он с Аманто!       — Что?!       Дальнейшие события происходили, как во сне. Кондо сорвался с места, и Камияма с Сагару помчались следом. Холодный ночной ветер неприятно обдал оголенные участки кожи моросящей дрожью. Аманто здесь. Они здесь. В Шинсенгуми.       — Кондо-сан! — члены отряда встревоженными воробьями бросились к своему шефу, появившемуся во дворе с растрепанными волосами и нараспашку расстегнутым пиджаком. — Шинохара… — сотня пар глаз взметнулась к стоявшему у дерева мужчине, за спиной которого находилось еще человек шесть. Все семеро, включая Шинношина Шинахару, вооружены до зубов и глядели на полицейских ничего не выражающим взглядом.       — Что это значит, Шинохара? — Исао свел брови к переносице, неотрывно смотря на своего подчиненного. — Где ты был все это время?       «И это все, что его сейчас волнует?!» — в мыслях выругался Ямазаки.       — Простите, — Шинношин неожиданно склонил голову, чем удивил всех присутствующих, кроме своих спутников и Кондо-сана. Потому что последнего обуяла такая ярость, что Заки, прежде никогда его таким не видевший, всерьез испугался.       — Ты же знаешь, что заставил меня беспокоиться! И все равно пришел сюда, лишь спустя четыре дня! Еще и врага привел!       — Вы ничего не понимаете! — Шинношин также сорвался на крик. — Вы не знаете, что происходит! Не знаете, что творится между Аманто и Джоишиши! Поэтому не лезьте! Пожалуйста!       — Пожалуйста?!       «Ситуация принимает неприятный оборот», — ужаснулся Сагару, хватая разгневанного босса за плечо и наблюдая, как Юноске, стоявший по другое плечо от Исао, делает то же самое.       — Что все это значит, черт возьми?! Объяснись!       — А то и значит! Я больше не служу в Шинсенгуми, ясно Вам?! — с этими словами Шинохара сорвал с себя пиджак, являющийся отличительным знаком формы Шинсенгуми, и бросил его к ногам бывших товарищей. — Поэтому отвалите и идите разгребать свои бумажки! А в дела Аманто не лезьте!       — Что он несет? — Заки и сам был готов врезать бывшему товарищу. Просто так взять и отречься от их отряда? От их родного Шинсенгуми? От Кондо-сана? От всего, что они создали вместе?       — Что это значит? — почти шепотом произнес Исао, изрядно обмякший в медвежьих объятьях Харады, но каким-то образом Шинношин его расслышал.       — Я не могу быть в Шинсенгуми, потому что я состою в Аманто, — неестественно спокойно отчеканил бывший страж порядка. — Именно, — продолжил он, заметив шок на лице бывшего босса, — я один из тех, кого вы так активно ищете. И это из-за меня вы не могли их найти. Я — предатель!       — Шинохара, что ты…       Пушка, нацеленная ему в голову, заставила Кондо замолчать, а его отряд — схватиться за оружие. Затем Шинохара просто развернулся к своим спутникам и, бросив короткое «Уходим», исчез в ночной темени. Опустошенные, ребята из Шинсенгуми какое-то время молча стояли и просто смотрели им вслед, пока Сагару не сорвался и не бросился догонять предателя и его несносную шайку.       — Сагару! — просьба Кондо остановиться растаяла в шуме ветра в ушах, поднявшегося из-за бега. Вскоре Заки настиг их, остановившись в двух-трех метрах, когда его заметили и также притормозили. Узнав его, Шинохара скривился и взмахом руки велел Аманто идти вперед. Те, ничего не сказав, зашагали дальше.       — Чего тебе? — с лицом, кислым, как от съеденного лимона, спросил Шинношин. Ямазаки отдышался.       — Ты сказал, что состоишь в Аманто, — все еще слегка задыхаясь, сказал юноша. — То есть ты пришел в Шинсенгуми, уже будучи предателем? Или стал им уже после того, как попал к нам?       — Что тебе даст мой ответ?       — Многое.       Слова Ямазаки озадачили мужчину. Возможно, поэтому он решил все-таки ответить.       — После.       Сказав так, он, ухмыльнувшись, развернулся, чтобы уйти, но Сагару вновь его остановил.       — Что заставило тебя пойти на предательство?       Шинохара посмотрел на него с удивлением, но почти сразу сощурился и вновь расплылся в ухмылке.       — Какие интересные вещи ты спрашиваешь.       — Так что? — где-то рядом послышался стремительно приближающийся топот ног, заставляющий поторопиться.       — Потому что просто стоять в стороне бессмысленно. Чтобы завершить эту войну, проще принять одну из воюющих сторон и с ее помощью остановить другую, чем пытаться остановить обе сразу.       Сагару ошеломленно моргнул, и мужчина одарил его жалостливым вздохом.       — Ничего, со временем поймешь. Береги Кондо-сана.       С этими словами он ушел. Ямазаки не стал его останавливать, как не стал и возвращаться к бегущим сюда со всех ног Шинсенгуми. Шинохара предатель. Такой же, как и он сам. И от осознания того, что среди подчиненных Кондо-сана есть люди вроде них, становилось паршиво и до смерти больно. Этот человек не заслуживал такого. Ребята из отряда — тоже. Они прекрасные люди. Прекрасные. И их так подло обманули…       Утром следующего дня о случившемся уже знала вся округа. После долгих споров, регулярных вызовов Кондо к властям и длительных разборок было принято, что человек, отпустивший людей Аманто и не попытавшийся их задержать, не достоин звания полицейского. Но в Шинсенгуми отлично знали: Кондо-сан ни за что не поднял бы руку на своего подчиненного.       — Наверно, трудно быть главнокомандующим, когда тебя предают собственные люди, да? — язвительно заметил Хитоцубаши, протягивая Исао заявление об уходе из органов. — Но не грусти, больше тебе не придется нести этот тяжкий крест. Но, — он наиграно удивленно вскинул бровь, лицезрея хмурое лицо мужчины, — как я погляжу, у тебя имеются претензии?       — Я все подпишу, — сдавленно произнес Кондо, — и уйду из органов. Но только после того, как Вы объясните мне мою истинную причину ухода.       — А помощи Аманто уже мало? Ты помог им сбежать, знаешь ли.       Кондо фыркнул.       — Будто Вы не знаете, что это не так.       — Я не понимаю Ваше чувство юмора, Кондо-сан, — засиял фальшивой улыбкой Нобунобу, — но сделаю вид, что мне смешно.       — Не играйте дурочка, Вам не идет.       Маска Хитоцубаши разом треснула по швам, выпуская на лицо серьезность и даже легкую жесткость.       — Вы больше не являетесь сотрудником полиции, Кондо Исао, поэтому не имеете права говорить со мной так формально. А еще, — светловолосый нагнулся поближе, — Вы больше не имеете права появляться в Шинсенгуми и вмешиваться в военные дела страны.       — Это еще почему?       — Потому что отныне Вы простой гражданский, — сказал мэр Эдо, как что-то само собой разумеющееся.       — А других простых гражданских отправить в бой Вам ничего не помешало.       — Вы сообщник Аманто, а значит, не сможете здраво разрешить ситуацию.       Дальнейший разговор больше не имел смысла: никто из них не собирался менять свою точку зрения.       Исао четким движением руки черкнул подпись на листке.       — Тогда до свидания, — бросил он, вставая из-за стола.       — Прощайте, — с улыбкой поправил его Хитоцубаши. Ответом ему послужила хлопнувшая дверь.

***

      — Ну? Что они сказали? — Шинсенгуми мигом окружили своего главу, стоило тому выйти на улицу. Улыбка мужчины, вызванная их реакцией, немного успокоила их. Ровно до того момента, как он начал говорить.       — Меня выгнали из Шинсенгуми, — будничным тоном сообщил он, как если бы объявил о своем повышении.       — Что?!       — Имеющий связь с Аманто не имеет права служить народу, — потер затылок мужчина, — поэтому меня отстранили.       — Что за бредовая причина, — поморщился Куманаку.       — И что Вы теперь будете делать? — встревожился Юноске. Исао усмехнулся.       — Меня больше волнует, что с вами будет после моего ухода. Интересно, каким будет ваш новый командующий… Будет ли он хорошо к вам относиться…       — Не будет! — решительно заявил Сагару, и остальные Шинсенгуми изумленно на него воззрились.       — Э? Почему это? — удивился Кондо. — Вы ведь такие хорошие ребята…       — Не будет, — стоял на своем Заки, — потому что мы пойдем за Вами!       От такого заявления мужчина растерялся. А его теперь уже бывшие подчиненные неожиданно склонили перед ним головы, будто все еще служили в Шинсенгуми под его началом.       — Что еще за шутки такие, — Исао рассеянно засмеялся. — Наказали только меня, вы должны продолжать службу в Шинсенгу…       — Мы служим Вам, а не правительству или народу, — произнес Харада, и Заки бросил ему благодарный взгляд.       — Поэтому если Вы уйдете, уйдем и мы, — к разговору подключился Куманаку.       — Но ведь… — бывший босс Шинсенгуми смолк, когда ребята как один посмотрели на него с ужасающей уверенностью и такой же решимостью. Эти люди уже определились, они знают, чего хотят, знают, что им нужно.       — Мы ждем дальнейших указаний, главнокомандующий! — громогласно заявил Сагару, и Кондо прочел эти слова в глазах всего отряда. И что-то екнуло где-то там, внутри, разливаясь по телу теплом.       — Тогда…       Слова мужчины заглушил вечерний ветер, но по полным предвкушения и решимости лицам стоявших перед ним людей было видно, что их полностью удовлетворяет его решение.       Глядя на это, Ямазаки торжественно ухмыльнулся. Пусть они больше не полицейский отряд, но Шинсенгуми всегда будет живо в их сердцах.

Далее: Урок 19. Две стороны одной жизни. Часть I