Широяша

Примечания: В главе присутствуют записи из дневника, просьба их не исправлять, не нарушайте авторских прав Гин-чана! P.S. Также после главы не забудьте прочесть и примечания в конце.              

Урок 19. Две стороны одной жизни. Часть I. Пролитая кровь

      Гинтоки сидел на полу и увлеченно разрисовывал где-то раздобытый листок бумаги, когда в комнату, обставленную по минимуму и в основном в серых тонах, вошел Оборо, аккуратно прикрывая за собой двери.       — Ты долго, — бросил ему мальчик, даже не подняв головы. — Что тебе говорил Уцуро на этот раз?       Мужчина молча прошел к своей кровати с желтым одеялом — единственным предметом, выбивающимся из этой серой массы, — и шумно упал на подушки.       — Эй, не игнорируй меня! — малыш все же оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на свисающие с матраца ноги. Недолго думая, он провел стержнем по чужой босой ступне, с интересом наблюдая, как та уползает подальше от его шаловливых ручек. Оборо промычал что-то невразумительное, наверняка веля негоднику идти к себе и ложиться спать. — Ой, ну и ладно, — Гин обиженно надулся и, собрав рисунки, послушно ушел восвояси. Едва шажки маленьких ног стихли, растворяясь в темном коридоре, мужчина перевернулся на спину.       С того момента, как они отправили Ямазаки в Шинсенгуми, прошло две недели, и все это время он обдумывал, как помягче сообщить Гинтоки о том, что ему теперь придется становиться убийцей. Но, кажется, тот и сам уже понял, что для экспериментов больше не годится, и теперь просто терпеливо ждал своей участи. Мужчина невольно отметил, что Гин не по годам разумный ребенок.       Свою базу они сменили почти сразу же, как уехал Сагару. На новом месте первые три дня было непривычно, а после Оборо смирился — в конце концов, он уже далеко не первый раз разъезжает за своим господином по стране и побывал уже, наверное, в большей части мест, подходящих для тайной обители. А вот Гин, казалось, вообще не переживал: новое место ему понравилось сразу. И пока Оборо предавался унынию, малыш играл и веселился — ну еще бы ему не веселиться, когда они перебрались поближе к Джоишиши, что подарило возможность бывать там чаще.       — Гинтоки, теперь ты — новобранец Аманто, — объяснял мальчику Оборо, когда утром следующего дня они стояли перед новым кабинетом Уцуро и ждали разрешения войти. — Ты запомнил это?       — Запомнил, — Саката кивнул, и почти одновременно с этим открылась дверь, приглашая их войти. За дверью оказалось светлое и довольно уютное помещение, не отличающееся какой-либо красотой или размерами. Оно было самым обычным, но это не отталкивало, а напротив, делало пребывание здесь желанным и дарило покой, которого за всей этой суматохой так часто не хватало. Из мебели здесь присутствовали овальный стол из светлого дерева, чуть ли не полностью заваленный всеми возможными и даже невозможными видами документов, и приставленный к нему стульчик с мягкой обивкой; перед широким, не зашторенным бледно-серыми занавесками окном расположился небольшой стеклянный столик-тумбочка, на столешнице и прозрачных полочках которого были аккуратно расставлены лекарственные баночки и бутылочки — из их обилия Гин узнал лишь перекись водорода. А больше, кроме узорчатого зеленого ковра в центре и черной урны у стола, тут ничего не было.       — Ты уже объяснил ему, что он должен делать? — впустив гостей в свое пристанище, медик вернулся к своему столу и зашуршал своими странными бумагами, почти сразу же сминая одну из них и отправляя в полет, оканчивающийся дном мусорного ведра, где, как успел отметить Саката, ютилась добрая сотня ее сестер.       — Не совсем…       — Понятно, — Уцуро сказал это с такой интонацией, будто заведомо знал, что так все и будет, и грузно вздохнул: — Что ж, придется самому объяснять. Гин, собирайся, по дороге расскажу.       — Мы куда-то идем?! — как всегда радостно воскликнул мальчишка и, не выслушивая ответ — ему хватило и кивка, — серебряным вихрем улетел за своими вещами. Покидать унылое здание новой, но уже вдоль и поперек изученной базы он очень любил.       — И куда вы собрались? — под звонкий хлопок двери спросил Оборо, которому эта идея нравилась все меньше, поскольку он подозревал, что его они с собой не берут.       — Хочу познакомить Гин-чана с президентом, — удивленный вопросом, заморгал Уцуро, и его подчиненному окончательно разонравилась задумка господина. Но спорить в любом случае было бы бессмысленно, поэтому уже через каких-то несколько часов Уцуро и «новобранец Аманто» — Гин честно повторял это название про себя, силясь запомнить, — прощались с согласившимся их подвезти на своем возу старичком. На прощание он даже разрешил мальчику погладить свою лошадь Эмми, и Гин, кое-как дотянувшийся до ее упитанного белого бока, с трепетом его почесал.       — Ну, все, идем, — окликнул его Уцуро, и мальчишка, еще раз проведя ладонью по короткой белой шерстке, побежал за мужчиной.       В городе было многолюдно, и жизнь, казалось, кипела в каждом, даже самом укромном уголке. Гинтоки никогда не бывал в Эдо, да и только с Уцуро, без Оборо, он выходил куда-то впервые. Но это большое и шумное место ему определенно нравилось: в каждой тени мерещилась загадочная тайна, так и ждущая, когда же он ею заинтересуется, а в каждом звуке слышался волшебный звон, так и зовущий насладиться им подольше.       — Нам сюда, — окликнул его Уцуро, когда этот неугомонный ребенок полез в какую-то бочку, к сожалению, оказавшуюся пустой. Гинтоки с вспыхнувшим интересом подбежал к указанному зданию. Это было невысокое и на первый взгляд вполне обычное построение, отличавшееся от других только какими-то табличками, ярко горящими даже при дневном свете. Внутри также не было ничего необычного: просторный коридор с красивым синим ковром и усыпанные различными портретами и прямоугольными голыми окнами стены с неброскими светлыми обоями приятных тонов. Чуть дальше коридор расширялся, образуя квадратную площадку, обставленную высокими цветами в горшках; из этих цветов выглядывала широкая лестница, ведущая наверх, к десятку кабинетов, в один из которых и направлялся Уцуро.       Гин с интересом рассматривал проходивших мимо редких людей, одетых, вопреки его ожиданиям, совсем не по-деловому — одежда была максимально удобной и не имела при себе ничего лишнего. Пару раз он спотыкался на ровном месте, но это от волнения и непонятно важной атмосферы, поэтому, когда они подошли к нужной двери, вновь зацепившийся о ковер Гинтоки чуть не протаранил ее головой.       — Осторожней, — бросил ему Уцуро, подхватывая мальца за шкирку, и мягко постучал в двери, почти сразу же получая из-за нее одобрительный выкрик.       Кабинет, в который привели Гина, оказался самым обыкновенным кабинетом со столом, стулом, окном и большим открытым шкафом с документами, но приятные персиковые обои придавали помещению изысканность и деловой стиль. За столом восседал мужчина лет тридцати пяти — сорока, позади него висел его же портрет в красивой тоненькой рамке из темного дерева.       — День добрый, — приветствовал гостей хозяин помещения, с нескрываемым любопытством пробегая глазами по кучерявой серебристой шевелюре. — Что это за мальчик, Уцуро? — вежливо поинтересовался он.       — Наш новенький, — Уцуро сверкнул идеально-белой улыбкой, — Саката Гинтоки.       — А не щупловат он для киллера? — удивился некий мужчина, которого Гин не сразу разглядел за открытой шкафной дверцей.       — Ничего, вырастет, — шутливо цыкнул на него хозяин комнаты, и со стороны шкафа раздалось недовольное бурчание. — Не обращай на него внимания, — посоветовал мальчику мужчина, — Хиджиката-кун всегда такой.       — Так Вас зовут Хиджиката? — восторженно проговорил Саката, вновь поворачиваясь к незнакомцу за шкафом; тот отрывисто кивнул. — А Вас как зовут? — мальчик посмотрел на мужчину за столом.       — Гин, не разговаривай с президентом в таком тоне, — одернул его Уцуро, но президент только рассмеялся.       — Отчего же, пусть знает, раз хочет, — с улыбкой пожал плечами он и протянул Гинтоки ладонь. — Накамия Хироши¹. А тот чудик, — с этими словами он указал на парня за дверцей, — Хиджиката Шизуо², мой верный помощник.       После этого мужчины вернулись к обсуждению каких-то важных дел, и Гинтоки быстро заскучал. От ничегонеделания он разглядывал стол, персиковые шторы, цветные папки и даже замысловатые узоры на ковре, но Уцуро будто не видел, насколько ему скучно, и продолжал свою болтовню. Вконец отчаявшись, Гин решил дать взрослым шанс и чуть-чуть послушать их разговор. И как же он удивился, когда понял, что те говорят об… убийствах.       — …Так что вот, этот заказ теперь полностью твой, — подвел к концу их подозрительные речи Накамия и протянул Уцуро некий кусок бумаги, сложенный вдвое. Медик бегло глянул лист и согласно кивнул. — Дети в твоем распоряжении, — сообщил президент, и Уцуро просиял.       — Спасибо, Хи-чан!       На этом они наконец-то расстались, и Гин чуть ли не с радостью вылетел из кабинета.       — Что это за заказ? — спросил он уже на улице, вприпрыжку топая вокруг остановившегося Уцуро, вновь уткнувшегося в маленький листок. Ну не могло же такого быть, чтобы президент их страны проворачивал такие страшные вещи? Ему явно послышалось. Или он не так услышал. Или неправильно понял, ведь пропустил первую часть разговора. — Уцуро-о-о! — позвал его Саката, когда заметил, что его не услышали.       — Да? — мужчина резко мотнул головой, полностью переключаясь на ребенка, мельтешащего рядом. — Что такое, Гин-чан?       — Что это за заказ? — Гин послушно повторил свой вопрос.       — А, этот? — Уцуро вновь посмотрел на лист. — Заказ убийства, — спокойно ответил он. Гинтоки замер на месте.       — У… убийства? Президент заказывает тебе убийство? Но почему?       — Потому что я из Аманто, — удивляясь, как это он еще не понял таких простых вещей, сказал Уцуро. Гин запоздало вспомнил, что теперь тоже является членом Аманто, вернее, их — как же там это сложное слово — «новобранцем». Значит ли это, что теперь и ему придется убивать кого-то? Гинтоки себе такого даже представить не мог. — Ну, идем в Джои, хочу братца повидать, — вдруг предложил медик и потянул мальчишку к выходу из города.

***

      В отличие от Эдо, в Джоишиши было тихо. По подсчетам Гина, сейчас как раз должен быть тихий час, но когда это дети Джои послушно спали? Потому Гинтоки пошел сразу в сторону тренировочного зала и даже не удивился, уловив доносящиеся оттуда звуки фехтования. В отличие от Уцуро, который озадаченно плелся за ребенком, недоумевая, почему это они идут сюда вместо того, чтобы отправиться в комнату Шое. Но Саката шел уверенно, и мужчина решил пойти следом без возражений.       — Гинтоки! — при виде старого друга дети не сговариваясь откинули катаны и бросились к нему. — Ты когда пришел?!       — Только что! — счастливо заявил Гин, оглядывая Такасуги, Кацуру и остальных — за то время, что они не виделись из-за переезда, он успел по ним очень соскучиться. — Я теперь буду здесь даже на ночь оставаться, потому что мы переехали поближе!       — Правда? — Шое, также слышавший разговор детишек, под удивленно-радостные крики ребятни повернулся к брату. — И когда это вы успели переехать? А главное, зачем?       — Так сложились обстоятельства, — уклончиво ответил Уцуро и перешел на другую тему: — Лучше расскажи, как ты, как самочувствие?       Шое явно заметил, что его вопрос проигнорировали, но ничего не сказал по этому поводу. Впрочем, о своем здоровье он тоже почти ничего не сказал, отделавшись от брата простым «Как обычно» и коротким «Отойдем?». Уцуро вопросительно свел брови, но перечить не стал.       — И о чем же ты таком хочешь поговорить, что даже вышел? — хмыкнул Уцуро, едва зал, из которого даже сквозь закрытые двери и на расстоянии в несколько метров продолжал слышаться ребяческий гул, оказался позади.       — О том, что происходит в стране, — ничего не выражающим голосом произнес Шое. — Ты ведь слышал, верно? О детских похищениях и многочисленных убийствах.       — Ну, да, мы поэтому и переехали, — согласился Уцуро.       — А поэтому ли?       Медик озадаченно посмотрел на брата.       — Что ты имеешь в виду? — Уцуро расплылся в привычной для его натуры улыбке, вызывающей чуть ли не дрожь своей фальшивостью. Благо, Шое своего родственничка знал как облупленного, потому на улыбчивость его не купился.       — Это ведь твоих рук дело, Уцуро? — продолжил он, будто не замечая на себе насмешливый взгляд светлых глаз. — Я недавно слышал, что ты снова занялся теми дурацкими опытами. А ведь я просил тебя прекратить.       На этот раз маска медика все же дала трещину.       — Это ради твоего же блага, — вмиг похолодевшим голосом сообщил он.       — Ты все еще веришь, что сможешь создать то лекарство? — Шое еле удержался от нервного смешка. — Забудь. Ты и так угробил на это огромную часть своей жизни. И ладно, если бы только свою, но ты и чужие жизни губишь, — он опустил голову и угрюмо покосился на брата. — От твоей «науки» нет никакого толка, ты ведь сам это видишь. Ты и так причинил вред многим людям. Может, пора остановиться?       — Нет. Нет, нет, нет! Ты ничего не понимаешь! — Уцуро отскочил от брата как от прокаженного, его голос срывался то на шипение, то на хрип. — Я же ради тебя стараюсь! Я не хочу, чтобы ты умирал, ты, придурок!       — И поэтому умирать должны другие?!       Оба уставились в глаза друг другу, обжигая злобой во взгляде. Никто не хотел понять другого, никто не хотел отступиться от своего решения так просто. В тишине коридора, буквально обрушившейся на них, звучали лишь голоса детей, уже более тихие, чем раньше, ведь даже этот наивный молодняк не являлся нескончаемым источником энергии.       — Почему ты не понимаешь? — голосом, настолько грустным, будто он силился не заплакать, спросил Шое. — Нельзя так распоряжаться чужими жизнями. Неужели Оборо тебе было мало, чтобы понять, что твоих знаний еще недостаточно? Эликсира вечной жизни не существует, Уцуро. Поэтому, пожалуйста, прекрати.       Взгляды братьев снова встретились.       — И не подумаю, — процедил Уцуро.       — Это война?       Уцуро не ответил. Вместо этого он сунул руки в карманы и, развернувшись на пятках ботинок, направился к выходу, подальше от этого глупого человека, не понимающего и не принимающего его желание помочь, и от этих шумных детишек, которых он до ужаса ненавидел. Гинтоки он забирать не стал, все равно от него теперь не было никакой пользы. Ведь убивать этот детеныш пока тоже не умеет. «Но Оборо его научит, — подумал Уцуро и с ухмылкой добавил: — А не захочет — заставлю».       Шое не стал его останавливать — не видел смысла. Печально проводив брата глазами, он вздохнул и вернулся к ребятам. Пора начинать занятие.

***

      Гинтоки с трепетом ощупывал кровать, на которой спал, когда еще жил в Джои до всей этой белеберды с опытами и им подобным. Как же давно он здесь не был! Казалось, он не вдыхал этих запахов старой ткани и перьев целую вечность. Тиканье настенных синих часов, потрепанные временем обои и даже родные трещинки на стене напротив его постели — все такое же, каким было до его ухода отсюда, и мальчику это нравилось. Ему нравилось, что, даже когда ложишься спать, комната еще полна жизни, а не погружается в тишину. Нравилось, что, изучая темноту, можно поговорить о прошедшей тренировке, и тебе обязательно ответят, а наутро все будут сонные, заболтавшись на всю ночь. Нравилось, что для того, чтобы увидеть закат или рассвет, нужно встать ровно между кроватью Кацуры и его соседа, и ни на сантиметр дальше, иначе оконная рама заслонит часть обзора. Нравилось, что в сундуке для игрушек гораздо чаще находятся стащенные кем-то сладости, чем сами игрушки, однажды там даже нашлась целая кастрюля киселя. Ему все это действительно нравилось, и как же ему этого не хватало! Поэтому, когда Шое сказал ему, что сегодня он ночует у них, он обрадовался. Но Уцуро ничего ему об этом не говорил, даже намеков не давал, из чего Гинтоки решил, что тот хотел устроить ему сюрприз. И у него это получилось: мальчишка едва не летал от восторга, замещая свою неспособность к полетам подбрасыванием подушки к потолку.       — Успокойся уже, Гин, — посоветовал ему Шинске, пряча в сундук два стакана киселя, закрытых какими-то крышками. — Если так хочется, то кидай свою подушку, а не мою.       — Но мне хочется твою, — Саката невозмутимо захлопал ресницами и швырнул пернатый комок ткани в друга, со смехом глядя на его попытки увернуться и вместе с этим удержать стаканы. Не получилось. Кисель, конечно, уцелел, а вот подушка влетела прямиком в лицо проходившего мимо Котаро       — Та-ка-су-ги-и-и-и! — провыл Кацура, по непонятным причинам обвинив во всем именно его, и Гин, смеясь, с приятным чувством дежавю стал наблюдать за бегающими по всей комнате друзьями. Вскоре это им надоело, и Кацура, таки догнавший Такасуги и до вспорхнувших вверх перьев забивший его подушкой, с чувством выполненного долга сел на свою кровать. — Теперь можно и поспать, — определился с дальнейшими действиями он, только сейчас заметив, что, помимо него и Гинтоки с Шинске, в комнате были и остальные ребята — очевидно, они пришли где-то в апогее их активистских забегов.       — Да уж, не мешало бы, — в спальню заглянул Шое-сенсей, выключая свет, и детишки спешно разбежались по кроватям, заведомо зная, что впереди их еще ждет увлекательнейший разговор о сегодняшних уроках, фехтовании и прочей не менее интересной ерунде.       Устроившись под одеялом поудобнее, Гин посмотрел на сереющий в темноте потолок. Судя по даже и не собирающимся спать источникам шуршания, эта ночь определенно будет длинной и веселой. Такой, какой у него не было уже давно, но какую он обязательно запишет завтра в своем дневнике.       — Так вот, — зашептал Шинске, едва учитель ушел на приемлемое расстояние и даже шагов его не было слышно, — мне удалось узнать, что мы будем завтра учить! Будем учиться приему в виде латинской «Z»! — объявил мальчуган, и ребятня оживленно загудела, придвигаясь в сторону Шинске и ерзая на подушках и одеялах в поисках удобного и теплого положения. В ближайшее время спать уже точно никто не будет.       Как и ожидалось, утро выдалось тяжелым. После бессонной ночи, проведенной за разговорами, голова казалась ватной, ноги — деревянными, а тело — куском пластилина. Не хотелось ничего, кроме возвращения к подушке, но Шое-сенсей не позволил филонить никому, и уже через десять минут, после не очень приятного пробуждения ледяной водой в лицо, ребята полным составом стояли в тренировочном зале и смотрели на учителя в ожидании.       — Сегодня мы обучимся очень сложной технике самозащиты, — начал свою лекцию мужчина, вальяжно прохаживаясь перед коробкой с катанами. — Ее суть состоит в том, чтобы несколькими движениями в считанные секунды ранить врага по шее, груди и запястьям. Этим она чем-то напоминает латинскую букву «Z», — при этих словах ученики понятливо зашушукались, но под взглядом зорких глаз мгновенно затихли. — Но для того, чтобы суметь сделать все правильно, для начала вам придется научиться двигаться как можно быстрее. Итак, пожалуй, начнем?       — Да-а-а!              Так пролетело еще три дня. Только после этого Гин смог вернуться обратно к Уцуро, да и то лишь потому, что за ним пришел Оборо. Уже от него мальчик узнал, что все это время их несчастный недоученый безвылазно сидел в своей лаборатории, ожесточенно налегая на медицинские препараты: смешивая их между собой, изменяя, добавляя к ним что-то новое — он как будто намеревался что-то создать, но получалось ли у него хоть что-нибудь, сказать было трудно.       Гинтоки без энтузиазма посмотрел на свою комнату и достал дневник: нужно дописать, как прошел этот день, пока закатные лучи еще совсем не исчезли. На чем он там остановился?       Уверенными движениями ручки Гин запечатлел на странице еще несколько скучных событий, разом переплетшихся с более ранними, записанными в обед, и засобирался готовиться ко сну. «Но сперва нужно сходить почистить зубы», — вспомнил он. Саката поднялся с пола, на котором лежал, строча свои записи, взял со стола зубную щетку, пластиковый голубой стаканчик, тюбик пасты и вышел из комнаты. Черный блокнот одиноко утонул в последних лучах этого дня.

«Дорогой дневник сегодня я весь день был в своей комнате. уцуро со мной не разговаривает я его обидел? мы не виделись с самого утра но со мной был оборо. оборо рассказал мне что-то необычное. Представляешь у президента есть личный отряд охраны, которые охраняют не только его но и всю страну, он называется аманто. Теперь я тоже стал одним из аманто! оборо обещал меня скоро со всеми познакомить. но оборо сказал чтобы я никому не говорил об этом. Наверно это какая-то государственная тайна! так интересно играть в шпионов! Но Шое-сенсею не нравится что делают аманто. я слышал пару раз как он их ругал³. надо будет как-нибудь расспросить об этом шинске и зуру. а сейчас я пойду тормошить оборо! Дорогой дневник оказалось аманто и джои могут стать врагами. я не хочу чтобы это случилось».

      «Я сегодня так и не увиделся с Уцуро, — вздохнул Саката, выдавливая пасту на щетку. — Как у него дела? Как его опыты? Я что-то ему сделал, что он со мной не разговаривает?» Гин неуверенно хмыкнул и, прежде чем подпустить щетку к зубам, посмотрел на свое отражение. Из зеркала на него глядел бледный и усталый ребенок с темными кругами под глазами, радужки которых после всего пережитого почему-то стали темно-красного цвета. А может, они у него были такими всегда? Как жаль, что он этого не помнит.       Гин снова уставился на свое лицо в стекле. На правой скуле виднеется желтоватый синяк, случайно поставленный на тренировке катаной Шинске, на лбу назревала шишка от недавней встречи с президентской дверью. Из одежды — светло-серая сорочка для сна и зеленые тапочки, что были на один размер больше маленьких ножек.       Гинтоки поежился: с приходом ночи в этом месте всегда начинает холодать. Включив воду, наспех почистив зубы и умывшись, мальчик еще раз оглядел свое отражение и помчался к себе. Несмотря на еще не очень позднее время, в коридорах было безлюдно и неуютно. Хотелось как можно скорее добежать до своей спальни и укрыться за спасительными дверями, но даже простые шаги были слышны настолько отчетливо, что страшно передвигать ноги. Тишина буквально звенела в воздухе, раздражая своей настырностью, и не было слышно ничего, кроме этого звона, чуть заглушенного собственного дыхания и своих же осторожных шагов.       Когда расстояние, разделявшее его с комнатой, было преодолено примерно наполовину, из левой части двора донесся странный шум. Гин не раздумывая бросился туда.       По улице бегали подручные Уцуро, что-то крича и разъяренно махая руками. Гинтоки плохо знал этих людей, но, кажется, один из них являлся другом Оборо. Набравшись храбрости, мальчик вылез из своего пункта наблюдения в лице толстого дерева и подбежал к мужчине.       — Сеймей-сан! — малыш схватил приятеля Оборо за длинный рукав. — Что случилось?       — Саката, — мужчина хмуро скосил взгляд на мальчишку и тут же толкнул его в сторону, падая следом. На месте, где еще недавно были эти двое, теперь стоял незнакомец, очевидно, раненный в руку, поскольку его пальцы крепко сжимали левое плечо. — У нас гости, — констатировал факт Сеймей, все-таки отвечая на вопрос Гинтоки. — Ты не ранен?       — Нет, — Гин пошевелил плечиками для проверки, что все хорошо, и с беспокойством глянул на своего собеседника, ожидая того же. Тот уже успел подняться и теперь выставленной правой рукой заслонял ребенка от чужака. Только сейчас мальчик позволил себе рассмотреть его. Это был мужчина лет тридцати с огненно-рыжими волосами, прямыми прядками свисающими на висках и прячущими уши, но открывающими высокий лоб с маленькой кровоточащей царапинкой. Гинтоки узнал его. Это был…       — Шпион из Джоишиши! — воскликнул кто-то сверху, и в следующий миг на них обрушилась ледяная вода, которой, кажется, их с Сеймеем пытались отогнать от незнакомца. Или напротив, это чужака пытались от них отогнать?       — Миленько, — на пороге появился Уцуро с мрачным Оборо за спиной. — Быстро же вы среагировали.       — Так это Вы! — чужак ошеломленно заморгал, от удивления не в силах сдвинуться с места. — Уцуро-доно, как Вы могли?!       — Кецуно, — Уцуро даже не взглянул на шпиона своего братца, предпочтя повернуться сразу к своему подчиненному — Кецуно Сеймею, лишившемуся своего клана от рук самого же Уцуро, — избавься от… Хотя нет, — взгляд потемневших от азарта глаз устремился на жавшегося у ног Сеймея Гинтоки, — Гин-чан, избавься от этого отброса.       — Что? — мальчик растерянно уставился на Уцуро. Избавиться? Это как? Почему? Зачем?       — Ты ведь теперь тоже Аманто, не забыл? Выполни же свое первое поручение.       — Амант…       — Аманто?! — Кецуно, удивленный не меньше участника Джои, невольно подался к господину. И это стало роковой ошибкой. Джои мигом оклемался, заметив движение врага перед собой, и пырнул амантовца в район почек. Кецуно с шипением рухнул на колени, швыряя во врага злобный взгляд.       — Ну же, Гинтоки! — властно выкрикнул Уцуро, жестами запрещая кому-либо приближаться к Сакате и помогать ему. — Убей его, пока он не убил тебя или Кецуно!       А Гин испуганно глядел на приближающегося к нему рыжеволосого и с мольбой в глазах просил Уцуро о помощи, но тот был непреклонен и даже приставил нож к горлу собравшегося было рвануть на помощь Оборо. Сеймей поднялся и на шатающихся ногах пытался встать между Гинтоки и Джои, но он серьезно ранен, и Гин это видел и уж точно понимал, чем может кончиться для Сеймея дальнейшее сражение. «Что мне делать? Что делать?» — спросил себя мальчишка, отчаянно сжимая мягкую ткань рубахи. У него не было с собой ни оружия, ни даже чего-то твердого или тяжелого — ничего. Память невольно вернулась к спрятанному в шкафу пистолету. Такому же серебристому и продолговатому, как и этот, что висит на ремне Сеймея.       Гин моргнул. Ему хватило и несколько секунд, чтобы стащить оружие у мужчины с пояса и дрожащими руками наставить на врага. Но что делать дальше? Как там надо стрелять? Под каким углом ставить дуло? С какой силой жать?       — Что ты делаешь?! — Сеймей не мог не заметить выходки ребенка и с гневом, перемешанным с беспокойством, попытался отобрать у того пистолет. Пальцы мальчика, не желавшие отпускать его так просто, протестующе скользнули по курку, и в следующий миг двор пронзил оглушительный выстрел. Пуля пролетела в нескольких несчастных сантиметрах от Кецуно. — Да не в меня ты стрелять должен! — возмутился мужчина, едва отойдя от шока. — И вообще брось пистолет! Сейчас же!       Но Гин лишь пугливо замотал головой, пятясь назад. Воспользовавшись случаем, Джои, к которому малыш неосознанно и отступил, схватил его за шкирку и бросил себе за спину. «Кажется, он посчитал, что я на его стороне, — разобрался в ситуации Саката, словно зачарованный наблюдая за тем, как рыжеволосый готовится нанести очередной удар по Кецуно. — Это мой шанс!»       Как только рука с зажатым в ней ножом взмыла ввысь, Гин наставил на него дуло и со всей одури нажал на курок. Пуля с грохотом влетела между лопаток своей жертвы. «По…лучилось?» — с перепугу на время выстрела Гин закрыл глаза, потому не знал наверняка, но, кажется, он попал. Вот только не совсем в том смысле, который бы полагался.       — Ты! — мужчина рывком развернулся к ребенку и потянулся к нему; Гин вовремя отпрыгнул в сторону и бросился бежать. Джои бросился следом.       — Ты должен не убегать от него, а убить! — грозно бросил им вслед Уцуро, попутно выдавая подзатыльник все еще сопротивляющемуся Оборо. «Я ведь попал! — думал тем временем Саката, даже не слыша слов медика. — Так почему тогда он не упал или что-то такое? Почему он бежит за мной?!»       — Стоять! — взревел рыжеволосый, но Гин и не думал останавливаться, вместо этого он думал, куда повернуть. Впереди ворота — не прорвешься, справа и слева будущие соратники Аманто — тоже отпадает. Что же делать? Он не хочет, чтобы кто-то умирал.       — Уцуро-сама, если бы Вы позволили нам вмешаться, мы бы уже давно избавились от него! — не сдавался Оборо. — Прикажите им атаковать, пока он не убил Гинтоки! Ну, пожалуйста!       — Гин-чан должен сам его остановить, — не согласился с ним Уцуро, — все же теперь он один из нас, а значит, должен быть способен постоять за себя и за Аманто, — говорил он, внимательно следя за каждым движением Сакаты. — И, конечно же, он должен быть способен на убийство, — добавил Уцуро с оскалом безумца на устах. Оборо обреченно покачал головой.       — Из-за Вашего безрассудства, господин, может начаться война, — высказал свое мнение он, смотря на убегающих Гинтоки и Джои. — Вы ведь сказали мне забрать Гинтоки из Джоишиши, потому что собирались напасть, а он Вам мешал? А когда я все же забрал его, Вы… Ведь поэтому их шпион теперь здесь? Они о чем-то догадываются!       — Брось, — Уцуро замахал на подчиненного руками. — Они не знают, что мы с тобой связаны с Аманто, а если Гин-чан убьет этого бедного шпиончишку, то не будут знать и дальше.       — Но так нельзя! Ладно Вы использовали незнакомцев для своих опытов, но нападать на организацию собственного брата… Где здесь смысл?!       Уцуро спрятался за ухмылкой и направился в здание. Смотреть дальше ему не было интересно. Заметив это, Оборо подождал, пока господин окончательно скроется за дверьми, и поспешил к Сакате. Если он успеет, то ничего плохого не случится. Если только он успеет…       Гинтоки катился по какому-то склону, из последних силенок прижимая оружие к груди. Ему удалось углядеть в воротах щель и пролезть в нее, но местность в темноте не особо разглядеть, потому он почти сразу же споткнулся и теперь падал непонятно куда, за гулом ветра и крови в ушах не слыша даже собственного дыхания. Но вот он перестал падать, и вокруг стало тихо: слышно лишь отзвуки природы и… Это что, чьи-то шаги? Верно, сюда кто-то бежит. И Гин почти на сто процентов уверен, что знает, кто это. Сжав пистолет в своих ладошках посильнее, Гинтоки с готовностью посмотрел вперед. На этот раз он не промажет. Не должен. «Но я почти ничего не вижу, во дворе хоть фонари горели», — запоздало понял он. Этих нескольких колебаний хватило, чтобы подпустить к себе врага настолько, что его стало видно — можно было различить даже огненные волосы и красный свитер.       — Вот ты и попался, дружочек, — хмыкнул мужчина, крадущимися шагами приближаясь к мальчишке. — Значит, ты теперь в Аманто заделался? И давно?       Гин молча попятился от него, трясущимися руками наставляя пистолет на Джои.       — Не ответишь, значит? Ну и ладно, — с этими словами рыжий резко рванул вперед, и от неожиданности Гин поскользнулся на легшем под пятку камне и рухнул на спину. Джои мгновенно навис над ним, угрожающе сверкнув в темноте лезвием ножа. «Надо… надо что-то делать!» В панике Гинтоки откатился из-под мужчины и, целясь наугад, нажал на курок.       Оборо на мгновенье замер, услышав выстрел. «Черт! — в мыслях выкрикнул он. — Нужно спешить! Гинтоки, только не подохни там, слышишь? Или я тебя сам прибью!» Но вот на горизонте замаячила знакомая серебристая шевелюра, и амантовец побежал туда.       Саката стоял и ничего не видящими глазами смотрел в землю, запятнанную темной жижей. Он сделал это. Сделал. Алая жидкость брызнула на руки, грудь и лицо, пачкая светлую ткань сорочки чужой кровью. Человек, когда-то гладивший его по голове за очередные успехи, теперь лежал у его ног, искаженный гримасой боли, уже навсегда опалившей его лицо. Его рука больше никогда не коснется серебряных завитушек, чтобы похвалить, грудь больше не вздымется для очередного вдоха, а глаза больше не откроются, поделившись своим теплым светом. Этот человек больше никогда не улыбнется, не вернется к своей семье, не увидит Шинске, Зуру и Шое-сенсея. И в этом целиком и полностью его вина.       Мальчик медленно вскинул голову на подбежавшего к нему Оборо.       — Это и значит… быть Аманто?       Оборо не ответил. Только схватил его за руку и поспешил увести подальше от трупа.       После этого амантовцы, прибежавшие следом, начали какое-то копошение вокруг тела, но Гинтоки, уводимый Оборо, смотрел на все это, словно сквозь застилавшую все вокруг пелену.

Дорогой дневник оказалось аманто и джои могут стать врагами. я не хочу чтобы это случилось… …но кажется теперь это невозможно.

_______________________ ¹Накамия Хироши — считайте его за ОМП, поскольку автор так никого и не присмотрел на эту роль ²Хиджиката Шизуо — да-да-даааа, это отец Тоширо-куна; автор не знал, как его зовут, потому дал имя сам ³Гин имеет в виду, что Шое как-то при нем причитал на Аманто, костеря их поступки вслух

Далее: Урок 20. Две стороны одной жизни. Часть II