Широяша

      Кровь была всюду. Красными пятнами, перемешанными с чем-то ужасным и черным, она рекой лилась со всех сторон.       Был слышен стон. Кровь под ногами журчала, завлекая его с собой, куда-то вниз, туда, где никто не достанет. Бледная рука плавно вылезла из алой лужи и схватила за щиколотку, дергая в глубь этого красного мира.       Был слышен плач. Чужая, мертвая ладонь холодила ногу, замораживала ее и практически отнимала. Хотелось вырваться, отпрянуть, убежать, но он не мог и пошевелиться.       Был слышен крик. Знакомый до ужаса, до потемнения в глазах, как если бы кричал он сам.       Когда его резко сдернули с кровати, Гин понял, что кричал действительно он. Перед ним сидел растрепанный, обеспокоенный Оборо и крепко держал за плечи, встряхивая и заставляя проснуться.       — Ты как? — спросил мужчина нерешительно, оглядывая ребенка со всех сторон. Гин молчал. Он весь трясся и дрожал, взгляд был расфокусирован и не собран.       Оборо вздохнул.       — Послушай меня, Гинтоки. Теперь тебе придется сталкиваться с таким постоянно.       Мальчик уставился на него в ужасе. Постоянно убивать? Лишать жизни кого-то? Отнимать возможность вернуться домой и обнять родных? Он на это не подписывался. Или, возможно, он делал уже это раньше? Он поэтому стер свои воспоминания? Если бы ему предложили стереть их еще раз, он бы дал согласие не раздумывая. Вот только Уцуро явно не намерен позволять ему забывать о том, что теперь он ему обязан своим существованием. Для ребенка все это слишком сложно, он не готов. Он отказывается принимать это или хотя бы понимать. Это слишком для него. Слишком тяжело, слишком сложно. Слишком неподъемно, слишком больно. Слишком страшно.       Оборо придвинулся ближе, легко касаясь маленькой руки своею, большой и теплой.       — Гинтоки. Помнишь, чему я учил тебя как будущего Аманто? — мальчик вяло качнул головой, говоря, что помнит. — Так близко к себе можно подпускать лишь жертву, помнишь?       — Угу, — почти неслышный ответ и опустошенный взгляд, прикованный к полу.       — Если эта ошибка повторится снова, — продолжил Оборо, — то на этот раз тебя непременно убьют.       — Угу, — снова почти безжизненно.       — Ты должен быть осторожнее, если хочешь выжить.       — Угу.       — Ты понимаешь, что я сейчас не шучу, Гинтоки?       Гинтоки понимал. Он недавно убил человека. Какие уж тут могут быть шутки? Если шутки, то самые глупые на свете и уж точно совсем не смешные.       — Ладно, успокаивайся, и пойдем в Джои, — Оборо поднялся на ноги, увлекая мальчишку за собой. — Возможно, там тебе станет легче.       Гин не стал возражать.       В атмосфере, ставшей почти домашней, действительно было легче. Легче дышать, легче воспринимать ситуацию. Вернее, не воспринимать ее вообще. Потому что в окружении друзей и любимого учителя он моментально обо всем забыл. Потому что здесь, в месте, подарившем ему вторую крышу над головой, он совершенно об этом не думал. Потому что так было проще.       — Ги-и-ин, защищайся! — Такасуги громкой вспышкой возник перед слегка затуманенными аловатыми глазами и ткнул друга деревянной катаной в район сердца. — Убит! — он рассмеялся звонким маленьким колокольчиком, отбегая в сторону и на всякий случай заслоняясь своим оружием. Но «враг» не шелохнулся.       Убит.       Это слово массивным камнем привязалось к нему за шею и резко ухнуло вниз, смыкая на горле ледяные цепи, душа, лишая последнего кислорода.       Гинтоки моргнул. Нет, он жив. Шинске, прыгающий перед ним в ожидании чего-то, тоже жив. А тот человек, чье тело он самолично вогнал в землю, уже нет.       День пролетел незаметно, и наступил вечер, бездомной кошкой подкрадываясь со спины, чтобы напасть в самый неожиданный момент. В Джои было не шумно, но все равно можно с легкостью сказать, что в нем кипела жизнь. Ребята то тренировались друг с другом, то играли в жмурки, то делали что-нибудь еще, абстрактное и не особо важное. Когда пришел черед водить Гинтоки, Оборо решил, что им пора уходить.       — Ну, еще чуть-чуть, — просили его дети, но мужчина был непреклонен.       — Простите, но нам нужно спешить, — виновато проговорил он дежурную фразу и уволок Гина прочь. Шое растерянно провел их взглядом, но спросить что-либо не решился. Да и Оборо не из тех людей, которых можно так легко разговорить.       В штаб Аманто они возвращались молча. Гин ничего не спрашивал, а Оборо ничего не уточнял. Они просто шли, думая каждый о своем и даже не смотря друг на друга. У дороги мужчина остановил повозку и попросил довезти их до ближайшего населенного пункта. Мужичок, подобравший их, кивнул, дождался, пока пассажиры усядутся, и тронулся в путь. Ветер приятно обволакивал кожу, сдувая пыль, усталость и дурные мысли. Хотелось спать, но Гинтоки держался. Ехали они также в идеальном молчании.       — А вы быстро, — у входа на базу их ждал Кецуно, не раз игравший с Оборо в картишки. Его раны, хоть и были тяжелы, потихоньку затягивались, и Гин втайне этому очень радовался. Все же во многом Сеймей находился сейчас в таком состоянии из-за него. — Уцуро-сан у себя, — сообщил он Оборо. — Привет, — широкая ладонь потрепала взлохмаченные после езды волосы мальчика. — Ну как, отошел уже от вчерашнего?       — Не совсем… — приглушенный ответ и слабая попытка отстраниться. Пусть Сакате и не нравилось, когда кто-то тормошил его кудри, навредить раненному человеку даже случайным движением он не хотел.       — Может, сыграешь тогда с нами? — вдруг предложил Сеймей, с хитринкой в глазах и улыбке оттопыривая нагрудной карман, в котором теснилась новенькая колода карт. Старая вчера была прострелена, тем самым сохранив жизнь своему хозяину.       — Сеймей, чему ты учишь ребенка? — проворчал услышавший их диалог Оборо.       — Полезным вещам, — хмыкнул Кецуно и с чувством выполненного долга повел Гинтоки в свою комнату.       Комнатушка, где устроился Сеймей, была маленькой, но уютной. В ней не было лишних вещей или опасного оружия, она была самой обычной. От этого сразу же бросалось в глаза, что здесь только ночуют. Ну, или еще играют в карты.       — Ах, благодать, — Кецуно плюхнулся на диван, расползаясь по нему во весь рост и приятно жмурясь. — Уцуро-сан целый день сегодня тихий и никого не трогает, наконец-то можно расслабиться и вздохнуть спокойно.       — На твоем месте я бы насторожился, — сказал Оборо, зевая и понимая прекрасно, что насторожен он и на своем месте. Их господин — тот еще чудик и устроить может что угодно.       — Нудный ты, Оборо, — шутливо надулся амантовец и, дабы не терять драгоценное время, кое они могут потратить на игру, стал раздавать карты. На удивление, Гинтоки освоил правила быстро и уже через час мог уделать обоих мужчин сразу. Узрев достойного соперника, Оборо не на шутку загорелся, а вот Кецуно не стал забывать, что перед ними, в первую очередь, ребенок.       — Вот! И десятки на погоны, — пропел Кецуно приятелю, проигравшему подчистую. Тот лишь хмыкнул в ответ что-то неопределенное. — Давайте-ка я чайку поставлю, — предложил Сеймей, поднимаясь и шагая к уютному шкафчику, прибитому над деревянным столом. Оборо откинулся на теплом ковре и закрыл глаза, покорно дожидаясь горячей чашечки, так приятно согревающей промерзшие от амантовской жизни руки. Гинтоки предпочел пойти за Сеймеем.       — Сеймей-сан, — осторожно начал мальчик, — а Вы давно уже в Аманто?       От неожиданности вопроса мужчина чудом не выронил кружку. Однако его ответ шокировал Гинтоки куда сильнее, чем его реакция.       — Сразу после того, как Джои убили мою сестру.       Больше никто не заговаривал на эту тему.       — Держи, Гинтоки, — Сеймей с улыбкой протянул мальчику чай и пошел тормошить задремавшего у дивана Оборо. — Эй, ты, старикашка, а ну живо проснулся и унес свою заднюю точку за стол!       — Блин, Сеймей, тебе никто не говорил, что врываться в чужую комнату ночью — плохой тон? — просипели с пола скрипучим от сона голосом.       — Вообще-то это моя комната, — хмыкнул Кецуно, и Оборо встал без пререканий.       Чаепитие проходило спокойно, но весело. Горячность чая действительно согревала как снаружи, так и внутри. Приятный ромашковый чай навсегда останется в памяти Гина как что-то теплое, светлое и приятное. Как они разбрелись по своим комнатам, Гин не помнил, поскольку уснул, но, кажется, Оборо отнес его прямо в кровать и укрыл одеялом.       Если за вечер ему удалось успокоиться и ночь прошла без кошмаров, то утром они снова вернулись. В лице Уцуро, который был зол настолько, что не побрезговал разбить горсть посуды и хорошенько выматериться. Гинтоки не знал причин такого поведения, а Оборо и не позволил: он уверенно схватил мальчика за руку и вывел из штаба.       — Куда мы? — только и спросил Саката.       — В Джои, — дальнейший путь протекал в молчании.       Едва они оказались в Джоишиши, Оборо наспех что-то объяснил Шое, придвинул к нему Гина и быстро ушел прочь. Гину лишь оставалось озадаченно хлопать глазами.       — Ну, проходи, — улыбнулся Шое рассеянной улыбкой и легонько подтолкнул мальчугана к общей детской спальне.       Ребята еще спали. Изнуренные вчерашней тренировкой, они лежали как убитые, даже не в силах пошевелиться, чтоб согнать с голой ноги надоедливую муху. Саката махнул на нее рукой, прогоняя, но та перенеслась на другого ребенка и продолжила ползать, пока на нее не замахнулись снова. После нескольких таких бесполезных попыток Гинтоки сдался и запрыгнул на свою кровать. Нужно поспать, пока есть время. К счастью, в этот раз ему снова ничего не снилось.       — А потом она ка-ак хрустнула прямо перед носом Шое-сенсея! — с придыханием рассказывал Сакате Такасуги о вчерашнем случае с деревянной линейкой, который произошел уже в отсутствие Гина. — В классе сразу такая тишина стала, ужас!       — Нечего было брать мои вещи, — фыркнул Котаро, уверенной походкой направляясь к выходу. — Я схожу попить. Вы что-нибудь будете?       — Кисель!       — Ненормальных не спрашивали.       — Сам ты ненормальный, — насупился Шинске и вернулся доставать Гина очередным «удивительно интересным рассказом».       Когда Кацура вернулся, лицо его было более чем взволнованным.       — Это странно, — с порога начал он, — но, кажется, что-то случилось.       — В чем дело? — Шинске мигом оказался возле приятеля. — У Шое-сенсея снова приступ?       — Нет, — Кацура покачал головой. — Танака-сан вчера пошел на какую-то разведку и не вернулся. Взрослые планируют идти искать его этой ночью… И наказали нам сейчас вернуться в свои комнаты и не выходить из них до самого утра.       — Что ты хочешь сказа… — голос Такасуги прервал сильный взрыв. Пол буквально летал под ногами, разносясь гигантскими толчками. Затем последовала оглушительная перестрелка и чьи-то громкие голоса.       — Все в подземные комнаты, живо! — прокричал кто-то из взрослых, молнией влетевший в помещение и тут же указавший всем на выход. Дети посмотрели в продолговатые окна зала. На улице было страшно. Все дымилось, пылилось и тряслось, как в каком-то дурацком старом кинофильме.       — Что случилось? — поспешил поинтересоваться Такасуги у ведущего их к спасительному укрытию мужчины. Тот бросил на него беглый взгляд, на ходу доставая ключи.       — Война.       Уже позже, в катакомбах, им все объяснили. На них напали Аманто. Даже в подземных комнатушках, расположенных глубоко под основным зданием, было не укрыться от кошмарных звуков наверху. Мир будто рушился, разлагался на части. Гинтоки и предположить не мог, что из-за него начнется… такое. Ему страшно. Можно ли как-то изменить все? Может ли он что-то сделать? Можно ли избежать этих ненужных сражений? Что такое война, Гин знал от учителя Шое. Это катастрофа. Это бессмысленная бойня, уносящая жизни и не оставляющая после себя ничего, кроме разрушений.       Ему страшно. Очень страшно.       — Гин… — Кацура растерянно коснулся спины товарища, не зная, как его приободрить. Да и возможно ли это в их ситуации?       Этот чувственный жест заставил мальчика будто проснуться. Нет. Он может помочь. Еще не все потеряно. Конечно, шансы у него совсем призрачные, но если он поговорит с Оборо, а тот, в свою очередь, с Уцуро… Он и опомниться не успел, как оказался у прикрытого камнем выхода. Щель между этим валуном и стеной совсем маленькая, но он тоже не большой и, если постарается, легко пролезет. Кажется, друзья ему что-то кричали, но их голоса звучали как-то отдаленно, словно нереальные. В голове все громыхало, и хотелось лишь одного: тишины.       Но не сейчас. Сейчас ему нужно найти Оборо.       — Гинтоки, стой! — кто-то из взрослых, бежавших как раз к их катакомбам, замахал на него руками, запрещая идти дальше. Практически сразу с этим над головой мальчишки пролетела пуля, слегка и задевая серебристые волосы.       Страшно. Как же страшно, чертовски страшно. Но вот в обзор попадает Оборо, и страха становится чуть-чуть меньше.       — Оборо! — Гин со всех ног летит к нему. Даже если тот был в маске и в странных одеждах, Гин узнает его из тысячи. Несомненно, это действительно был он, и никто другой.       Только когда щека коснулась теплой спины, а руки вцепились в испачканную сажей одежду, спокойствие и нега охватили маленькое сердечко. Теперь все будет в порядке.       — Что ты здесь делаешь? — мужчина попытался отцепить его от себя, но тщетно: ручонки схватились крепко. — Уходи отсюда сейчас же, пока Джои тебя не заметили, дубина. Сейчас будет больно, — прошептал он. А затем мир завалился направо. А нет, упал сам Саката, не удержавшийся на ногах от резкого толчка родных рук в грудь. Было действительно больно. Оборо схватил его за горло и надавил оружием на маленькую грудную клетку.       — Что ты…       Из-за треклятой маски не было видно выражения его лица, и это было обидно. Почему Оборо так поступает? Разве они не были друзьями?       — Прекрати! — рядом возник еще кто-то, кажется, из Джои. — Отпусти мальчика! — на Оборо наставили меч. Не деревянный, каким они привыкли орудовать на тренировках и занятиях, а самый настоящий — железный и сверкающий. Такой пронзит с легкостью и заберет последние капли жизни.       Такой убьет.       — Почему я должен отпускать его? — голос Оборо звучал чужим. Хриплым, на несколько октав ниже, вгоняющий в дрожь. Неприятный голос. — Может, я хочу взять его в плен. Или мне лучше сразу убить его?       — Об… — рука мужчины уверенно сжала детские челюсти, не давая произнести ни звука.       Страшно. Дико страшно.       Его швырнули в стену, сильно резанув по животу, и скрылись, влекомые дракой с тем самым вмешавшимся взрослым из Джоишиши.       Страшно.       — Гин! — кажется, к нему подполз Кацура. — Ты как?! — вместе с Такасуги они подхватили его под руки и потащили обратно. У входа в укрытие их уже ждали взрослые, наготове держащие мечи и злобно смотрящие на своих обидчиков. На Аманто. И все равно это не спасло их от новой атаки. Человек, облаченный в черные одеяния и белую маску, схватил детей прямо у них на глазах, провоцируя новый бой. Он уже в нем не участвовал, за него это сделали его товарищи, прикрывшие тыл и задержавшие Джои, отрезая путь к спасению учеников.       Незнакомец бросил всех троих в какие-то кусты, больно оцарапавшие кожу во всех местах соприкосновения и раздиравшие одежду и руки. Хладное дуло пистолета равнодушно легло к виску Котаро. Палец скользнул по курку.       — Нет! — Гин из последних сил толкнул Котаро в сторону, спасая от пули всех троих. — У… убегайте, — едва не плача, попросил он друзей. Его еще, возможно, не тронут, а вот их не пожалеют. Не пожалеют и… убьют.       — Мы без тебя не пойдем, — отказался от его мольбы Шинске. — Уйдем только вместе!       — Заткнулись оба, — амантовец, бешено сверкнув глазами из щелок маски, зарядил свое оружие, — иначе всех троих сейчас прихлопну.       «Нужно искать Оборо», — почти заклинание. Только как его теперь различишь, когда в глаза течет собственная кровь, что хлещет из пореза на лбу? Удар Оборо также дает о себе знать — жжется просто невыносимо.       — Отпусти их, — за спиной мужчины возникает очередной Джои, приставляя к затылку меч. — Сейчас же.       — Хо?       Всего доля секунды — и участник Джои лежит на земле. Выстрел оглушил. Запахло кровью и ужасом. Запахло смертью.       — Почему вы это делаете?! — Гин подорвался к мужчине из Аманто и вцепился в его рукава. Пальцы бессильно скользнули по чужой одежде, не надеясь даже на капельку понимания. Слезы противно подступили к глазам, смешиваясь с кровью и грязью на лице. — Почему?.. Почему вы убиваете друг друга? Разве нельзя все решить мирно?!       — Заткнись, — его подняли за шиворот и хотели уже отбросить, но в этот самый момент рядом возник новый враг. Джои схватил Такасуги и Кацуру и тут же сбежал. Все произошло так быстро, что амантовец и Гин не сразу поняли это.       — Вернитесь! — кричали ребята. — Там остался Гинтоки! Вернитесь!       Амантовец закинул Гина себе на плечо и ушел за какое-то полуразрушенное здание. В лицо мальчишки полетели знакомые черные тряпки и тяжелая маска с пистолетом.       — Надевай.       — Но…       — Сейчас же.       Приставленное к уху дуло выглядело внушающе, и Саката смирился. Натянув на себя вещи, удивительно пришедшиеся ему почти по размеру, он подобрал маску и посмотрел на пистолет. Похоже, теперь он действительно станет Аманто. И в этот раз обратной дороги уже не будет. Уют и тепло Джои его больше не успокоят и не согреют. Возможно, больше он никогда там не появится. Потому что теперь это больно.       Дальнейшие события даже не проходили, а пролетали, сменяясь одно за другим, как кадры на киноленте. Его куда-то вели, что-то говорили, но в голове ничего не задерживалось дольше, чем на две секунды. Всюду были выстрели, взрывы, дым, крики и кровь, кровь, кровь… Море крови, бесконечное и невыносимо алое, перетекающее в океан. Она текла отовсюду. Из его собственных ран, из ран Джои, из ран Аманто. Но противнее всего было, когда кровь текла после его выстрелов, пусть и совсем неумелых. Его настолько охватили страх и безумие, что в какой-то момент он стал палить во все без разбору. Хотелось сбежать, но бежать было некуда. Хотелось забыться, но этот ужас теперь забудется разве что во снах, да и то маловероятно, ведь, скорее всего, это красное месиво ему будет сниться каждую ночь.       Пули с треском прорывали одежду и кожу, новые алые брызги долетали до маски, наверняка оставляя на ней кошмарные разводы и полосы. Стоны и крики давно смешались с общими звуками сражений. Сотни цветов дразнящими красками резали глаза, сливаясь воедино и рассыпаясь, как от взмахнувшей кисточки. Мозги плавились, руки немели, но пальцы продолжали жать на курок, а уши — вникать в ответные звуки. Звуки упавшего тела и последнего вздоха.       Гин не мог сказать точно, когда все закончилось. Возможно, когда с него сдернули маску и протянули мокрое полотенце. Гин огляделся. Не отличающаяся изяществом комната, в которой правил мрак. Кругом совсем незнакомые люди, один из которых — Оборо. Он сидел, прислонившись к стене спиной, и вместе с каким-то брюнетом перевязывал свои раны.       — Мы потеряли слишком много людей, — еле слышно пробормотал он. — И его тоже…       — Кецуно было уже не спасти, ты же сам видел. Не вини себя, — темноволосый закрепил вязку бинтов на голове Оборо надежным узлом, тот же крепко стиснул зубы, склоняясь к коленям, едва его отпустили. Даже отсюда Гин видел, как сильно ногти Оборо впивались в одежду, наверняка оставляя после себя на коже уродливые следы даже сквозь ткань.       — Хорошо, что Гинтоки жив…       Гинтоки всхлипнул. Осознание каменной глыбой скатилось на утомленный и изношенный разум. Доброго Сеймея больше нет. Как нет и многих других людей, которые были ему важны. Спросить про Джои он не решался, хотя очень хотелось. Он понимал, что этим мог вызвать что угодно — вплоть до пули в висок.       Запах ромашкового чая холодной местью прокатился по воспоминаниям.       С приходом Уцуро и стайки медиков комната окончательно стихла. Никто не решался заговорить. Руки врачей профессионально стали исцелять раны бойцов, и когда очередь дошла до него, успокоенный выровненным дыханием пострадавших, Саката провалился в сон.       С самого утра шел снег. Это было начало декабря — его любимого месяца, — и даже несмотря на столь раннюю зиму, и на улицах, и в зданиях было холодно. Почему он так любит этот месяц? Ну, все просто: в этом месяце день рождения его родителей — отца и матери, с забавной разницей всего в один день. А еще это знак, что скоро праздник — старый, добрый и многим известный — Рождество.       Он шел тем же маршрутом, что и обычно, но сегодня у него не было возможности изучить снег на деревьях и обдумать скользкость дорог, ведь сегодня он опаздывал. За всю свою недлинную жизнь это случалось лишь пару раз, все же он жил далеко от нужного ему места, и нередко приходилось вставать с самого утра, чтобы успеть на проезжавшую по утрам мимо их дома повозку. Его никогда не отпускали самого в город, но сделать эту малость — сбежать на работу к брату, чтобы побыть с ним весь оставшийся день, он делал всегда, позже получая за это не очень грозный, но все равно строгий выговор.       Воз все не ехал, а время стремительно убывало. Снег красиво кружил, тая на разгоряченной коже и обращаясь в приятно прохладную жидкость. Декабрь приятно белил их деревеньку, распространяя зимнюю ауру по всей местности.       Внезапно снег стал краснеть. Белесое полотно медленно алело, расцветая завораживающими цветами, своими стеблями приветливо опутывающими маленькое тельце.       Цветы превратились в отрубленные головы. Стебли — в кровавые следы, плотными нитями сковавшими запястья и схватившими за шею. В глазах потемнело.       — Гинтоки, — Оборо встряхнул мальчонку, смотря точно в испуганные глазенки. — Это был просто сон, не реви. Ты как? Болит?       Мальчик отскочил от него, тотчас болезненно кривясь от стрельнувшего плеча и скрутившегося живота.       — Почему ты… меня… убить…       — Чтобы Джои не догадались, что ты из Аманто, — тихий голос звучал успокаивающе, прося довериться. Но мог ли Гин поверить ему? Железная хватка рук Оборо до их пор ощущалась на шее, а грудь все также сдавливало, расплющивало незримым оружием.       Однако в комнату вошел Уцуро, и все мысли испарились из головы. Остался лишь один страх. Горький, цепкий, разъедающий.       — Что ж, Гин-чан, возможно, немного с опозданием, но добро пожаловать в Аманто, — он сказал это с радостной улыбкой, как если бы сообщал Сакате о его зачислении в какую-нибудь высокоуровневую школу.       Мальчик не ответил и не шелохнулся, даже когда ему в щеку ткнули что-то холодное.       — Вот тебе твой личный телефон. Там нет ничего сложного, так что ты быстро разберешься. Тебе будут приходить на него сообщения с именами твоих жертв, поэтому лучше бы тебе никому его не показывать, если хочешь остаться в живых.       И вновь в ответ никакой реакции. Впрочем, мужчину это ни капли не расстроило.       — Тебе придется забыть о том, что ты у нас «Гинтоки», поскольку в Аманто у всех другие имена, — оскалился Уцуро. — Как же нам называть тебя теперь? Нужно дать тебе новое имя… — подавляя ухмылку, Уцуро садится рядом, опускаясь на корточки и запуская пальцы в некогда шелковистые волосы, теперь спутанные и похожие на лохмотья. — Таким ты похож на маленького белого демона. Может, и наречем тебя так?       Гинтоки смотрел сквозь него ничего не выражающим взглядом. Ему уже все равно. Его разрушенный мир не склеит даже тысяча новых имен. Новое имя не сделает новой его жизнь, оно ее уничтожит, затмит все лучшее прожитое кровавой пеленой ненависти. Ненависти к себе самому, ненависти к Уцуро.       Рука мужчины теплой волной прошлась по белому, словно скатерть, лицу ребенка.       — Отныне твое имя — Широяша.       Гинтоки не помнил, как оказался на улице и что произошло после тех слов Уцуро. В себя он пришел лишь от свежего порыва ночного ветра, нежданно окатившего лицо. Сил не было ни на что. Остановившись, Гинтоки рухнул на колени.       Последний горящий фонарь одиноко смотрел на него своим подслеповатым глазом и жалобно трещал, грозясь потухнуть в любой момент. Гин опустошенно глядел на дорогу ничего невидящим взглядом. В больших кроваво-алых глазах ясным проблеском мелькнули слезы, но их ранимый огонек тут же погас, выливаясь соленой влагой. Фонарь не мог его утешить, даже если бы захотел. Фонарю не сойти с того места, где его установили. Как и Гинтоки уже не сойти с того пути, на котором его жизнь окончательно растеряла свои краски.

Далее: Урок 21. Две стороны одной жизни. Часть III (последняя в арке)