Поцелуй с привкусом ментола

2011 год. Середина октября. Радостный шестиклассник стоял около школьного расписания, возле которого были развешаны многочисленные листы с различной информацией. Среди всего обилия мальчик обратил свое пристальное внимание на список конкурсантов в городской олимпиаде по математике. «1 место: Виктория Новикова, 2 место: Егор Чусов, 3 место: Дмитрий Борзой…». Как только взгляд мальчика скользнул по последней строчке, то он радостно запрыгал на месте, воодушевленно повторяя вслух: «Ура! Я попал в тройку лидеров! Ура!». Вновь перечитав список победителей, словно убеждаясь, что все реально, он в бегом, припрыгивая, направился к кабинету, где должен был проходить урок. — Дима, если я не ошибаюсь? — раздался немного сиплый голос за спиной воодушевленного шестиклассника, от чего тот немного дернулся. — Эм… Здравствуйте, — поприветствовал директора Дима, повернувшись к мужчине лицом. Директор пришел на свою должность всего несколько недель назад, поэтому мальчик замялся, не вспомнив имени. — Ты не мог бы пройти ко мне в кабинет? Я бы хотел обсудить с тобой возможность участия во всероссийской олимпиаде. Мужчина прошествовал в свой кабинет, оставляя мальчишку с кучей вопросов в коридоре. Никогда раньше его не вызывали в кабинет директора. Он был прилежным учеником, и, как правило, его только хвалили. Кабинет директора ассоциировался у Димы с наказанием. Неужели участие в олимпиаде стало чем-то плохим? Борзой прошел в кабинет, стараясь не выдавать своего волнения, выглядя вполне самоуверенно. Помещение произвело на него необъяснимое ощущение холода, начавшего проходить по телу. Окна были закрыты, но какой-то сквозняк все равно ходил по комнате. Мальчишка перевел взгляд на директора, который явно чувствовал себя прекрасно в такой атмосфере. В отличие от ежащегося Димы. — Присаживайся, разговор будет длинный. Учителя я предупредил, — Григорий Михайлович, так гласила визитка, лежавшая на столе директора, приулыбнулся, наблюдая за своим маленьким учеником. Дима немного постоял на месте, но потом послушал директора, обнимая себя за плечи, чтобы не начать откровенно дрожать. — Как ты знаешь, олимпиада дело серьезное, — продолжил директор. — Но, думаю, тебе не привыкать. Хочу лишь предупредить, что шестой класс очень сильно отличается от пятого. Это новый, более серьезный уровень знаний. Теперь только школьных уроков не хватает для ста баллов, нужно заниматься математикой дополнительно. Ты ведь ходишь к репетитору? — Григорий Михайлович приподнял бровь, желая поскорее узнать ответ на этот вопрос, будто для него это имело большое значение. Дима испугался. Он не занимался математикой дополнительно, на уроках он всегда получал пятерки, и учителя давали ему иногда немного больше заданий, чем всему классу. Мальчик считал, что этого хватает, он понимал все темы и без помощи посторонних. Но теперь выяснилось, что он не сможет пройти на следующий этап. Он отличник только на школьном уровне, дальше ему дороги нет. И это пугало Борзого, директор может сейчас начать кричать на него, обвинять в неподготовленности к важной работе. Дима опустил голову, еле выдавив из себя: — Нет. Он даже не заметил, как Григорий Михайлович подошел к нему и положил свою ладонь на его плечо. Дима вздрогнул от прикосновения, мысленно представляя, что директор сейчас сожмет плечо со всей силы. — Ничего страшного, Дима, — директор говорил добрым голосом, что было весьма неожиданно для мальчишки. Он поднял голову вверх, замечая улыбку на губах мужчины. — Учителя в школе заняты старшеклассниками, они не смогут с тобой заниматься, но тебе все равно повезло. Я занимался математикой углубленно и смогу тебе помочь подготовиться к олимпиаде. — Правда?! — радостная новость подняла настроение и убрала испуг Димы моментально, он улыбнулся директору в ответ. — Я был бы вам очень признателен! — шестиклассник старался сдерживать свои эмоции и говорить официальным голосом, но у него это плохо получалось. Дима привстал со стула, дабы было удобнее смотреть Григорию Михайловичу в глаза. — Да, мне не сложно. Нужно будет только обговорить время наших занятий и их частоту. Будет лучше, если занятий было бы как можно больше. До олимпиады у нас очень мало времени, сроки поджимают, — директор отпустил плечо ученика, убирая свои руки в карманы штанов. — Спасибо! — мальчишка не сдержал своих эмоций и обнял директора, по совместительству своего учителя, утыкаясь лбом в его живот. — Я ни за что не разочарую вас. — Ну что ты? Ты и так уже оправдал все мои надежды, не отступив перед небольшой трудностью, — директор слегка провел своей рукой по спине Димы, заставляя тысячи мурашек пробежаться по спине ученика. — А сейчас беги на урок, я обещал учителю, что хотя бы на половину урока ты все же придешь. Борзой пулей выбежал из кабинета. Он не подведет директора, он будет стараться всеми силами, чтобы выиграть первое место в олимпиаде. Директор будет гордиться Димой, и тогда родители смогут помириться… В последнее время они ссорились, говоря что-то о разъезде. А Дима не хотел этого, ему нравилось жить с мамой и папой, он любил их всей душой. Но происходило явно нехорошее, мама больше не читала Диме книжки перед сном, за столом не спрашивала о том, как прошел день в школе. А папа обменивался лишь парой слов с сыном в машине, после включая музыку. Верно, это все из-за нескольких четверок Димы по истории, но он обязательно исправится. Все будет снова так, как было.

***

Дима не хотел разочаровывать директора. Он исправно делал все задания, что ему давали, делал их без ошибок, показывая тем самым, что он может и умеет многое. Григорий Михайлович порой изумлялся тому, как Дима буквально за считанные секунды устно решал примеры, на выполнение которых обычно доводилось по пять-десять минут. Борзой лишь стеснительно улыбался на все похвалы директора. Это было их очередное дополнительное занятие. Они сидели в небольшом классе, в который вмещалось лишь шесть парт. Дима дописывал пробный вариант олимпиады, Григорий Михайлович ходил по классу, останавливаясь около Борзого и проверяя, сколько тот уже написал. — Дима, ты делаешь слишком много ошибок. Это уже восьмая по счету, — Дима не понимал, что происходит. Все, что было в олимпиаде, мальчишка не проходил. Неравенства, модули, погрешности… Да он и объяснения этих слов не до конца понимал, так что решал так, как ему казалось правильным. — Расслабься, не нервничай, — руки Григория Михайловича оказались на плечах Димы, массируя и сжимая их. — Собери мысли в одно целое и полностью отдайся решению. Отдайся… Дима не хотел этого, его взяли насильно. Он плакал, за что получал пощечины, царапался, его пальцы выворачивали, но не ломали, вырывался, и его держали еще крепче. Григорий Михайлович не брал в расчет чувства ученика, доставляя удовольствие только себе. Глубже, резче, сильнее. Каждое движение директора оставляло боль, иную от предыдущей. И под конец Дима не выдерживал, сознание отключалось под натиском всего происходящего. Но слова директора глубоко засели в памяти ребенка. — Скажешь кому-нибудь, я убью твоих маму и папу. Можешь считать, что так ты спасаешь им жизнь. Я не буду трогать их, но взамен ты навсегда станешь моим. Наше следующее занятие в воскресенье, не опаздывай. Это также может повлиять на самочувствие твоих родителей. Дима был испуган. Он плакал каждый день, идя в школу, возвращаясь после нее домой. Тихо плакал перед сном в подушку, оставляя большие мокрые пятна на ней. У Димы не было друзей, которым он мог это рассказать, были только родители. Но если они узнают, то не станет и их. И Борзой постепенно превращался в отдаленного от мира парня. Он рос больше физически, нежели морально, моментально превратившись из жизнерадостного мальчика в нескладного парня, худого, без особых отличительных черт. Борзой мало спал, сил на уроки не было. Учителя ничего не понимали, ужасаясь, видя, как раз за разом их самый лучший ученик получал двойки за контрольные и тесты. А Диме было все равно. Все вокруг перестало его интересовать, что уж говорить о высоком балле за учебу. Григорий Михайлович наслаждался, наблюдая за тем, как быстро и отчетливо его мальчик ломается. Он с предвкушением ждал их занятий, чтобы взять желанное тело. И если сначала Борзой вырывался, пытался драться, то потом появилось покорность. Директор не без ухмылки наблюдал за тем, как Дима плелся к его кабинету, исправно приходя каждый день ровно в пять часов. Но как и любая стабильность, Борзой вскоре надоел Григорию Михайловичу. Он теперь отчетливо видел безразличность в глазах ученика, и это немного раздражало взрослого. Куда интереснее ему теперь было переехать в другой город и, наверное, уже в сотый раз провернуть похожую ситуацию. Спустя почти год после их первой встречи директор уехал, но для Димы ничего не изменилось. Он не стал вновь интересоваться учебой, он продолжал ходить в школу, просто присутствуя на уроках и ничего не делая. На одном из уроков учительница не выдержала и выгнала Диму из класса, крича на него минут пять точно. — Вот же стерва, — услышал Борзой, оказавшись в коридоре и поднимая с пола свой рюкзак. Он повернулся к обладателю голоса, не совсем понимая какая разница одиннадцатикласснику до его несуразных проблем. — Да не хмурься так, выглядишь прискорбно, — парень не спеша пошел в сторону Димы, проходя мимо него. — Пошли покурим. И Дима пошел. Не знал зачем, он ведь не курит, но этот парень манил к себе, хотелось следовать за ним по пятам, как за вожаком. Никита, сокращенно Кит, так он просил себя называть, о чем-то говорил с Димой, стараясь вытащить его на разговор, пока не получая ничего, кроме кратких «ага». — Ты слишком хмурый, вот честно. Ты такой всю жизнь? — и прежде, чем Дима издал свое очередное «ага», Кит протянул мальчишке зажженный косячок. Дима не задумавшись взял протянутый ему предмет и сразу делая глубокую затяжку. Он закашлялся, но, чтобы не задохнуться, надо было привести дыхание в норму. Голову кружило, ноги подкосились, но впервые за все эти месяцы стало хорошо. — Другое дело, — ухмыльнулся парень, видя, что Борзой перестал хмуриться. — Хочешь еще? — Хочу! — твердо ответил Борзой.