Призраки неслучившегося прошлого

Брюс проводит весь день вне дома. Сначала посещает главное здание корпорации и присутствует на совещании членов правления, затем ведёт знойную мисс Селину Кайл на ужин в ресторан. Она гибкая, привлекательная и, похоже, очень увлечена им. Внимание лестно, но после ужина, когда она намекает, что готова открыться чему-то большему, он отвозит Селину к её дому. В другое время, скорее всего, повёл бы её к себе домой, но прямо сейчас сама мысль о близости ему неприятна. В поместье он возвращается часов в десять, принимает душ, переходит в библиотеку и находит книгу, которую уже начал читать. Он пробегает глазами лишь пару страниц, прежде чем проваливается в сон. Свернувшись у него на коленях, она целует его в шею. — Ты любишь меня? — спрашивает она. — Конечно. Он обнимает её и привлекает к себе. Когда их губы встречаются, ощущение законченности наполняет его — в этот миг он чувствует себя совершенно целым. Минуту, другую они неспешно целуются, а потом она выскальзывает из его объятия, опускается на колени перед ним, а её пальчики расстёгивает молнию на его ширинке. До невозможности возбуждённый он ловит взглядом каждое её движение, когда она наклоняется и вынимает его член из штанов. Язык лижет по нижней стороне, а когда тёмные глаза встречают его взгляд, он вмиг узнаёт их. Джокер опускает голову и заглатывает его член целиком. Стиснув зубы, Брюс сдавленно рычит. Он осознаёт, что так неправильно, но ничего не может с собой поделать. Все успокоительные доводы рассудка, которые он создал, разбиты вдребезги. Только сегодня, направляясь к дому от лечебницы, он испытывал абсолютную антипатию к Джокеру, а сейчас нет ничего более желанного, чем трахать его, пока они оба не окажутся слишком вымотанными, чтобы продолжать. Подобная ордалия — на грани человеческих сил, но он заставляет себя проснуться. Такое чувство, будто его тянет в разные стороны, разрывает между целостностью во сне и потерянностью в реальности, однако он открывает глаза и видит мягкий свет библиотечных ламп. Книга соскользнула с коленей и лежит перед ним на полу. Член болезненно твёрд и требует внимания — Брюс заставляет себя думать о чём-нибудь другом. Он не собирается дрочить, не на этого человека. Он остаётся в кресле, пока возбуждение не спадает, затем идёт вниз, в ванную, и плещет на лицо водой. Отчего-то он до отвратительности разочарован. Наполовину от того, что прошёл через все препоны и встретился с Джокером, а это ничуть не помогло; наполовину — что не дал сну дойти до конца. Когда сегодня он посещал «Аркхэм», спокойная уверенность и осознание своего места в мире были с ним. Он знал, чего ожидать и как стоит на всё реагировать. Однако теперь, вернувшись сюда, в сбивающий с толку незнакомый и знакомый дом, он не знает, как воскресить то ощущение. И ему почти жаль, что нельзя вернуться в комнату для бесед, когда мир вокруг был чётко разделён на чёрное и белое. Промокнув лицо полотенцем, он выходит из ванной. В доме темно и тихо, хотя в холле отблески света. Наверное, Альфред ещё не ложился. Брюс выходит на лестницу, ведущую вниз в холл. На кухне снова горит свет, он спускается и направляется туда. Альфред читает, сидя за кухонным столом с чашкой чая. Заметив Брюса, он поднимает голову. — Очевидно, не один я не сплю? — спрашивает он вместо приветствия. — Неприятные сны. Вода в чайнике ещё не остыла, так что Брюс наливает чая и себе, а потом садится напротив Альфреда. — Вы добились от интервью того, на что рассчитывали? Брюс хмурится, разглядывая тёмную гладь чая. — Мне несколько раз снился Джокер. — Если он скажет, что именно ему снилось, у бедного Альфреда будет сердечный приступ, так что в детали лучше не вдаваться. — Я плохо спал и подумал, что, увидев лично, смогу выкинуть его из головы. Не сработало. Альфред отпивает из чашки. — Это из-за дома? Брюс непонимающе глядит на него в ответ. — В прошлый раз, когда вы жили здесь, — поясняет Альфред, — Рэйчел была жива. Она часто гостила у вас, когда вы были моложе. Вам удалось примириться с её смертью, когда вы стали жить в пентхаусе в центре города, но теперь вы вернулись сюда, где живут воспоминания вашего детства. А если всё вокруг напоминает о ней, вы вынуждены помнить и о том, кто её убил. — Должно быть, поэтому, — кивает после паузы Брюс. — Наверное, не стоило переезжать. — Или, возможно, это лишь шаг вперёд. Со временем рана заживёт, но не позволяйте дурным снам прогнать вас из вашего собственного дома. Брюс вздыхает и подносит чашку к губам. Теплота и вкус чая успокаивают. — Я с трудом могу уснуть. — В последнее время вы много спали. Попробуйте заставить себя не ложиться некоторое время. Может быть, вы так устанете, что уснёте без снов. В уютной тишине они сидят ещё несколько минут, пока каждый допивает свой чай. Шумы дома и вздохи воздуха едва слышно раздаются отовсюду, это деформация материалов, легко объяснимая борьбой наружного холода с теплом внутри. Наконец Альфред отодвигает свой стул и поднимается. — Продолжать в таком духе ненормально. Вы же знаете, что на самом деле она заботится лишь о себе. — Знаю, — спокойно говорит Брюс и тоже поднимается из-за стола. — Но, на мой взгляд, это всё неважно. Я люблю её. — Будем считать, что теперь вы предупреждены. — Альфред берёт обе чайные чашки и моет в раковине, а затем укладывает на решётку для сушки. Брюс направляется в холл: нужно поработать на тренажёрах, чтобы оставаться в подходящей Бэтмену форме. Тяжёлая тренировка — как раз то, что нужно, чтобы не дать себе уснуть. Альфред направляется на второй этаж. Брюс уже почти доходит до расположенной у другой стены холла двери, а потом, нахмурившись, оборачивается через плечо. — Постой. О чём я только что говорил? Остановившись на верхних ступеньках, Альфред глядит на него, и выражение его лица будто копирует непонимание и растерянность самого Брюса. — Я… не знаю. — На следующем шаге его нога подворачивается. Сорвавшись в бег, Брюс ещё не понимает, что происходит, но он слишком далеко, а Альфред почти на высоте второго этажа. Взмахнув руками, словно хватаясь за воздух, Альфред опрокидывается назад и катится вниз по ступенькам. Брюс успевает перехватить его на полпути, не давая скатиться дальше. Одной рукой он перехватывает Альфреда за плечо, хватается за перила, удерживает всем телом — и падение останавливается. Одна из рук Альфреда искривлена под неправильным углом, на лице обморочная бледность. Брюс нащупывает пульс и наконец чувствует кончиками пальцев первый удар, но на виске Альфреда ушиб, а на щеке распухающий кровоподтёк. — Альфред! Очнись!.. Он осторожно прощупывает шею и спину в поисках переломов перед тем, как там же, на ступеньках, уложить Альфреда безопаснее. А потом бежит на кухню, чтобы вызвать скорую.

***

Снегопад только усиливается, когда вечером того же дня Брюс возвращается домой из больницы. У Альфреда перелом руки, сотрясение мозга и несколько трещин в позвонках, и последнее сильнее всего беспокоит врачей. Они решили задержать его в больнице минимум на неделю, пронаблюдать в спокойной, исключающей все перемещения обстановке. Брюс остался бы с ним подольше, но прогнозируют буран и иначе ему не попасть домой. Странно, что такой большой дом казался обжитым, когда Альфред был рядом, даже если Брюс мог вообще его не встречать. Сейчас же дом совершенно опустел, и можно кожей ощутить разницу. Брюс закрывает за собой парадную дверь и останавливается в холле, оглядываясь по сторонам. Уже стемнело, а снег всё валит и валит. Может быть, стоит отступить к спальне, разжечь камин и не выходить, пока буран не утихнет? На случай, если электричество вырубится, он берёт из кладовой несколько свечей, собирает себе незатейливый ужин на кухне и берёт его с собой в спальню. Поднос он ставит на столик рядом с любимым креслом, а потом расставляет незажжённые свечи на тумбочке. В большой деревянный шкаф встроен плоскоэкранный домашний кинотеатр, Брюс включает его и, опустившись на колени, начинает разжигать камин. Идут новости. Бегущая строка в нижней части экрана сообщает о буре: высота снежного покрова достигает пятнадцати-восемнадцати дюймов, рекомендуется ограничить поездки, на дорогах ожидается гололедица. Но ведущие вообще не говорят о погоде. — …тела охранников были обнаружены в прачечной. Пациент, известный как Джокер, ответственен за серию террористических актов прошлого года, унёсших жизни целого ряда общественных деятелей Готэма, включая комиссара полиции Джиллиана Лоуба и окружного прокурора Харви Дента. Жертвами трагедии также едва не стали пассажиры двух паромов, которые были заминированы. Если вы встретите или заметите Джокера, настоятельно просим вас не приближаться к нему и не пытаться его задержать — незамедлительно вызывайте полицию. Джокер чрезвычайно опасен. На экране за плечом дикторши чёрно-белое видео, которое показывает Джокера. Брюс вглядывается в расплывчатое изображение. Звука нет, но он может прочитать слова по губам. «Я человек слова…» Только сегодня утром он видел его. Джокер улыбался, когда Брюс пригрозил ему, что тот никогда не увидит дневного света. Он уже тогда всё спланировал? Дрова начинают разгораться, а Брюс медленно поднимается на ноги. Должно быть, он успел к самому концу выпуска, потому что прямо сейчас репортёр опрашивает людей на улице, что они думают о побеге Джокера, а это равносильно тому, что другой информации не будет. Убавив звук у телевизора, он опускается на стул. Еда остывает, но он вдруг совсем не голоден. Несмотря на буран, Бэтмен должен сегодня выйти на улицы. Нужно остановить Джокера, пока тот не устроил что-нибудь невообразимое. Может быть, именно этого Брюс и ждал: немного выплеснутой агрессии ему как раз и не хватает. Он задвигает стеклянные панели перед камином, чтобы огонь сам поглотил себя, потом выключает телевизор и идёт мимо библиотеки в сторону фойе. Они оборудовали более надёжный лифт к фундаменту, чем был раньше, нужно только пройти в одну из закрытых комнат слуг. Торопясь спуститься на первый этаж, Брюс едва не пропускает дуновение воздуха, которое идёт снизу. Пахнет снегом. Брюс останавливается посередине лестницы. Парадная дверь закрыта, точь-в-точь как он оставил её. Контур сигнализации замкнут, и, если что, та должна сработать, но холодный ветерок совершенно определённо шёл от открытой двери или окна. В доме есть кто-то ещё. Не производя больше лишнего шума, Брюс продолжает спускаться по лестнице. Если он доберётся до лифта, получит доступ ко всему своему арсеналу, но, даже если нет, на кухне всегда найдутся ножи. Он медленно обводит взглядом пространство вокруг, а потом боком крадётся к двери кухни и заглядывает. Вроде ничего неправильного. И никаких сквозняков. Брюс входит внутрь, осматривается и идёт к буфету со столовым серебром. — Слишком большой дом для одного человека, — раздаётся позади. Брюс, не останавливаясь, спешит к буфету под стук двух быстрых шагов у него за спиной. Он разворачивается, блокируя выпад Джокера, перехватывает его запястье — и они оба врезаются в стойку. Джокер где-то нашёл костюм и грим. Взгляд у него яркий и живой, близко не похож на тот, какой у него был во время интервью. Джокер сжимает нож с зазубренным лезвием, но прямо сейчас Брюс удерживает его на расстоянии. — Не думал найти тебя скучающим от одиночества. — Что вы здесь делаете? — говорит Брюс, старательно заставляя себя не рычать как Бэтмен. — Мне показалось, что ты не всё сказал на нашем, ах, свидании этим утром. — Джокер бьёт коленом по бедру Брюса, дёргает рукой и, отскочив назад, освобождает запястье из захвата. Уже держа одну ладонь на ящике с приборами, Брюс выжидает. Джокер слишком близко, чтобы успеть открыть и выхватить нож. Всё отличается от привычной драки, когда он стоит перед Джокером как Брюс Уэйн. Например, на нём совсем нет брони, и он обязан учитывать каждую мелочь. — Если вам было, что добавить, можно было позвонить, — осторожно говорит он. Джокер никак не мог узнать, что он Бэтмен, правда? — Я подумал, что это сообщение я должен передать лично. Джокер улыбается, а потом срывается с места и замахивается ножом. Увернувшись, Брюс отвлекающим манёвром хватается за блендер и толкает его в Джокера, пока тот огибает стойку. В раковине лежит сковорода, ожидающая мойки. Брюс хватает её за ручку и со всей силы бьёт по кисти Джокера. Нож отлетает в сторону, однако Джокер тут же тянется в карман — за другим. Укрепляя преимущество, Брюс снова замахивается сковородой. Он отталкивает Джокера на стол и сам тянется к ножу, рукоять которого торчит из кармана. Джокер бьёт лбом его в подбородок, и пальцы Брюса соскальзывают с ножа, Джокер выхватывает его и щёлкает. Нож открыт. Брюс обеими руками обхватывает лицо Джокера и целует. Нет никакого перехода между дракой и поцелуем. Ошарашенный Джокер дёргается под ним, но удивление его вмиг исчезает, словно кто-то щёлкнул переключателем, и он отвечает на поцелуй, а забытый нож так и остаётся сверкать лезвием в его пальцах. Поцелуй грязный и мокрый, и, как ни смотри, это самый лучший поцелуй, что когда-либо был у Брюса. Он ощущает, как по ладоням размазывается грим, но ему всё равно. Всем телом он впечатывается в Джокера, они соответствуют и совпадают друг с другом так, как никогда не было у Брюса ни с одной женщиной: бедро к бедру, пах к паху, грудь к груди. Понимание происходящего поражает его без предупреждения, и он со всей силы отталкивает Джокера. Тот пялится на него стеклянными глазами, всё ещё во власти непристойной тяги, что захлестнула их. Брюс выдергивает из его ладони нож, отбрасывает в сторону, а потом, не успевает он и глазом моргнуть, Джокер разворачивается и удирает от него. Давая ему убежать, Брюс в то время пытается заставить себя остаться на месте. Нет никакой, абсолютно никакой причины преследовать его, ему всё ещё не помешало бы оружие, он и вовсе не должен чувствовать в себе почти непреодолимую тягу гнаться за Джокером, а потом закончить то, что было начато. Да что с ним не так! Он будто кукла, которую дёргают за ниточки. Твою мать! Он бежит за Джокером.

***

Брюс знает этот дом лучше всех — за исключением, возможно, Альфреда, — что мешает ему стать по-настоящему опасным преследователем в этой гонке. Он помнит, где что должно быть, поэтому, если что-то оказывается не на месте, как с заложенным дверным проёмом или переставленной мебелью, он сразу теряется в пространстве. Джокер же, который вроде никогда здесь не был, мчится сквозь тени без единого звука. Кто бы мог подумать, что Джокеру под силу быть настолько тихим, он же просто не должен быть незаметным! Он выряжен как клоун; очевидно, что жаждет внимания, подставляя свою физиономию камерам наблюдения и обстраивая преступления так, чтобы весь свет узнал о его личности. И всё же он скрытный и отлично умеет просчитывать всё наперёд, как понимает теперь Брюс. Безымянный и безликий. Творец планов столь громадных, сколь явнее он будет отрицать своё в них участие. Или, более того, он манипулятор, расставляющий людей, чтобы те делали всё, что ему нужно, а сами смотрели совсем в другую сторону. Погоня приводит Брюса в фойе, и он, остановившись, прислушивается. Дом практически затих, хотя продолжает поскрипывать и потрескивать, приноравливаясь к холоду. Порыв тёплого воздуха огревает руку, а ближайшая стена за спиной Брюса гулко вздыхает, раздражённая ударом, следом раздаётся звук скользящего шага. Он едва уловим, но Брюс слышит — и разворачивается. В дверном проёме, который ведёт к бальной зале, стоит Джокер, но это больше не Джокер. Это кто-то другой, смотрящий через его глаза. Брюс вздрагивает, а потом нечто снова просыпается в нём, неведомое чувство, с которым он уже знаком, — а его сознание отодвинуто в сторону. Загадочная сила скользит в его тело как ладонь, расправляющая перчатку. — Ты снова со мной, — с облегчением выдыхает он. — Я не могу быть не с тобой, — отвечает Джокер. В его интонациях есть что-то, что лишний раз подтверждает Брюсу: перед ним не Джокер. Брюс идёт к двери, где стоит Джокер, и протягивает к нему руки. Он обнимает Джокера за плечи и целует, целует как тогда, на кухне, когда они прижимались друг к другу всем телом. Джокер осязаемый и настоящий, грудная клетка поднимается и опускается на вдохах и выдохах, его руки, сильные руки, обнимают Брюса в ответ, вплотную притягивая к себе. Брюс уже возбуждён, как бы невероятно это ни было. Джокер трётся ладонью о его промежность, ловкие пальцы пробегаются по эрегированному члену, и Брюс стонет, подаваясь навстречу. Джокер нащупывает пуговицу и тянет, расстёгивает, а потом берётся за молнию — его пальцы внутри штанов, обхватывают член. Брюс вжимается лбом в плечо Джокера и вдалбливается в его ладонь. Его собственные ладони ласкают тело Джокера, спускаются ниже по груди, теребят пояс. Он не пытается быть нежным, с силой дёргает — пуговицы стучат по полу, — проталкивается пальцами под бельё. Джокер уже твёрдый, член хорошо ложится в пальцы Брюса, он трёт большим пальцем по расщелине головки, и Джокер вздрагивает, прикусывая зубами нижнюю губу. Всё тело Брюса гудит от желания погрузиться в Джокера, он душит его поцелуями, не беспокоясь о краске, что размазывается по губам, толкает Джокера к стене с такой силой, что тот бьётся головой о косяк. Рывком он сдёргивает брюки Джокера до колен. Влажный язык проскальзывает по губам Брюса, а потом Джокер на коленях, обнимает Брюса за бёдра. Горячее дыхание по члену, и горячие губы обхватывают и берут его целиком. Язык трётся по нижней стороне, и Брюс вынужден закусить губу, чтобы не кончить слишком рано. Где-то внутри него, внутри его разума, крошечная часть его личности бьётся в смятении, но он слишком далеко зашёл, чтобы та имела значение. Ладонью он обхватывает Джокера за затылок и тянет за волосы, отодвигая от себя, тот растерянно поднимает на него глаза, и Брюс сползает вдоль стены, опускается на пол рядом, целует. Глаза Джокера темны, выражение в них невозможно прочитать, но Брюсу кажется, что ему знакомо нечто внутри них. Он до конца стягивает брюки с Джокера, и тот помогает ему, спинывая их с ног. Когда Джокер перешагивает коленом через его бёдра и замирает над ним, голос в голове Брюса всё твердит: «Твою мать! Твою мать!» — раз за разом, потому что он не может заставить себя поверить, что это происходит на самом деле. А вдруг это сон? Вдруг он заснул в библиотеке, и это лишь новый сон, такой же невозможный, как и предыдущие. Член Джокера трётся о его член, и все мысли улетучиваются. Растягивая себя одной рукой, Джокер приподнимает бёдра. Брюс тянется пальцами между их телами, между ног Джокера, нащупывая вслепую. Анальный секс с женщинами у него был, но нечасто и достаточно давно. Он находит сморщенное колечко входа и мягко нажимает, давая мышцам немного времени, прежде чем позволить себе двинуться глубже. Пальцы Джокера присоединяются к нему, более нетерпеливые, чем пальцы Брюса — вмиг он погружается до сустава. Брюс понимает намёк и сплетает их пальцы и помогает растягивать, Джокер округляет губы и издаёт шумный выдох, смысла которого Брюс не может разгадать, но звучит он очень неплохо. В тёмной зале ни звука, кроме их хриплого дыхания. Единственный свет — от люстры из холла, которая через дверной проём заливает их обжигающим золотом. Едва-едва, если прислушаться, доносятся завывания ветра за стенами дома, начинается настоящая зимняя буря, с настоящим снегопадом. Но всё это где-то далеко, особенно по сравнению с требовательным весом Джокера на его бёдрах, жаром тела Джокера возле него, почти сокрушающим наслаждением, когда Джокер выскальзывает пальцами из себя и обхватывает член Брюса, дразнит длинным, сильным взмахом. Брюс слышит свой стон и тянет Джокера на себя, двигает бёдрами, тот обнимает его ногой, нажимает лодыжкой на поясницу и опускается, подводя Брюса к правильной позиции. Член Брюса на мгновение тяжёло трётся о тёплую кожу, а потом он уже внутри. Скольжение медленное, в помощь Брюсу только слюна Джокера на члене, которой едва ли достаточно. Джокер тугой, сжимается мускулами и расслабляется, опускаясь на член Брюса. Тот самый голосок в голове возмущённо напоминает Брюсу про секс без презерватива, а кто знает, чем может болеть Джокер. Но другой голос, тот самый чужой, который, видимо, и управляет его действиями, твердит, что любая преграда между ним и Джокером была бы невыносима. Оба тихо стонут, когда Джокер оседает на ноги Брюса, дрожа бёдрами, тяжело давя на колени Брюса и с каждым дюймом Брюса внутри себя. Оба с трудом переводят дыхание, глядя в глаза друг другу. Отведя влажные от пота волосы со своего лица, Джокер наклоняется вперёд и прижимаясь лбом к его лбу. Невероятно правильно сомкнуться вот так: так тесно прижимаясь к Джокеру, погрузившись так глубоко внутрь него — словно они одно существо. Брюс обнимает Джокера за шею и порывисто целует, соединяя их губы. Тот жарко и загнанно дышит, трётся языком о язык Брюса, пальцы его напрягаются, упираясь ему в грудь, а потом он поднимается, всего на пару дюймов — и падает обратно. Подбрасывая бёдрами в ответ, Брюс стонет, встречает его, чувствует, как его целуют в уголок губ, а щёку щекочут шрамы на чужой щеке. Джокер утыкается лбом в ложбинку между плечом Брюса и шеей и приподнимается снова. Их движения медленны, напряжение между их телами всё увеличивается, нарастает подобно давлению газа в замкнутом пространстве, подогревается движениями Джокера вверх и вниз, вверх и вниз. Ощущения настолько подавляют, что Брюс задерживает дыхание, боясь упустить хотя бы мгновение. Задыхающийся выдох Джокера над ухом, невероятная эротичность его — Брюс никогда бы не подумал, что Джокер так умеет. Он подхватывает его под бёдрами, притягивая ближе, и бёдра Джокера сбиваются с ритма, он опускается чуть быстрее, чуть более резко. Закусив губу, Брюс толкается в него, но не то, не тот угол, не так, как ему нужно. Крепко держа Джокера, Брюс сдвигается, перемещает их вес и укладывает Джокера спиной на пол. Обеими ладонями подхватив ягодицы Джокера, он сдвигает его с себя, а потом круговым движением втирается в него, входя до упора. Тот изгибается дугой и, распахнув рот, сцепляет лодыжки на пояснице Брюса. Упираясь ладонями и коленями в паркет, вдалбливаясь в Джокера, сбиваясь с дыхания на каждом толчке, Брюс кожей ощущает, как напрягается на каждом такте тело Джокера. Пальцами тот впивается в его грудь и бормочет, беспрестанно бормочет что-то очень похожее на «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» И Брюс отвечает на мольбу, втрахивая его в пол. Наконец Джокер начинает сжиматься вокруг него, сбивается с ритма, теряет в стонах внятные слова. Всплеск влажного тепла по животу Брюса — это кончает Джокер, но Брюс не останавливается, вновь и вновь погружаясь в его тело, беспомощно дрожащее под ним. Когда и он подходит к краю, он выдыхает: «Я люблю тебя», — в шею Джокеру, рвано и неловко толкнувшись в последний раз. Тот до боли прижимает его к себе, хватает воздух над ухом, когда Брюс всплесками кончает в него. Потом они судорожно дышат, лёжа в тихом полумраке. Сонно поддерживая остаточный темп, Брюс продолжает двигаться в Джокере, вглубь и наружу, вглубь и наружу. На ресницах влага, он совершенно вымотан, а тело наполнено блаженной, умиротворяющей усталостью. Он смыкает веки. Вдруг Джокер под ним вздрагивает, глаза Брюса распахиваются от всплеска здравомыслия, вернувшего его назад. Пиная его, Джокер пытается из-под него выкарабкаться — морщась, Брюс торопится выскользнуть и отодвигается. Глаза у Джокера круглые, впервые на памяти Брюса он выглядит испуганным и по-змеиному отползает прочь, оглядываясь в поисках штанов. Брюс тоже озирается по сторонам, испытывая глупое джентльменское стремление выручить другого мужчину. А потом гаснет свет. Электричество пропало во всём доме, догадывается Брюс. Вдали слышен натужный гул остановившихся систем отопления. Они в чёрной как сажа темноте, Брюс слышит лязг металла и осознаёт, что Джокер всё ещё вооружён. Он отшатывается, поддёргивая собственные брюки, торопливо вскакивает на ноги и отступает к двери. Нащупав раму, он идёт через зал, касаясь пальцами стены. За собой он слышит шаги Джокера и заставляет себя двигаться так тихо, как может, даже если из-за этого идёт медленнее, чем хотел бы. Он не чувствует своего тела. Какого хрена сейчас было? Он только что оттрахал Джокера? Он изнасиловал Джокера? Джокер изнасиловал его? Это какой-то… какой-то яд или наркотик в воздухе? Что могло заставить его сделать то, что он сделал? Всегда готовый принять полную ответственность за свои действия, он впервые в жизни не может понять, что только что произошло. Его до мозга костей пронизало неведомое чуждое желание, чей-то импульс — и Джокера, видимо, тоже. Они оба стали жертвой некой внешней силы? Как такое может быть! Он достигает окна в конце коридора и, всматриваясь, может разглядеть за окном лишь воющий вихрь. Похоже, снега намело уже дюйма на четыре или пять, и падает он по-прежнему густо. Шаги дробно бьют по полу за его спиной, и он соображает, что был хорошо заметен на фоне слабого света из окна. Брюс срывается в бег, сворачивает в конце зала влево и прорывается сквозь комнату для занятий музыкой: мимо фортепьяно и диванчиков, ныряет в следующий дверной проём — в столовую. Бедром он бьётся об угол серванта, разражается пылкой тирадой и, потирая пульсирующую ногу, торопится обойти большой стол, чтобы добраться до кухни. Гром грохочет где-то вдалеке и подхватывается ветром. Небольшой зал перед помещениями для прислуги — в самом конце комнаты. Брюс мчится со всех сил, касаясь ладонью стойки, чтобы не сбиться с пути. Когда вспыхивает молния, освещая женщину, стоящую прямо перед ним, у него нет времени, чтобы остановиться. Он сталкивается с ней, и тут же звук грома обрушивается на них с такой силой, что стены дрожат. Темнота схлопывается вокруг них, и мочки его уха касаются зубы. — Ты не можешь бросить меня, — шепчет женщина, а потом исчезает, словно никогда тут не стояла. Брюс отскакивает, машинально оборачиваясь на неё. Перед ним распахивает свой кошмарный, ужасающе чёрный зев смоляная тьма. Первобытная животная паника захлёстывает его тело. Он бежит обратно, к той двери, что ведёт в фойе. Он пересекает его, добегает к входной двери, открывает замок, дёргает за ручку, распахивает. Сигнализация совершенно мертва и даже не щебечет. Завывает ворвавшийся в холл ветер, а снег острыми иголками режет лицо. Чья-то фигура подходит снаружи, ветер развевает её волосы, лицо женщины черно от крови, и он захлопывает дверь, закрывает её снова, пальцы едва слушаются, Брюса сковывает леденящий ужас, и он только и может, что неловко защёлкнуть замок. — Ты не можешь бросить меня, — говорит Джокер у него за спиной. Брюс разворачивается всем телом и прижимается к двери. Джокер стоит всего лишь футах в пяти, глядя на Брюса сквозь занавес спутанных волос, он сжимает в пальцах нож, но держит неловко, словно схватил в последний момент и уже забыл о нём. Брюс уже может сказать, что Джокера опять нет, а нечто опять заняло его тело. Из глаз Джокера на него смотрит женщина. — Я никогда не оставлю тебя, — отвечает Брюс и чувствует, как в колотящемся от страха сердце поднимается волна тошнотворной любви. — Тогда почему ты убегал? — растягивает губы Джокера горькая улыбка. Брюс делает вдох. Что-то скребётся в дверь за его спиной, так слабо, на грани слышимости, будто чьи-то ногти царапают по краске. Сердце бьётся у самого горла, но он не может пошевелиться. — Ты напугала меня. Что-то похожее на беспокойство проскальзывает по лицу Джокера. — Напугала? А кто-то ещё продолжает говорить губами Брюса: — Я знаю, что моя соседка не убивала себя. — Нет? — мерцает нечто в глазах Джокера. — Это из-за того, что она флиртовала со мной? Поэтому ты это сделала? — осторожно спрашивает Брюс. Джокер выглядит засомневавшимся. — Она хотела украсть тебя у меня! — Поэтому ты столкнула мою мать с лестницы? Потому что она предупреждала меня о тебе? Джокер ничего не говорит, и Брюс делает медленно шаг вперёд. — Мне неважно, кто что говорит. Я никогда не оставлю тебя, — говорит он тихо, следя за руками Джокера и готовясь отразить любое опасное движение. Позволяя ему подойти, Джокер просто стоит на месте. — Я не могу перестать думать о тебе, — признаётся Брюс. — Мне кажется, что я одержим тобой, мне нет жизни без тебя. Но мне страшно, когда ты причиняешь другим людям боль, потому что это может украсть тебя у меня. Джокер медленно вдыхает, его глаза широко открываются в выражении неуверенной надежды. Придвинувшись вплотную, Брюс ласково гладит его по щеке и нежно целует, Джокер приоткрывает губы. Поцелуй становится почти отчаянным, и Брюс вновь чувствует нестерпимое желание подмять Джокера под себя. Он не имеет на это права, он должен остановиться прежде, чем всё повторится. Собрав в кулак всю свою волю, подавив все желания, он заставляет себя отодвинуться. Его тело точно пьяное, ноги спотыкаются, когда он отходит. Почти больно отдаляться от Джокера, но он отступает до двери. Что-то колотит в неё снаружи, и звук сразу разрушает чары. Брюс разворачивается и на подкашивающихся ногах направляется к двери по другую сторону холла, он идёт тяжело, медленно, словно движется сквозь зыбучие пески. Джокер дёргается в попытке пойти за ним, но замирает: выглядит так, словно и он борется с принуждением. Когда Брюс оказывается на расстоянии в несколько футов, становится легче. И тогда он бежит.