Сухой поцелуй.

      С тех пор, как королевский учёный открыл для себя это заведение прошло три недели. Не такой уж и большой срок, конечно, но тоже неплохо. Теперь он знает большинство посетителей, их потребности, даже специфику заказов: некоторые предпочитают обычную воду и картошку фри, другие алкоголь (хоть они и не достигли нужного возраста), ещё есть монстры заказывающие пончики, а кто-то просто любит выпендриваться, заказывая что-то очень дорогое, а потом тихо прося принести обычной воды. Ещё у каждого посетителя есть отдельный столик и каждый знает кто и где сидит, поэтому ругани здесь практически не бывает. Все заказывают одну и туже мелодию, но она скорее придаёт лёгкий оттенок спокойствия, нежели раздражения. За окном, как всегда, идёт пушистый снег, покрывающий большинство соседних домов, а единственное окно засыпают многочисленные, маленький снежинки…       И вот, в один из таких дней, когда Сноудин был поистине беспечен, в баре произошёл непредвиденный случай. Гастер сидел у стойки, вёл записи, связанные с постройкой ядра, смотрел записи по душам, наблюдая за прогрессом. Скелет не мог сосредоточиться, частенько поглядывая на Гриллби, который оказывал ему тоже самое внимание, отвлекаясь от навязчивых посетителей и наглых детей. Его уже давно перестали смущать приставучие крольчихи и собачки, ведь теперь у него есть тот, с кем их можно обсуждать и посмеяться. Их мнения сходились во многом: мировоззрение, выбор музыки, шутки, выдержанной манере поведения. Они дополняли друг друга, даже иногда один мог затмить другого, правда, только и на долю секунды. Эти двое были как душа монстра и человека — вечный дисбаланс, где никто и никому не уступает. «Парочка», как их прозвали частые гости бара, любила проводить всё свободное время вместе, а без одного, второй становиться угрюмый. Особенно «огонёк». Когда скелет уже уплывал на пароме, Гриллби словно замыкался. Его уста были открыты только для одного монстра в этом неспешном городе.       Время поджимало, и ученый начал поспешно собирался на работу, громко распахнулась входная дверь. В бар завалилась уже изрядно пьяная (от чего — никто не знал) стража. Две огромные собаки, размером со шкаф, пытались удержаться на ногах, но скользкий пол загубил все их планы. Гриллби отвлекался от созерцания черепа Гастера и устремил невидимый взор на громкие звуки. Где-то на середине комнаты, два озлобленных монстра решили помериться силами и не рассчитали количество выпитых бутылок алкоголя. Несколько стульев повалились на бок, сервиз и приборы разлетелись в разные стороны, посетители стали разбегаться кто куда и звать на помощь. Вот чего точно не терпит огненный хозяин, так это раздора, там где его быть не должно. Спустя несколько секунд, Гриллби положил горячее полотенце на стойку, и, создав огненное кольцо вокруг некультурных посетителей, скрутил тех в ярком пламени. Огонь не обжег собачек, только нагрел их доспехи, отчего те и заснули. Гастер, тем временем, встал рядом с барменом и наблюдал за происходящим с неподдельным восторгом. Даже его темные и пустынные глаза, словно чёрные дыры, поглощали такое интересное зрелище. Гриллби встал ближе. Может сейчас? Он придвинул своё запястье к костяному. Различия сразу бросались в глаза, от чего ещё сильнее хотелось прикоснуться к чему-то неизвестному, но в дверь уже вломилось два стражника повыше чином, разумеется.       После недолгих выяснений обстоятельств, подписей и единственного оставшегося свидетеля в баре, стражники забрали буянов и удалились обратно в замок. Всё закончилось, уже наступил вечер и вывеска поменялась на «Мы закрыты». Гриллби немного потянулся и начал раскладывать всё по своим местам.        — Не против если я тебе помогу, Гриллби? — подал голос скелет. Его голос немного хрипел от продолжительного молчания.       Владелец опустил очередной стул и уставился на своего… приятеля? Огонёк кивнул и быстро удалился в кладовую, изредка выходя оттуда с новыми сервизами и столовыми приборами. Коробок было немного, но за эти пару заходов живой огонь только и делал, что любовался, как искусная магия Гастера аккуратно, словно паря, перемещает мебель, поправляет паркет и даже стряхивает мелкую паутину с потолка, как медленно передвигаются костяные запястья, больше похожие на руки знаменитого дирижера, игравшего свою неповторимую мелодию, как красиво и загадочно блестит магический огонёк в его глазу, изредка меняя свой цвет. Всё это как гипноз заставляло расслабиться, хотелось любоваться этим зрелищем вечно, но тут Гриллби почувствовал, что сейчас на складе что-то упадёт и поспешно удалился в подсобное помещение. А пока, Гастер уже начал раскладывать оставшиеся безделушки, делающие это место еще более приятным и атмосферным. Он и сам не заметил, как привык к этой тёплой обстановке, к мелкому бормотанию городских собачек и тлению костра рядом с ним. Лаборатория теперь кажется такой холодной и мёртвой по сравнению с этим баром. Даже пьяные стражники уже не кажутся чем-то страшным, скорее забавным.       На часах скоро пробьет полночь. Сноудин постепенно погружался в свою каждодневную спячку; укрываясь снежным одеялом, гаснут единичные фонари. Бар давно закрыт, но Гастер всё же закончил уборку этой немного старенькой, даже можно сказать, потрепанной лачуги. Положив последнюю серебряную ложку на скатерть, он пошёл проведать Гриллби — тот так и не вылезал из своего подвала. Подойдя к двери, Гастер постучался, но хлипкая деревяшка не выдержала даже легкого постукивания и распахнулась от дуновения. Каморка оказалась узкой и тёмной, но откуда-то из глубины исходил блеклый свет. Пробравшись сквозь пустующие бутылки и сломанную мебель, скелет наконец увидел очертания знакомого огня.        — Ох, Гриллби, я тебя искал. Решил спрятаться? — Гастер слегка усмехнулся, но его усмешка тут же сползла и сменилась удивлением. Учёный и подумать не мог, что его встретит ошарашенный огонёк, окруженный десятком колб с синим и рыжим пламенем. Каждая имела свою необычную форму и по-разному отражала блики, словно одна часть была в космосе, а другая кипела в жерле вулкана. Сам виновник торжества стоял неподвижно и хотел было что-то сказать в своё оправдание, но смог лишь немного наклонить голову, стараясь не смотреть скелету в бездонные глазницы. После небольшого ожидания, владелец бара посмотрел прямо на профессора.        — Гастер, можно тебя на пару слов? — его голос был настойчивым, но всё ещё немного дрожал. Щёки опять покрылись синеватым румянцем, хоть на этот раз и не таким уж заметным. Гриллби казался Гастеру таким молодым и робким, словно бутон только что распустившейся розы. Скелет приблизился почти вплотную к живому огню, окруженный десятками таких же как он, только поменьше.        — Я хочу вам кое-что сказать, — продолжил бармен, меняя свое обращение к скелету на «вы». Гастер замер, как и Гриллби. Они не были так уж хорошо знакомы, не проводили вместе время вне бара, не говорили на очень щепетильные темы. Они были незнакомы, но было такое чувство, будто это вовсе и не нужно. Словно, то, что они уже знают — вполне хватает. Гриллби аккуратно вложил ладонь Гастера в свою и притянул того ближе. Не знаю, можно ли назвать это горячим дыхание, но оно было поистине обжигающим, страстный, жаждущим.        — Я знаю, что ещё рано делать выводы, но… — речь сбилась из-за эмоций, в неподходящий момент ударивших в голову. Пауза. Затягивающаяся тишина. А ведь бездонные глаза ждут и улыбаются, они хоть и старше, но понимают. Это не казалось чем-то странным или противоестественным, скорее просто новым, неизученным. Незнакомые чувства, доселе прочитанные лишь в детских книжках про принцев и принцесс. Эти ощущения в душе, неподдельную влюбленность, Гастер их знает. Это она. Невинна, но до боли кровожадна. Эта «новая сила», которая никак не может выйти наружу, если ей не помогут. Это безграничное желание владеть тем, что кажется недосягаемым. Гастер знал, понимал и ждал. Ждал, пока дыхание молодого огня станет ровнее, пока рука перестанет дрожать, пока румянец не станет голубее ясного неба. Он хотел увидеть его настоящего. Гриллби всё понял, его лоб коснулся холодной кости, а свет вокруг начал колыхаться. Его рот начал приближаться к чужому. Они оба не знали, что будут испытывать, но разве самый сладкий плод — не запретный.       Странно, а как же губы? А нужны ли они? Магия сама знала ответ. Чужой огонь проник в приоткрытую челюсть, не давая той закрыться и разломать связь. Языки пламени облегали каждый сантиметр скелета, словно пытаясь поглотить, позвоночник полыхал, не сильно, но тело словно сгорало заживо. Тёплые объятия становились жаркими, вокруг кончался кислород и все свечки, только недавно горевшие, уже тлели, создавая светлую дымку. Гастер не открывал глаза, он и так знал, что происходит, но чувства заполняли его так резко и быстро, что становилось невозможно нормально соображать. Сильные руки крепко прижимали к себе, держали и не давали упасть. Это было сложно назвать поцелуем, скорее приятным ожогом, но этот ожог был настолько ярким, что хотелось повторить его ещё раз.       Они отпрянули друг от друга, оба были не в силах стоять и без сил даже вздохнуть. Гастер приоткрыл сквозной путь из кладовки остатками магии и к ним навстречу залетел прохладный воздух Сноудина — манящий, расслабляющий.       Этот вечер был поистине странный — от самой первой драки пьяных собак до первой ночевки в кладовке в объятиях друг друга. Но что же Гриллби не сказал? А разве это важно?