Последняя роза лета: Последнее Воспоминание

      Я открыла глаза из-за постороннего вмешательства. Так долго не имела обыкновение спать, если только не была отравлена какой-нибудь белибердой. Тело ломило после долгого лежания на мягком матрасе. Так что же меня пробудило ото сна? И почему подушка такая странная и дышит? Пришлось поднять голову вверх.       — Доброе утро, моя любовь! — тихо и нежно прошептал Эрик, поцеловав меня в лоб.       Когда он обычно говорил мне «Доброе утро» в постели, то это означало, что кому-то придётся убегать из моей спальни, попутно уклоняясь от всего, до чего могут дотянуться мои руки в этот момент. Но сейчас не в моих интересах устраивать скандал.       — Доброе утро! — довольно бодро ответила я, прижавшись ближе. — Странно от тебя это слышать…       — А мне – от тебя, — ответил Эрик, а его руки нежно гладили мои плечи. — Ты обычно кричишь и возмущаешься. А сейчас – тишина.       — Я просто удивлена: ты обычно называешь меня Убийцей Времени или мятой в шоколаде – объяснишь? — спросила я и потерлась щекой о его плечо.       — Я люблю проводить с тобой время. Мята – успокаивает, а шоколад – возбуждает. Ты обладаешь этими свойствами.       — А чего во мне сейчас больше?       — В тебе сейчас больше шоколада.       Он снова стал целовать, как и вчера. Электрические разряды разносились по всему моему телу с бешеной скоростью. Меня снова окутывал огонь, и удивительно, что я не боялась его, не боялась в нем раствориться, сгореть.       Закончилось все довольно быстро, потому как идиллию прервал совсем не романтичное возмущение моего желудка, который вчера остался без ужина. Эрик посмотрел на меня с таким укором, что невольно захочется сквозь землю провалиться даже людям без стыда и совести.       — Погоди, сейчас принесу что-нибудь пожевать, — сказал он немного виновато, поднимаясь с кровати. — Надеюсь, вчерашний ужин не испортился...       Я спряталась с головой под шёлк, пока он натягивал джинсы. Хлопок двери оповести меня о том, что он покинул спальню и отправился на кухню. Смущенно улыбнувшись, я откинулась на шелковые подушки и принялась рассматривать распределение звезд на подсветке над кроватью. Этим занятием я маялась ещё в декабре. Пока скрывалась, приходилось с мистером Совреном изучать созвездия, потому как он оказался Живой звездой, которая возродилась не так давно. Как-то Мунлайт сказала, что Вега совершила грех: убила одного из «братьев», так им оказался Соврен. И его звездное имя – Мир. Тем временем на потолке я находила созвездия. Одно из них – «Корона». Где-то виднелась стрела «Стрельца», «Лира». С другой стороны «Феникс», а прямо над ней подобие созвездия «Орион». Самая яркая звезда в этом созвездии – Беллатрикс – звезда воительниц. И ещё одно – «Жертвенник» – что оно делает здесь? Или это что-то другое. Но эти созвездия располагались именно так, когда я…       Меня охватила паника. Мне трудно было пошевелиться. Созвездия располагались именно в таком порядке, в каком я их видела сейчас, когда я впервые позволила чувством выйти за пределы. Меня окутывал сильный и пьянящий аромат – так пах шампунь для волос, но именно так тогда благоухали розы, когда мы в саду впервые занялись любовью.

А в саду розы расцвели, За ними скрылись мы. Этот танец незабываем, И в облаках с тобой летаем. Танец среди алых роз Моих стоил слёз. Жизнь отдала б за то, Чтоб станцевать ещё!

      Теперь ясен смысл этих строчек: в первой жизни мы любили друг друга под розами в саду. Но тогда…       Что же случилось тогда?       Нас застал Дориан…       Как и в том ведении в разрушенном дворце.       Теперь все мои сомнения остались позади. Вот миг, который стерло моё сознание, когда в замке Дерека увидела картины, я узнала лицо, но не смогла принять это, поэтому все вокруг загорелось. Меня стала душить боль. Сердце разрывалось. Стоило закрыть глаза, и все наши ночи промелькнули точно вспышки. Все двенадцать ночей, которые мы проводили вместе, а затем нас заставал Дориан, и погибала я. И сегодняшняя ночь должна принести несчастье. Когда я пришла в себя, то увидела перед собой взволнованного Эрика. Он почувствовал мою тревогу, пришел.       — Что случилось? — спросил он.       — Воспоминания, — ответила я.       Он не поверил. Придется использовать последний козырь и всю свою смелость. Собрав всю смелость, я подарила Эрику такой взгляд, на какой только могла решиться. А Дориан ни за что никогда не узнает.       Он знает. Понял, узнал, давно. Вчерашний поцелуй не в счет. Я сама сказала ему. Сознание слишком долго отнекивалось от правды. Принять такое оказалось не просто.       — Эй, что с тобой? — спросил Эрик, нависнув надо мной.       — Смерть свою видеть очень непривычно, — ответила я, подавляя чувства, чтобы он не смог догадаться.       Обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала. Ответ вскружил мне голову.       Однажды ты сказал мне, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, полюбив меня. Возможно, мне придётся услышать это в свой адрес от кого-то. И я соглашусь. Да, ты – моя ошибка, самая лучшая ошибка в жизни. И я никогда не стану жалеть об этом.       Едва сумев собраться с мыслями, которые расползались в разные стороны от поцелуев Эрика, я прошептала то, что хотела сказать. Все эти жизни неизменную фразу: — Я хочу быть с тобой всегда и вечно. Ты – моя единственная звезда в этой беззвёздной ночи…       Спустя час, после совместного душа, Эрик помог мне расчесать волосы. После принятия ванны никто из нас не удосужился привести их в порядок перед тем, как вернуться обратно в кровать. Затратили четверть часа. И наконец-то мой желудок получил завтрак. Завтракали мы за стойкой тем, что я приготовила вчера.       — Всегда знал, что ты хорошо готовишь, но в этот раз превзошла все мои ожидания, — признался Эрик, а я решила для себя: либо он умеет хорошо скрывать свои чувства, и я не чувствую лжи, либо говорит правду, либо внушил себе, что говорит правду.       — Смеёшься?! — негодую я, глядя ему в глаза и поджав под себя ногу. — Пришлось подогревать, а это самый легкий способ убить первичный вкус продукта! Я в бешенстве!       — Замечу, что вчера ты как-то не особо настаивала на полноценном ужине, отдав предпочтение «десерту», — самодовольно заявил Эрик с хитрой миной. — Тебе было…       — Заткнись! — процедила я сквозь зубы, поправив края его рубашки, которую вовремя схватила, иначе бы пришлось ходить голой: Эрик явно не собирался делиться гардеробом, а платье обратно надевать я как-то не хотела, если и одеть его была та ещё морока. Радует, что осталось целым – оно принадлежало маме.       — Удивлен, что ты не пошла… — снова начал Эрик, но я снова его перебила:       — Я умею терпеть, сам знаешь, — затихла. — И спасибо, что подлечил.       Помимо божественной эйфории мне как-никак было больно. Вообще не ожидала встать с кровати. Дальше мы молчали. И просто сжимали руку. Мы старались вести себя, как подобает простой, самой-самой простой паре: смотрели фильмы (не без комментариев), поедая сладости (которые немного подгорели из-за внезапно «проголодавшегося» Эрика), играли в шахматы (я все-таки выиграла!), валялись.       Ближе к вечеру зазвонил мобильник Эрика. Мы как раз расположились на постели и пытались прочитать «Одиссею капитана Блада». Ну, как пытались: я читала, а он смеялся, потому как все перепалки Питера Блада, как две капли воды похожего на Мейдона, с Арабелой Бишоп (отчасти похожей на меня) напоминали нас. Без какой-либо охоты Эрик полез за «нарушителем спокойствия» в карман пиджака, висевшего на стуле. И в этот же миг затрезвонил мой. Пришлось подняться. Видно дело срочное. К тому же «Имперский марш» забавлял Эрика. И я полезла искать источник звука в платье – к талии был прикреплен маленький черный мешочек на тонком ремне, так что его очень трудно заметить.       — Это Дори, — сказал Эрик и принял вызов. — Слушаю.       На дисплее моего мобильника высветилась Ким, так что я нажала на «принять».       — Алиса слушает, — сказала я, но ответа не последовало.       На той стороне тут же послышались гудки.       — Алло! — повторял Эрик за моей спиной. — Разъединилось.       — Странно, кажется и у меня тоже, — растеряно ответила я.       Внизу раздался звонок в дверь. Эрик насторожился. Я почувствовала это. Он спустился в холл и отправился открывать входную дверь. Казалось, что я вижу, как он подходит к дисплею, дабы увидеть нежданного гостя, попутно образуя огненный шар. Чтобы лучше слышать и узнать кто это, я вышла из спальни и осторожно подкралась к перилам, выглянула вниз.       — Ну, наконец-то, я тебя нашел! — от этого голоса я едва не получила инфаркт – он звучал слишком оптимистично и бодро, ко всему прочему слишком громко и весело.       — Дори, что ты здесь делаешь? — немного раздраженно поинтересовался Эрик, пропуская гостя в дом, а я почувствовала, как его напряжение спало.       — Я тут по самой мелочи, — ответил помощник, и показалась его голова. — Вчера мобильник посеял. Пришел предупредить об этом. У тебя же здесь нет стационарного телефона, а рабочую почту ты не проверяешь по выходным – это мне Клер сказала.       — Ты ещё и Клер успел позвонить?! — возмутился Эрик, следуя за ним в гостиную и пресекая всякую попытку открыть бутылку виски.       — Я предупредил всех, кто был забит у меня – вдруг какой-нибудь журналист из желтой прессы его стащил. А там номера всех, кто имеет с тобой дело, — потом Дори обратил внимание на экран, где застыл на паузе Депп с Картер и бритвами. — Это «Демон-парикмахер»?* — удивился мистер Джонсон и нахмурился. — Ты же не смотришь фильмы-мюзиклы.       — Смотрю. Есть вести от Торна? Не буянит? Мне можно обратно стать блудным сыном? — резко перевел тему Эрик, попутно пряча все то, что могло хоть как-то намекнуть парню, что хозяин здесь не один и явно не книги читает.       — Он женился.       — ЧТО?! — видно и Эрик пришел в недоумение, раз мы спросили об этом в один голос.       Дори обернулся ко мне и приветливо помахал рукой. Я улыбнулась.       — Привет, Роза! — дружелюбно произнес он и только сейчас заметил. — Почему ты в рубашке Эрика?       — Она вчера приготовила чудесный ужин, — вступился за меня Эрик. — Не готовить же её в платье?! А одежду всю забрала…       — А почему народ не позвали? — удивился Дори. — Я знаю, что Роза прекрасно готовит, — затем поймал взгляд Эрика. — А-а-а, всё понял, ухожу. Но я тебя предупредил, так что…       Дори пятился к выходу под давлением наших взглядов. Эрик остановил его, когда шаги стихли возле входной двери и только для того, чтобы открыть её.       — Хей, погоди, — произнес Мейдон, но не тем приказным тоном, не той «повелительной интонацией», какой он общался со всеми, исключая меня в некоторых моментах. — Прошу, не рассказывай пока то, что видел. Мы сами всё объясним на рождественских выходных.       — Хорошо, — ответил Хей.       Мне показалось, будто бы Эрик впервые при мне так обратился к своему другу и соратнику. Будто бы он произнёс его настоящее имя более мягко, не как обычно.       Когда за Ли Хей Лином, известным актёром с псевдонимом Дориме Джонос, закрылась входная дверь, Эрик поднялся ко мне, а я не могла встать с колен – опустилась на них, когда присела, чтобы гость не сразу меня увидел. Он присел возле меня на корточки, дотронулся до плеча, а я не могла сказать ту правду, которую столь яро отрицала все это время, каждый раз, когда доказательства всплывали на поверхность. Мне очень сильно хотелось плакать, но я держалась, не впадала в отчаянье, но и не возвращалась к глупым отрицаниям аксиом. Видно, Эрик понял это не по чувствам, а по выражению на моем лице. Ничего не говоря, он поднял меня на руки и отнес туда, куда я каждый раз мечтала попасть, расставаясь с ним, – в его спальню.

Соединённое Королевство, Англия, пригород Лондон, поместье Картеров. 19 декабря 2012 года. 21:47.

      За моей спиной оказались три самых трудных дня в моей начинающейся студенческой жизни. Впереди ждали рождественские праздники, встречи с родственниками. Традиция наряжать ёлку в узком семейном кругу в поместье отсутствовала полностью, зато дед звал к себе, Акия звала к себе, Ким и Тим звали к себе, но мой отец поступил проще: он позвал их. Поэтому в поместье, которое я долгое время, почти с рождения считала тюрьмой, где мой сокамерник – одиночество, следующее за мной попятам, – стало тесно.       Ёлку нарядил Грейс, исполняющий обязанности дворецкого. Теперь он не скрывал обручальное кольцо, как и его жена Мари. Из-за «тиранства» Филиппа над персоналом они были вынуждены скрывать свои отношения, а затем двенадцать лет семейное положение. Выяснилось, что у них есть дочь, живущая у бабушки, навстречу с ней они ездили поодиночке. Пройдя девять кругов ада, разгромив половину отцовского кабинета, я потребовала от отца, чтобы семья чаще собиралась вместе. И пригласила их дочь Меган к нам на празднование Рождества.       Вернувшись довольно рано домой (просто сдала все в индивидуальных зачетах, а они ещё тяжелее, чем обычные), я снова заглянула в дневник матери. Теперь-то он не приносил так много боли, как первые пять раз, когда я не могла сдержать слезы. Кстати говоря, мою комнату восстановили едва ли не в точности до мелочей. Однако в гардеробной царила пустота. Многие платья, блузки, другие тряпки – все растащили, разорвали, поэтому многочисленные вешалки в шкафах пустовали. Тем, что висело на некоторых из них, крупно повезло, так как я не вытаскивала их из «Бездонного Брелка», но все украшения, туфли – все пропало. И это волновало меня меньше всего. Словно все эти годы её заполняли для меня новыми вещами, как заполняют пустоту те, кто потерял что-то в жизни, те, кто ничего не имеют, поэтому стремятся заполнить пустоту внутри себя ничего не стоящими вещами. Может, я и была таким человеком. Однако когда все это пропало, сгорело, исчезло, я ощутила свободу от прошлого. По крайней мере, моего одинокого детства.       Выйдя из душа, я почему-то почувствовала лёгкое недомогание. Пошатнулась, схватилась за трюмо, и благодаря нему не упала. Хоть Эрик и подлечил меня после моей «первой ночи», иногда наступала некая слабость, дрожали ноги. А может и не из-за этого. Пришлось присесть на низкий пуфик за трюмо и приводить волосы в порядок. Мысли в голове летали с бешеной скоростью. Совсем скоро я открою секрет Белого Демона. Мне нужно просто поговорить с ним, однако я не представляла даже с чего мне начать. Не говорить же в лоб, как раньше умудрилась спросить Тима гей ли он.       — И что я ему скажу? — сама себя вслух спросила я с тяжелым вздохом.       — Кому? — раздался голос из противоположного от трюмо угла возле камина.       Вооружившись щеткой для волос (как будто бы она могла меня спасти), я резко поднялась и встретилась с ехидным взглядом нежданного посетителя. Он сидел в кресле у камина и самозабвенно читал взятую с письменного столика книгу Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». Я взяла её лишь для подтверждения догадки, поэтому и хотела освежить память, но Эрик меня опередил. В воскресенье он отвез меня обратно в Кембридж, мы не виделись почти четыре дня, если не меньше.       — Что ты… то есть, как ты сюда попал? — удивилась я, просто это всё, на что меня хватило. Я обошла кровать, встав у банкетки у изножья.       — Ты дверь балконную не закрывай, может, к тебе маньяк заберётся! — с легким раздражение ответил Мейдон, поднявшись с кресла и подойдя ко мне почти вплотную.       — И это я слышу от того, кто уже ко мне забрался?! — развела руками я, не скрывая свое раздражение. Нет, я не против того, чтобы он был здесь, но имела свои взгляды на его действия в плане проникновения в спальню.       — Спасибо, — улыбаясь, поблагодарил Эрик, словно получил от меня только что комплимент, и тут же скользнул по мне взглядом. — Ты прекрасно выглядишь.       До воспаленного из-за раздумий мозга не сразу дошло, что стою перед ним в пеньюаре, под которым лишь с длинными рукавами белая сорочка в пол. Чертовы привычки! Отвернулась, точно ребёнок, сердито скрестив руки на груди.       — Почему ты стесняешься меня и не даешь полюбоваться собой? — немного обиженно спросил Эрик, положив широкую ладонь мне на плечо.       — Стараюсь сохранить хоть какие-то приличия. Ты же их игнорируешь! — ответила я, на что Мейдон медленно обошел меня и нагнулся к лицу. Его рука так и осталась на моём плече.       Мне хотелось отвернуться. Его взгляд имел обыкновение прожигать, оставлять на теле болезненные пометки, тем самым подтверждая, что я принадлежу ему.       И ЭТО ТОЛЬКО ВЗГЛЯД!       — Почему ты отворачиваешься от меня? — спросил он.       Я чувствовала его негодование, непонимание. А мне, оказалось, очень трудно поднять глаза и посмотреть ему в лицо.       — Когда я не смотрю на тебя, то не нахожу причину спорить, — призналась я, потому как мне скандалить страшно хотелось из-за одного его взгляда, которым он раздевал меня.       Он промолчал. Просто взял своими большими ладонями мое лицо и поднял его, чтобы посмотреть на меня, привлечь внимание, что и сделал. Эрик коснулся моих губ. И сердце едва не остановилось. А стоило Эрику, целуя меня, опустить руки мне на талию и притянуть ближе к себе, то сердце бросилось бежать марафон. Я не была до конца уверена, что оно выживет, когда придет в норму, поскольку поцелуи обрели страсть.       — Хорошо, что ты в этом, — заметил Мейдон, когда на время отстранился, прервал наш поцелуй и коснулся лбом моего лба. — Помнишь, как пообещала мне сделать меня слугой? Чтобы я каждое утро одевал тебя, а вечером раздевал…       — Да, помню, но ты пока ведёшь себя хорошо, так что в этом нет необходимости, — резко оборвала его я, краснея до корней волос.       СТЫДНО!       — …и после бросал на кровать?       То, каким тоном он это произнес, заставило меня содрогнуться. Особенно пугал его голодный взгляд, пожирающий меня, точно зверь. Эрик осторожно переложил теплые ладони мне на щёки, словно боялся спугнуть. Моя ладонь скользнула по его запястью и легла поверх тыльной стороны.       — Я люблю тебя, — тихо прошептал Мейдон.       Я застыла. Словно громом поражённая. Нет, он мне это уже говорил, и я поверила его словам, но что-то пугало меня, заставляло смотреть ему в глаза с ужасом и страхом.       — Как давно? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.       — Не знаю, — ответил он, продолжая смотреть мне в глаза и нежно поглаживать пальцем губы. — Но я долго не мог поверить, что такая вредная, сумасшедшая и неуправляемая девчонка сможет так меня зацепить. А ты не просто зацепила, нет, ты поселилась в сердце. Когда я тебя увидел, то не смог удержаться, чтобы не коснуться тебя. Ты показалась мне сном, упавшим в руки. А когда ты появилась на пороге, как ты смотрела на меня, как спорила со мной, как возмущалась… мне нравилось доводить тебя до кипения. И как ты танцевала со мной! Я с ума сходил, когда увидел тебя в руках Торна, как он причиняет тебе боль. Меня поражала твоя решимость. Особенно то, что ты смирилась с участью и была готова принять смерть. Меня переполняла жажда убийства, когда этот парень прижал тебя к дереву и пытался задрать юбку!.. Знаешь, как я испугался?       — Но все ведь обошлось с твоим вмешательством, — улыбнулась я, на что Эрик нахмурился и выдал:       — Я не об этом. Я сам себя с трудом сдерживал после расправы над тем типом! А когда мы гуляли после конной прогулки, и когда ты была в моих руках под грудой снега, хоть знаешь, что мне хотелось сделать с тобой?! Знаешь ли ты, что я чувствовал, когда ты стала оживать после яда? Или когда ты с криками явилась к фейри и дала мне надежду? Что я чувствовал, когда мы плескались на пляже?       Перед моими глазами встал тот момент, когда меня уволокли на дикий пляж и грозились убить, но в итоге забрызгали и едва не утопили. После воспоминаний о том, как намокшая одежда – мой сарафан и рубашка и брюки Эрика – стала второй кожей, меня дернула дрожь.       — А тот случай на балконе? — не унимался Эрик, вороша воспоминания об Австралии. — Хоть понимаешь, каких трудов мне стоило держать себя в руках?! И когда ты плескалась в бассейне в верхней одежде? Ты отдаёшь себе отчёт, что твой кружевной корсет прекрасно виден под мокрой белой водолазкой?! И тогда, когда мы гуляли по Лондону. Все просвечивало.       — Эм, а вот об этом я тогда не думала, — созналась я. — Честно, размышляла над тем, как бы тебя утопить при твоих друзьях.       Эрик простонал. Кажется, для признания в любви я подобрала не те слова, когда его так и распирало от чувств.       — Ты помнишь наш ночной разговор по телефону? — спросил он меня, я кинула. — Что ты чувствовала тогда?       — Усталость и злость, — ответила я. — Ещё иногда я ощущала вспышки гнева. Ты постоянно злился на меня. И я никак не могла понять почему.       Мои ладони легли ему на грудь, мне труднее становилось рядом с ним стоять. Сильные и горячие руки обняли меня за замёрзшие плечи.       — Да, я частенько злился, — признался Эрик, — но скорее на себя.       — Почему? — удивилась я.       — Во мне, в отличие от тебя, шла борьба: хотелось либо поцеловать тебя и воплотить некоторые фантазии в реальность, либо хорошенько стукнуть, чтобы перестала попадать в неприятности и доводить меня до сердечного приступа, — ответил Эрик, а его руки стали гладить меня по спине.       — С чего ты взял, что во мне не было такой борьбы? — удивилась я, немного отстранилась и посмотрела в глаза Эрику. — Когда я переступила порог пансиона после Австралии, то с ужасом приняла тот факт, что влюблена в тебя! Влюблена до безумия! Я не могла никому рассказать об этом. Ким не поняла меня. Я любила тебя и боялась.       — Чего ты боялась? — тихо спросил Эрик.       — Тебя. Я боялась тебя. Боялась быть отвергнутой. Боялась своих чувств и не хотела думать о тебе, а ты… просто поселился в моих мыслях! — меня будто бы прорвало, и я совершенно не почувствовала, как слёзы стали литься по щекам. — Каждый раз, когда я куда-нибудь уезжала, то мечтала увидеть тебя! Услышать твой голос. Когда жила у тебя, то так боялась показать желание взять тебя за руку. И я не хотела, чтобы ты видел меня слабой! Я так боялась тебя на острове Бэа, когда остановились на ночь. Богини! Мне было так страшно!       — Почему ты боялась меня?       — Ты – старше меня. Ты – красивый, богатый и умный, — от того, как он смотрел на меня, я стала дрожать сильнее. — Один только взгляд, и любая девушка у твоих ног. Ты хоть понимаешь, как я чувствовала себя рядом с тобой? Прекрасно осознавая, что ты никогда не посмотришь на меня, потому что я не модель, не звезда, а всего лишь…       Он не дал мне договорить, а просто поцеловал в губы. Легко и нежно. Я задрожала сильнее. Эрик стирал слёзы с моего лица, а на его губах лежала ласковая улыбка.       — Ты – это ты, — тихо произнёс он, глядя мне в глаза. — Ты представляешь, но я так же думал. Я старался убедить себя, что ты ребёнок, но с каждым разом убеждался, что ты взрослая, хоть и ведёшь себя как маленькая. Ты менялась на глазах. И я не хотел тебя ни с кем делить. Хотел, чтобы ты осталась со мной, была моей. Может, поэтому вёл себя, на твой взгляд, так отвратительно…       — На корабле ты говорил правду? — дёрнуло меня спросить, и, заметив непонимающий взгляд Эрика, пояснила, заливаясь краской: — Что тебе трудно контролировать свои… мысли и… быть хорошим?       — Разве ты не убедилась в моих словах? — усмехнулся Эрик, а его руки блуждали по моей спине и талии. — Хорошие парни приходят последними…       — Повторюсь: я не нуждаюсь джентльменах, рыцарях и принцах, — неожиданно выдала я севшим голосом. — Тебя им я никогда не считала…       — Кем же я был? — так же тихо прошептал Эрик.       — Тем, кто заберёт меня отсюда и неважно как, — призналась я, сдерживая слёзы. — Ты вырвал меня из всего этого однообразия, ты разрушил все рамки. Пират или Призрак Оперы – ты забрал моё сердце.       — Пират? — с удивлением переспросил Эрик, не скрывая соблазнительную улыбку. — Как пожелаете…**       Я не отступила назад. Стук сердца звучал в ушах, словно барабанный бой. Эрик опустил голову, наклонился к моей шее. Его горячее дыхание обожгло кожу, а губы едва касались её, заставляя меня трепетать. Запустив в его волосы пальцы, я притянула его ближе к себе и вдохнула его аромат. От Эрика пахло морозом и улицей, бензином и кожей, корицей и дорогим парфюмом. Я таяла, меня едва ли держали собственные ноги, скорее руки Мейдона, которые так бесцеремонно стаскивали с плеч пеньюар. От его наглости и от переизбытка чувств я ахнула, а Эрик поцеловал меня в губы.       Внезапно я осознала, что тянусь навстречу его губам, что стаскиваю с него пальто и пиджак. Что он подхватывает меня на руки и кладёт на кровать. Что эти самые руки, руки, которые убивали, держали меч, вели мотоцикл и машину, били кого-то или ласкали, эти руки разжигают пламя во мне.       И я забылась. Не помнила ничего. Как зарылись в подушки, как одежда Эрика и моя сорочка оказались на полу, даже как прошла эта ночь. Помню лишь ярую потребность быть с ним, любить как в последний раз, показать любовь и покорность, которая при свете дня испарялась. Я сдалась ему. И была счастлива.       Как бы странно это не звучало, но он давно нашел ответ на «Лунное Заклятие». В нем говорилось не о вещах, камнях, нет, в нём говорилось о чувствах, которые может дать только любовь. И как бы странно не звучало следующее, но быть с Эриком все мое существо: тело, душа, сердце, даже, что самое странное разум – все говорило, что это донельзя правильно и естественно. Я чувствовала себя с ним в безопасности в родном тепле. И была самой счастливой девушкой во всем мироздании, когда, проснувшись поутру, увидела Эрика рядом. Он обнимал меня, прижимал к себе.       Чуть приподнявшись на локте и отбросив волосы назад, я с улыбкой коснулась его губ. Внезапно он проснулся и посмотрел мне в глаза. Меня заворожили его: они блестели. Он прикоснулся к моей щеке, будто проверяя, реальна ли я или ведение. Улыбнулся.       — Я боялся, что ты уйдёшь, — признался он.       — А ничего, что это моя комната? мой дом? — спросила его я, однако на сердце отчего-то было не спокойно.       В памяти показался клок прошлой жизни, где Дориан врывается в комнату в том дворце и начинает драться с Эриком, а я разбиваю голову о ступени. Я поёжилась. Эрик заметил это. Он навис надо мной, подмял под себя и поцеловал, стараясь отвлечь от всего мира.       Эрик снова и снова заставлял меня чувствовать объятой пламенем и сгорающей. Он любил меня так, словно виделись мы после долгой разлуки, а ночи и вовсе не было.       Я бы вечность провалялась в постели, положив голову ему на плечо, однако, шум в приемной комнате меня окончательно пробудил ото сна и надежд. Кто-то порвался в комнату и принялся хлопать дверьми, что-то приговаривая. Эту привычку я узнала бы из тысячи – Габриэлла!       В одно движение я поднялась с кровати и натянула обратно сорочку, в одно движение собрала разбросанные вещи Эрика и, забравшись на постель, сунула их ему в руки, указав жестом на дверь, ведущую в ванную и гардеробную. Тот с неохотой поднялся, а когда дверь за ним только-только закрылась, то двери спальни с грохотом открылись, приглушая щелкнувший замок. Я сделала вид, что все ещё сплю, откинувшись обратно на подушки.       Габриэлла ворвалась радостная, напевая под нос что-то веселое. Но я не разделяла её энтузиазм отдергивать шторы, подставляя лицо свету.       — Ты ещё в постели? — удивилась она, когда заметила меня. — Поднимайся: там приехали гости. Представляешь, твой отец разыскал Диану Ли! Говорит, что-то важное она собирается рассказать.       Габриэлла села на край кровати и подёргала меня за плечо. Я нехотя обернулась к ней и села на постели.       — Что-то не помню, чтобы ты спала до обеда, — сощурила она глаза, оглядывая меня с подозрением, и нахмурилась. — Ну, и кто это сделал?       — Что? — удивилась я, искренне недоумевая.       — И что это – объясни мне, — потребовала она, дотронувшись до шеи.       Второпях я слезла с кровати и подлетела к зеркалу трюмо. Чуть ниже шеи с правой стороны алело пятно.       ЭРИК!       — Дорогая, объясни-ка мне, что всё это значит? — снова спросила Габриэлла, поднявшись на ноги.       Она подошла ко мне, а мне было как-то не просто сказать своей тёте и по совместительству крёстной, которая все эти годы заменяла мне мать, что произошло между мной и Эриком, которого я заставила спрятаться в гардеробной. Но стоило мне открыть рот, как дверь открылась, и пред нами предстал Эрик в штанах и распахнутой рубашке.       — Элла, такого объяснения будет достаточно? — обратился он к ней.       Тётя поперхнулась возмущением, а я посмотрела на Эрика.       — Ты же не собиралась обманывать её, — ответил он.       — А обязательно выскакивать так?! — не вытерпела я, а потом обратилась к Габриэлле. — Не делай поспешных выводов.       — Отцу твоему не скажу, но поговорю об этом с тобой сама, — предупредила она и направилась к двери, однако напоследок важно сказала: — Приведите себя в порядок и спуститесь вниз: гости уже прибыли, и Рич битых полчаса несёт, откровенного говоря, сплошную чушь.       Я вздохнула с облегчением. Трудно представить, что могло произойти, если она рассказала бы об этом отцу.       С трудом приведя себя в порядок в ванной, я отправилась в гардеробную, где выбрала из ничего деловое платье. Словно к черному сарафану пришили рукава и воротник с пуговицами от белой рубашки. Мои любимые зелёные домашние платья канули в Лето. Их действительно было жалко.       Мы спустились в зал по разным сторонам лестницы. Лестничный пролет в этот раз украшала свадебная фотография родителей довольно большого размера. Эрик ждал внизу, а я так и не дошла и до пролета, потому что увидела Дориана. Однако меня привлекла женщина азиатской внешности. Кажется, это Диана Ли, про которую писала мама, и о которой упомянула Габриэлла. Я стояла на последней ступеньке перед пролетом, но не торопилась спускаться вниз. Ко мне подлетела Ким. Она светилась от счастья. И тут же заключила в объятия. Я обняла её в ответ.       — Я так по тебе скучала! — воскликнула она.       — И я по тебе. Ты потеряла мобильник? — спросила я.       — Нет, он с собой, — удивилась подруга и отстранилась.       — Ты звонила мне в субботу? — снова спросила я.       — Нет, — нахмурилась она.       К нам поднялся Тим. Видно он слышал наш разговор. Он не улыбался, как обычно это делал, а смотрел немного виновато.       Вдруг в зале раздался вопль ужаса. Среагировали мы одновременно, обернувшись на шум. Это кричала Диана Ли. Она ползком пятилась в ужасе назад от отца Тима и Ким – Корнелия Паркена, который прибывал в недоумении от реакции женщины. К ней поспешил мой отец и Хей.       — Мама, в чем дело? — обратился он к женщине, а информация из «Книги печали» подтвердилась.       — Убирайся, проклятый Хранитель! — кричала Диана в попытках колдовать, однако ничего у неё не получалось.       — Что происходит? — спросил Тим.       — Твой отец долгое время был Хранителем Кольца, ещё он биологический отец Дориме Джоноса, а она – его мать, — разъяснила я.       — Великая Богиня, помоги мне! — кричала Диана, обращаясь почему-то к нам. — Пролей истину, как солнца луч! ОН все ещё среди нас!       Сначала я решила, что она говорит это картине, однако женщина смотрела на меня. И о ком именно она говорила. Все обратили взоры на нас.       — Скажи им! — кричала Диана.       — Что именно? — спросил Эрик, поднявшись на пару ступеней к нам.       Однако я обратилась к Тиму и Ким.       — Согласитесь, что лето вышло у нас ещё то!       — Особенно у тебя, — согласился Тим без привычной улыбки. — Это не мы играли в ящик раз сто.       — Меня мучил вопрос: как ты оказался в Королевстве Арбара а потом на «Дивине»? Откуда ты узнал, что я там буду. Ответы на эти вопросы я получила сразу. Как и твое признание в день моего шестнадцатилетия. Как и опровержение, прошлой осенью, моего внезапного предположения. Совпадения сыпались на меня один за другим, однако я знала одну простую истину с самого начала, с момента моей победы над Юу два года назад. Не могла принять её, поверить в неё. Это был абсурд! Стоило услышать имя Дориме Джонос, я думала, что нашла ЕГО. А когда узнала его настоящее имя, пришла в ужас. Всегда, все прошлые жизни ЕГО звали «темное море». А сейчас кое-кто подстроил все так, чтобы никто не догадался, кто ОН на самом деле. Когда в новостях сообщили, что машина Эрика разбилась, а водитель погиб, почему именно тогда, когда ты пытался меня успокоить, возникло ведение? Почему я спалила картины с ЕГО лицом? Я даже сопротивлялась очевидным вещам. Я видела лицо Белого Демона два года назад во сне! Однако все оказалось довольно очевидно: Белый Демон повелевает льдом, у него белые волосы и голубые глаза…       — О чем ты говоришь? — ужаснулась Кимберли, а я продолжала:       — Он, хоть и был другом Черного Ангела, но хорошо ладил с моими прошлыми жизнями. Их можно было назвать друзьями. Мои опасения подтвердились просто: я знаю перевод «Мор тювэш» с валлийского. «Черное море» оказалось не именем, а «ником». Ты украл у Хея мобильник и позвонил в субботу сначала Эрику, а затем мне с мобильника Ким. Я помню, ты рассказывал мне про этот трюк. Двадцать первый век, и приходить незачем, чтобы понять простую истину. Только у меня стоит «Имперский марш». В темноте на мосту я не увидела твое лицо, но я сказала тебе то, что говорила когда-то в несколько иной форме «Я не изменю свое решение». Ты – мой самый лучший друг, близкий человек – Белый Демон…       Последнее я проговорила дрожащим голосом. Все прошлые перерождения Тима промелькнули перед моими глазами и идеально слились с ним в одно целое. Я думала, что он, как и Юу, улыбнется сумасшедшей улыбкой и рассмеётся мне в лицо, подтверждая мои слова, но он стоял с несчастным лицом и пустым взглядом. Самый страшный его секрет раскрылся, сердце разбилось от обвинения. Улучив момент, я заметила взгляд Эрика. Мне не нужно было пользоваться «связью» с ним, чтобы узнать его чувства. Он знал об этом давно. Но не говорил.       — Этого не может быть! — воскликнула миссис Паркен.       — Это правда! — отрезал Эрик. — Сколько ещё магов льда вы знаете?       — Это ещё не все, — произнесла я, обращаясь уже ко всем. — Диана Ли говорила не о нём, а о Хранителе кольца. Когда я вскрыла дневник матери, то узнала, что она его не уничтожила. Обещание, данное Корнелии Паркен, Клео сдержала, поэтому только заточила Хранителя, избавила Корнелия от его влияния. Это как в «Странной истории Джекилла и Хайда». Она заточила его «темную» сторону, иначе бы после смерти проклятье перешло его сестре. В дневнике я обнаружила дерево Паркенов, но мне стало интересно, почему вы, — я обратилась к Тиму и Ким, — не говорили о родителях отца. Ваш дед Донован Дуглас погиб пятого июля семьдесят седьмого года. В этот день Жасмин Маклейн и Ричард Картер истратили все силы, чтобы уничтожить Хранителя кольца. Но пробудили его в мистере Паркене. Донован Дуглас был предыдущим Хранителем кольца. И только прямой наследник может получить это проклятие. И отвечаю на вопрос: «Почему спустя столько лет Диана Ли все так же видит Хранителя, а не мистера Паркена?».       — У матери есть способность видеть силу другого мага, — ответил Хей, и до него стало доходить.       — Мистер Паркен все ещё Хранитель кольца «Глаз змей», — произнесла я, понимая, до Рождества не доживу.       — То, что ты сейчас сказала – абсурд! — воскликнула миссис Паркен.       — Клео не могла так поступить! — возразил дядя Джек.       — Однако она так и сделала, — совершенно спокойно произнёс мистер Паркен Старший и обратился к миссис Рейч. — Милая моя сестренка, ты действительно думала, что это проклятье можно уничтожить? Никогда не задумывалась, почему наш дедушка погиб? А вы, сэр, — он обратился к моему деду, — вам рассказывали, будто мать вашей жены умерла от чахотки. Это не совсем чахотка. Это последствие использования силы. А приняли за чахотку, — потом он обернулся к жене. — Дорогая, — та содрогнулась от тона мужа, — ты никогда не спрашивала себя, почему мне нужно лично присутствовать в отелях на курортах последние пять лет? Истинная сущность освободилась в тот момент, когда в руках маленькой девочки оказалась шпага.       Его жене стало плохо. Мой отец оказался рядом и поймал женщину, упавшую в обморок. На губах Хранителя заиграла злодейская улыбка. Он смотрела на моего отца.       — Я все видел, Рич. Мне доставляли удовольствие твои страдания. Клео, кстати, мне нравилась. То, что я говорил на свадьбе Джека – правда. Мирнаду было жалко. Что ты чувствовал, когда она в последние мгновения жизни все вспомнила? — потом Хранитель обернулся к Тиму. — Прости, сынок, пришлось пару раз тебя подставить, чтобы Богиня оказалась у тебя. Однако, — Хранитель посмотрел на Эрика, — ты живучая сволочь. Кто спас?       Я спустилась на лестничный пролёт к готовой разреветься Ким. Ещё бы – любимый отец оказался монстром!       — Нечего было приходить ко мне и говорить об этом на весь Кембридж! Вам нужна помощь. Остановитесь пока не поздно, — попросила я.       — Тебе моё имя прошептал Дерек, — покачал головой он. — Мы будем ждать тебя у Дверей Миров. Ты же знаешь, где это.       «Мы»? Я в непонимании уставилась на дьявола в обличи отца моих близких друзей и внезапно осознала, когда он использовал телепортацию. Снежинки закружились совсем близко со мной. Тим с ужасом поднял на меня взгляд и протянул руку, моля о помощи.       — Тим! — я бросилась к нему, но поймала рукой воздух, пустое пространство в том месте, где секунду назад стоял мой лучший друг.

Близка к безумию, Хоронящему меня живой. Где жизнь, что была у нас? Не отрицай её. Почему ты не видишь, что мы имели? Пусть огонь сожжет лед. Где любовь, что была у нас? Неужели все ложь? И я до сих пор удивляюсь: Почему умер рай? Небо продолжает падать… Я дышу, но почему? В тишине Я держусь за нас…***

*«Суи́ни Тодд, де́мон-парикма́хер с Фли́т-стри́т» — музыкальный фильм режиссёра Тима Бёртона, экранизация знаменитого одноименного мюзикла. В главных ролях Джонни Депп и Хелена Бонэм Картер. **«Как пожелаете» — цитата главного героя из фильма «Принцесса-невеста» (1987 года) и одноимённой книги. Именно по этой фразе его возлюбленная поняла, что перед ней грозный пират – любимый. ***Отрывок из песни «Fire and ice» («Огонь и лёд») нидерландской рок-группы Within Temptation.