Viam supervadet vadens (Дорогу осилит идущий)

      - Ты неправильно натягиваешь тетиву.       Девушку зовут Светлая Волна, и она - главная охотница племени Бегущих по Песку. Дикое племя. "Варвары!" - сказал бы Цезарь: у них нет даже огнестрельного оружия, и одежда - тряпки да шкуры. Зато есть луки, задорные песни, и отважные охотницы, что двигаются, как дикие звери. В племени охотятся и сражаются только женщины - это может стать проблемой.       - Лопнет сразу же, как ты попытаешься выстрелить. - Смеется Волна. У нее черные, как ночное небо, волосы, по-кошачьи зеленые глаза, и не так много одежды, чтоб нельзя было во всех подробностях рассмотреть поджарое тело, покрытое племенными татуировками. Весь ее хищный вид вызывает в молодом легионере азартную дрожь - первобытную, и вытравленную Легионом, казалось бы, до конца.       Маниус знает - скоро сюда нагрянет Цезарь, и Бегущие откроют ворота, потому что Маниус их попросит. Потому что Маниус обещал, что в Легионе их научат стрелять из волшебных огненных трубок, обучат цивилизации.       Маниус знает - Цезарь заставит людей выжечь татуировки, а у отважных охотниц будет два пути: стать рабынями или умереть.       Волна подхватывает лук, пущенная ей стрела летит плавно и легко. Маниус знает - Светлая Волна скорее умрет, чем подчинится. Она - дикий зверь, волна отравленного радиацией моря, воплощение свободы - и легионер завидует девушке. Она хотя бы знает, какова свобода на вкус.       Но пока она показывает Маниусу, как держать лук, обучает его песням племени - можно ненадолго забыть, что мерная поступь Легиона почти слышна. ***       Ниптон воняет жженой резиной и горелым мясом. Старый, привычный запах, которым Легион пропитывает захваченные земли. Маниуса даже почти не мутит, но залить в горло самого крепкого виски все равно хочется. Как вернутся на аванпост - так сразу.       Курьер благодарен Буну за то, что снайпер ничего не спрашивает, уходит в сторону и позволяет обыскать труп Вульпеса.       - А ведь на твоем месте мог быть я. - Вздыхает Маниус, стягивая со шпиона дурацкую шапку. - Ну и стоило оно того?       - Хороший выстрел. - Хрипит сверху женский голос. - Жаль, из лука стрелять ты так и не научился.       Не оборачиваться, не оборачиваться, главное - не оборачиваться. Он прекрасно знает, что на окровавленном кресте никого нет - сам озаботился снять и милосердно прикончить всех горожан. Но игры сознания - сложная штука.       - Это ты привел к нам Легион. - Шипит невидимая женщина, и Маниус не выдерживает.       Светлая Волна висит, раскинув руки, словно птица с пробитыми крыльями. Ее лицо едва различимо под запекшейся коркой крови, а взгляд кошачьих глаз - ненависть и презрение. Да, именно такой Маниус и видел ее в последний раз - ровно в тот день, как решился сбежать.       - Нравится, что ты видишь, предатель? - Скалит девушка остатки выбитых зубов. - Нравится? Смотри хорошенько!       Маниус пятится от жуткого видения, затыкает уши, но голос звучит внутри головы:       - Мы приняли тебя в свою семью, встретили как своего. Это ты привел их сюда, слышишь ли, помнишь?       - Нет. - Маниус надеется, что Бун не смотрит и не слушает, потому что со снайпера станется и пристрелить сошедшего с ума Курьера - чтоб не мучился. - Я привел Легион к вам, не сюда, не в Ниптон! Это было давно, тебя здесь вообще не должно быть! - Они идут по дорогам, проложенным тобой.       Тяжелая рука ложится ему на плечо - Пробус вздрагивает всем телом от неожиданности. За очками глаз Крейга не видно, но Маниусу достаточно морщинки между бровей, чтоб понять - Бун встревожен. Это хорошо, снайпер - настоящий, реальный, не морок, порожденный чувством вины.       Когда Маниус оборачивается - на кресте никого нет. И ему определенно нужно хорошенько выпить. ***       - Сколько наших мужчин научилось стрелять из этих заколдованных трубок? - Смеется Волна. Она появляется вечером, из сумерек, когда Курьер решает на привале почистить винтовку. Чудо, что удержался, и не выстрелил сразу в фигуру, которую никто кроме него и не видит.       Отлично, он, похоже, сходит с ума.       Черные волосы дикарки спутаны, свалялись и слиплись от крови. Маниус помнит - она долго боролась за свою жизнь, десяток легионеров так и не встали. Он, признаться, и надеялся, что живой девушку не возьмут. Так всем было бы лучше.       - Ни один.       Это правда. Горькая-горькая правда. Ни один мужчина Бегущих по Песку так и не сумел стать легионером. Они всю жизнь полагались на своих женщин, отважных, сильных, красивых женщин - а сами оказались слабы, как новорожденные щенки - даже в рабы не годились. Помнится, Цезарь был сильно раздосадован. Пролилось много крови.       - Они пели песни и нянчили детей. - Хрипит Волна, усаживаясь рядом. Зеленые глаза блестят в свете костра. Она все равно красивая - даже такая, мертвая и изуродованная пытками. Самая красивая женщина, какую Маниус только видел. Как же жаль.       - Я помню ваши песни. - Непонятно зачем бросает Курьер.       - Ах, какой ты молодец, честное слово. И что мне с этого?       - Не знаю. - Сейчас, когда горит костер, и воздух не пропах человеческим мясом и дымом, призрак уже не вызывает в Курьере такой паники - только глухую тоску. - Никто кроме меня их не помнит. Может, это что-то да значит для тебя.       Он ловит встревоженный взгляд Аркейда и усмехается: ну же, доктор, чем я болен? Мне мерещатся мертвые девушки из темного прошлого. Какое лечение ты мне посоветуешь, Гэннон? Пулю в голову? Не помогает, знаешь.       - Спой. - Охотница смотрит в упор, сурово и мрачно. Отказать ей не вышло бы - даже если хотелось.       У Курьера, конечно, не тот голос, но он старается. Задремавшая было Вероника вскидывает голову - и слушает. Жаль, что она не слышит, как присоединяется к песне Волна.       Жаль, что никто этого больше не услышит. ***       - Ты собираешься убить Цезаря?       Ох как некстати. Хотя теперь мертвой спутнице Курьер даже почти рад - привык, наверно. Да и в какой-никакой компании на верную смерть идти легче. Никого из друзей Маниус не позвал - сбежал, сославшись на дела. Не надо, пусть еще поживут.       - Если получится. - Вздыхает он. - Там целый полк, в Форте. Может и сам копыта откину - кто знает?       - Хорошо, что ты умеешь стрелять из волшебных трубок. - Издевательски улыбается Волна.       - Ну, может простишь меня на дорожку? - В тон ей ухмыляется Маниус. Все его тело - азартная дрожь, жгучая смесь страха и ожидания. Он не понимает, почему Волна изумленно таращит глаза:       - Я? Мальчик, меня тут даже нет! Если уж кому-то и надо тебя простить - так тебе самому.       Курьер смотрит на охотницу внимательно, будто в первый раз. И только теперь замечает, какие прозрачные, мутные у нее черты. Ох.       - Легче, чтоб тебя винил кто-то другой, да? - Смеется Волна. На ее лице и теле затягиваются, исчезают резаные раны, черные волосы шелком рассыпаются по плечам. - Кто-то, кого ты обидел в прошлом?       Маниус закрывает глаза. Надо же - он так боялся, увидев ее там, в Ниптоне, а теперь готов застрять в этом чувстве вины, только чтоб не отпускать. Он почти чувствует, как сильные руки охотницы обхватывают его лицо - ласково и успокаивающе:       - Того человека, что привел к Бегущим по Песку Легион, больше нет. Он умер, остался там, где застрелил измученную девушку, распятую на кресте. Где расстрелял издевавшихся над ней легионеров. Ты ведь это знаешь, мальчик? Помни песни, помни Волну, которая учила тебя стрелять из лука. Помни это - и никогда не допускай старых ошибок.       Когда Маниус распахивает глаза - перед ним уже никого нет. Где-то там, вдалеке ждет у переправы в Форт посланец Цезаря.       Забытые песни звучат в голове Курьера и требуют отмщения.