WOAS. Этот безумный мир.

Поместье Майклсонов выглядело заброшенным, но Питера Хэйла никогда не пугали полуразрушенные дома и запущенные до дикого состояния сады. Пожалуй, в этом мире и вовсе можно было сосчитать по пальцам вещи, которые его пугали. — Я вырву твое сердце, если ты сделаешь еще шаг. Тысячелетние вампиры, скрывающиеся в заброшенных поместьях, в этом коротеньком списке так же не значились. Оборотень замер посреди захламленного внутреннего дворика, безошибочно определив, что звук идет сверху, с выходящего на этот самый дворик балкона — вампир стоял там, прямой и напряженный, угрожающий, несмотря на нарочито спокойное и даже флегматичное выражение лица. Вопреки тем вещам, что Питер слышал о вампирах, этот не выглядел мертвым и не источал трупного смрада, хотя от него, вне всяких сомнений, исходила некая смертоносная энергетика. Но это было скорее «время умирать, ребятки», чем «я мертв и это факт». Что ж, дело принимает другой оборот — Хэйл рассчитывал, что все окажется куда как проще, но раз уж на то пошло, то так даже интереснее. Пресные проблемки утомили его еще во времена возни с малышами из Бикон-Хиллз. Бикон-Хиллз давно в прошлом, как и детишки оттуда. Все, кроме Лидии, конечно. Но Лидия никогда и не была «одной из» — она не принадлежала ни к этим никчемышам из стаи МакКолла, да и в какие-то иные рамки она никогда не вписывалась тоже. Лидия всегда была где-то выше, над всеми ними — даже над ним самим, именно поэтому он сейчас и был здесь, именно поэтому он и намеревался вступить в противостояние с тысячелетним живым мертвецом, который мертвецом совсем не выглядел. Ради Лидии он и с самим дьяволом бы поборолся. Впрочем, кто сказал, что вампир уступит дьяволу хоть в чем-то?.. — Какое восхитительное гостеприимство, — оценил Хэйл, хмыкнув, но все же благоразумно остался стоять на месте. — И тебе привет, Элайджа Майклсон. Я как-то не захватил дежурную бутылочку вина, но случай не совсем тот. — Раз тебе известно мое имя, — бесстрастно проговорил вампир, не сводя с оборотня холодных, внимательных глаз, — То известно и то, что я не любитель незваных гостей. — О, я не гость, — заверил его Питер, усмехнувшись. — Я скорее тот, кто вторгается без спросу для того, чтобы забрать свое. — Здесь нет ничего, что принадлежало бы тебе, Питер Хэйл. Казалось, вампира невозможно заставить проявить хоть чуточку эмоций — отстраненный и собранный, Майклсон, в своем безупречном костюме (костюм, к слову, был дорогим, и совершенно не вписывался в царящую вокруг атмосферу тотального запустения), походил на ожившую мраморную статую. Но Питеру и не нужны были эмоции — ему нужна была Лидия. — Ты забрал мою банши, мертвец, — мягко, вкрадчиво произнес он, оспаривая фразу вампира о том, что в поместье нет ничего, что принадлежало бы ему. — Мою женщину. — Я не забирал ее. Лидия ушла со мной по своей воле, — губы вампира едва заметно дрогнули, словно он сдерживал снисходительную улыбку. Но Питер заметил. Он всегда замечал такие вещи — благодаря своей наблюдательности он и протянул гораздо дольше всех прочих Хэйлов. — По своей воле, — повторил он, словно бы пробуя слова на вкус, и вкус этот, очевидно, был ему не по нраву. — Так, может, спросим ее саму, не желает ли она теперь уйти отсюда по своей же воле? — Я ведь говорил тебе, что не люблю незваных гостей? — вампир неспешно вытянул руки и методично принялся закатывать рукава своей белоснежной рубашки, поддернув пиджак. — Они меня несказанно раздражают, волк. Но не все. Исключением являются те, которых я убил. И ты стремительно приближаешься к тому мгновению, когда станешь одним из них. Мертвецом. Питер не колебался ни единого мгновения, прежде чем выпустить когти и позволить своему волку выглянуть наружу, позволив зверю зажечь его взгляд ярким голубым светом. — Посмотрим, кто первым вырвет чье сердце, — прорычал оборотень. Лидия всегда следовала за смертью — увы, ее тяга увлекла ее неверным путем, в страшное место, к страшному созданию. Питер всегда следовал за Лидией — с тех самых пор, как узнал ее. Если ему суждено умереть, следуя за ней — так тому и быть. Вот только он был не из тех, кто легко сдается. Он принадлежал к тем, кто выживает — всегда, любыми способами. Элайджа Майклсон еще не в курсе, но всего через миг, когда они сцепятся, он все поймет. Выживет сильнейший.