T h e O r i g i n a l s

— Мне казалось, мы вместе. Хейли Маршалл умеет быть настойчивой, и даже надоедливой. Кол откровенно устал от нее — эта женщина сначала кажется столь манящей, но затем остается лишь раздражение, неприятным послевкусием оседающее на языке от ее слишком глубоких и жадных поцелуев. Стоит лишь узнать ее поближе, позволить ей ощутить тепло своего тела, как она уже стремиться забраться к тебе прямо под кожу. Стремиться быть рядом с тобой, под тобой, держать тебя в себе, быть, черт побери, самим тобой — каждую секунду своего и твоего существования. Хейли Маршалл стремиться опутать тебя своей назойливой, болезненной привязанностью с ног до головы, обездвижить, зажать в тиски своих чувств… «И что потом? — задавался вопросом Кол. — Сожрет меня, как самка богомола?..» Роль жертвы была ему так же чужда, как и роль влюбленного до умопомрачения мальчишки. — Ты что, преследуешь меня? — губы и подбородок Кола были выпачканы в кровь: Хейли прервала его охоту. Он никогда не отличался особенно хорошими манерами, когда был голоден (да и когда был сыт, вообще-то, тоже), поэтому не стал утруждать себя тем, чтобы скрыть недовольство в голосе. — Мне приходится, — укоризненно вскинулась волчица. — Ты ведь меня избегаешь! Преследовать тебя — это единственный способ застать тебя врасплох и поговорить с тобой. — Разговоры имеют смысл и ценность, лишь тогда, когда они важны для обоих собеседников, — проговорил Кол с прохладцей. — Так достаточно вежливо звучит намек на то, что нам с тобой говорить не о чем? — Я думала, мы вместе, — с нажимом повторила Хейли, словно бы не слышала его слов. — Ты и я. Что между нами что-то особенное. — Особенное? — после краткой паузы, во время которой Кол пристально вгляделся в ее бледное, полубезумное лицо, переспросил Майклсон. — О чем ты, Хейли? Это был секс, всего лишь секс. Неужели до меня ты ни с кем не проводила ночей, которые ни к чему не обязывали? А как же мой брат, Никлаус? Ты родила ему дочь, разве это не то самое «особенно»? — При чем здесь Клаус, я говорю о нас с тобой, — нервно отмахнулась волчица. — Разве ты… — У вас тут что, семейная драма? — рыжеволосая Аврора Де Мартель двигалась стремительно и грациозно, она была прекрасна и смертоносна, и, в отличие от перемазанного кровью Кола, питалась она с безукоризненной аккуратностью: ни на ее лице, ни на одежде не было ни капельки крови, но это именно она только что бросила выпитый до самого дна труп туриста на лесной полянке прямо у ног Хейли. — Почему она здесь, Кол? — мгновенно подобралась Хейли, она была готова выпустить клыки и когти и ринуться в бой, но Аврора отнюдь не испугалась. Звук ее смеха казался перезвоном серебряных колокольчиков. — Это что, ревность? — Ревность, — подтвердил Кол с нескрываемой брезгливостью. — И настоящее безумие. Кажется, я обречен быть объектом ее страсти, хотя не сделал ничего особенного. — Ну, мне-то ты можешь не рассказывать, нарочно преуменьшая свои таланты, — томно улыбнулась Де Мартель, приближаясь к Колу и ласково касаясь его щеки пальцами. — Я вполне могу понять бедняжку, которая очарована тобой до помутнения рассудка. Стоит ли быть таким жестоким и гнать ее прочь? — Я не нуждаюсь в том, чтоб ты просила за меня, — прорычала Хейли гневно. — Боюсь, что если не я, то никто больше, — совершенно невозмутимо и даже дружелюбно отозвалась Аврора. — Кол совершенно четко дал тебе понять, что ты стала ему в тягость. А я… Я, знаешь ли, давно к тебе присматриваюсь и вполне могла бы дать тебе второй шанс. — Ты что же, предлагаешь нам оставить ее при себе в качестве игрушки? — рассмеялся Кол, оценив, к чему клонит Де Мартель. — Плохая девочка, Аврора. Очень плохая. — Разве не это тебя во мне притягивает? — передернула плечиком рыжеволосая вампирша с самым невинным видом, на который только была способна. — Я бесконечно порочна. — Я на это не соглашусь! — в голосе Хейли, тем не менее, не хватало твердости. — Или так, или убирайся прочь, — подвела итог Аврора, ничуть не смутившись. — Выбор за тобой, и он максимально прост. Колу даже показалось на несколько мгновений, что в Хейли проснется собственница и взыграет гордость, что она взъярится и уйдет, или даже набросится на соперницу, покусившуюся на ее избранника. Но Аврора сделала верную ставку — Маршалл опустила взгляд и покорно склонила голову. Серебристые колокольчики смеха Авроры стоили того, чтоб посмотреть, что из этого может получиться.