T e e n W o l f

Эрика ее преследует, не иначе. Усмешка на ее ярко-алых, словно вымазанных кровью, губах, нервирует Эллисон неимоверно. Рейес не делает ничего плохого — просто смотрит, просто усмехается, просто в любой момент, где угодно — обернись, а она тут как тут. Что это — одержимость, или просто стечение обстоятельств и обострившаяся паранойя? Эллисон не знает, да и не хочет знать. Все, чего она хочет — это оборачиваться и не видеть кроваво-красную улыбку за плечом. Но Рейес не исчезает, нет, и Эллисон начинает думать, что если ночью внезапно включить свет в спальне, то можно будет увидеть Рейес, склонившуюся над ней и хищно облизывающую свои алые губы. — Чего тебе надо, а? — нервы сдают, когда Рейес вырастает прямо перед ней в тесной школьной уборной. Эллисон совершенно машинально выхватывает из сумки электрошокер и выставляет перед собой: рука предательски дрожит, и все это так нелепо, что хуже и не придумаешь. — Эм… Пописать, вообще-то, — смеется Эрика, не удостоив шокер вниманием; ее внимательный, насмешливый взгляд прикован к лицу Эллисон, и Арджент понимает, что у нее не только руки предательски дрожат, но и губы тоже. Еще немного, и она разрыдается, как маленькая. — Прости, — бормочет Эллисон, прячет шокер в сумку и протискивается мимо Эрики, чтобы торопливо скрыться, но рейес в самый последний момент удерживает ее за руку и произносит: — Он теперь чудовище. Ты не справляешься, признай это. Теперь он мой, потому что я люблю его именно таким. Эллисон вскидывает на Эрику испуганный, непонимающий взгляд, но Рейес уже скрывается за дверью одной из кабинок, и о том, что ей все это не померещилось, свидетельствует только теплый след от пальцев Рейес на ее запястье там, где Эрика ее коснулась. * * * Рейес права — она не справляется. Уронив голову на стол и вцепившись нервными пальцами себе в волосы, Эллисон рыдает от безысходности. Только это ей и остается, потому что Ногицунэ сожрал Стайлза, превратил его не просто в свое подобие, но в нечто гораздо более ужасное. В нечто п у с т о е. Пустота равнодушно смотрит на нее из глазниц Стайлза, пустота отвечает ей надтреснутым голосом, который Эллисон больше не узнает, пустота смеется над насмерть сбитой собакой, пустота с размаху бьет в лицо паренька, случайно задевшего ее плечом… Эллисон боится его, потому что такого Стайлза она не знает. Эллисон боится его, и пустота это чувствует, и кривит презрительно стайлзовы губы, и цедит утомленное: — Да когда же ты оставишь меня в покое, идиотка. Все кончено. Она и Стайлз — этого больше никогда не повторится, пора сдаться и отступить. Пора отдать его Рейес — она права. Ненавидеть Рейес за ее правоту — это нормально? Эллисон кажется, что да, но во рту все равно остается непроходящий привкус горечи. Ненавидеть кого-то — это почти так же трудно, как и отпускать. * * * Алые губы Рейес и его багровые тени под глазами до отвратительного гармонично смотрятся. Они держаться за руки, когда бок о бок шагают по школьному коридору. Рейес смеется — так красиво и так вызывающе, как умеет только она одна, и на нее все оборачиваются. А пустота улыбается ей губами Стайлза, и у Эллисон болезненно сжимается сердце. Почему она сама не смогла принять и полюбить монстра? — Потому что это прерогатива сильнейших, — говорит ей Рейес с холодной усмешкой, когда они снова сталкиваются в уборной. Ненавидеть ее за правоту — это низко. Вот только больше ничего Эллисон все равно сделать не может.