Shadowhunters

[Симона стала Светочем, ее отношения с Кларенсом (malеКлэри) рухнули, поскольку выяснилось, что Джесса (femДжейс) Кларенсу не сестра] Возможно, она слишком нагнетала. В конце-концов, всем известно, что первая любовь крайне редко имеет счастливый конец. Это же классика жанра — разбитое сердце хорошей девочки, тягучие мелодии песен о безответной любви и расставаниях, бессонные ночи с бесконечным анализом «почему» и «за что», может, даже парочка истерик… Но Симона Льюис, при всей своей практичности и склонности жить реалиями, а не бродить в розовых очках, все равно не могла примириться со случившимся. Кларенс был ее лучшим другом — вот им бы, черт бы его побрал, лучше бы и оставался! Но нет же, ему непременно нужно было морочить ей, Симоне, голову — играть в любовь, бросаться громкими фразами. А что в итоге? В итоге он все равно сломя голову кинулся к Джессе, когда грянул очередной гром — Джесса Моргенштерн совсем не была Моргенштерн, и никакой сестрой Кларенсу не являлась. — Прости, — сказал ей Кларенс, стискивая ее пальцы в своих. Он даже должное страдание на лице изобразил. — Я пытался полюбить тебя. Ты чудесная, ты необыкновенная, но дело не в тебе, Симона. Мое сердце принадлежит Джессе, и это сильнее меня. Хотел бы я изменить это… Но ты навсегда останешься моей лучшей подругой. Настоящий жест доброй воли — Симона даже не знала, рассмеяться ей великодушному Кларенсу в лицо, или же дать ему звонкую пощечину и зарыдать. Впрочем, она не сделала ни того, ни другого. Она просто сказала, что хочет побыть одна, и отправилась в Дюморт, к Рафаэлю. Рафаэль больше ее не жаловал — он предельно ясно выразился, что вампир-Светоч это выродок, и места рядом с «нормальными» детьми ночи для Симоны больше не будет. Но куда ей еще было идти?.. Именно в Дюморте она и встретила Себастьяна. Этот бледный парень с пугающими темными безднами глаз не позволил Рафаэлю ее выгнать. — Пусть останется. — Она навлечет на нас беду, — предостерегающе зашипел Сантьяго. Сукин сын, вечно печется лишь о собственной шкуре. — Я тоже навлеку на тебя беду, — хищно улыбнулся ему Себастьян. — Но меня прогнать ты не смеешь. — Это другое, — возразил Рафаэль мрачно. — А как по мне, то одно и то же, — парировал Себастьян. — Она остается. Светоч, входи… И располагайся поудобнее. Себастьян не был ни вампиром, ни сумеречным охотником, и понять, кто же он такой, не представлялось возможности. Впрочем, Симоне не особенно хотелось его классифицировать — она и сама теперь была непонятно кем. Достаточно было того, что Рафаэль относился к Себастьяну с неким вынужденным почтением — очевидно, что на самом деле ненавидел, но по каким-то причинам и боялся. Симона не хотела знать, в чем суть — достаточно было того, что Себастьян стал кем-то вроде ее негласного заступника. Со временем они стали близки — нет, не стали друзьями, но в то же время Симона стала доверять Себастьяну. Он был молчалив и отстранен, холоден и крайне сдержан, в его глазах прятались жестокость и затаенная боль, и уже этого было для Симоны довольно, чтобы верить ему. Ей тоже было больно. Она рассказала ему о Кларенсе, о Джессе, об их нелепом любовном треугольнике, в котором для нее заведомо не было места. Рассказала о том, как ненавидит их обоих — лицемеров, которые играли ею и использовали ее тогда, когда она была им нужна. Себастьян сказал, что однажды они получат по заслугам — сказал так, что Симона в это поверила, а потом поцеловал ее. Его губы были прохладными, а объятия — слишком крепкими, чтобы покинуть их, даже если бы она и захотела. Но Симона не хотела. Себастьян стал ее утешением, ее спасением и ее бездной — когда она узнала, что по отцу он получил имя Моргенштерн, было слишком поздно пугаться и идти на попятную. Они уже были связаны — так крепко, что разрубить эти узы смогла бы лишь смерть. Но умирать они не собирались.