Shadowhunters

Король умирал. Медленно, мучительно, но неумолимо угасал, и никто и ничто не могло вернуть ему прежних сил и тяги к жизни. Блеск его глаз померк, плечи ссутулились, в волосах внезапно так явно стала видна седина, некогда твердые ладони превратились в узловатые старческие пальцы, не способные удержать меча… Рафаэль глядел на отца и с отчаянием и болью в сердце понимал, что жить ему осталось недолго — впрочем, понимал это и сам отец. — Ты будешь править лучше, чем я, — твердил он сыну в краткие мгновения, в которые его разум находился пр нем: агония приближающей смерти все чаще превращала короля в безумца, с криками мечущегося в постели и не узнающего никого вокруг. — Ты будешь сильнее, тверже, справедливее, благороднее и отважней. Но обещай мне, Рафаэль. Клянись светлой памятью о своей матери, что когда придет Она, ты просто отдашь ей то, о чем она попросит, и не позволишь ей разрушить и тебя тоже. Пообещай, что останешься жив. Рафаэль, конечно, обещал — в бреду отец говорил много странных и непонятных вещей, и принц не оспаривал их, полагая, что тревожить умирающего недоверием будет слишком жестоко. Король умер осенью — спустя четыре долгих, изнурительных месяца, наполненных страданиями, страхом и безысходностью. Над страной нависла угроза переворота, молодой принц взошел на престол и вскоре был вовлечен в междоусобную войну со своими сюзеренами и вынужден был покинуть свой замок, подняв знамена и лично возглавив небольшую, но верную ему армию. Война давалась Рафаэлю легко — это была его стихия, он одерживал победу за победой, продвигаясь сквозь свои владения, укрепляя позиции, создавая новые союзы и налаживая связь со своими подданными. Он не вспоминал о предостережениях и просьбах отца до тех самых пор, пока на самом пороге зимы, после очередной битвы, случившейся в лесу, Она не пришла к нему во сне. Видение было таким эфемерным и в то же время таким реальным — казалось, протяни руку, и выступившая из багровой предрассветной дымки красавица с фарфоровой кожей, алыми губами и смоляными волосами, которые венчала причудливая корона с рубинами, растает, словно ее и не было. Но в то же время принц Рафаэль твердо знал — Она реальна. Куда реальнее всего, что когда-либо с ним происходило. — Рафаэль, — позвала она мелодичным голосом, и голос этот был слаще любой музыки. Наверное, именно так звучат голоса сирен, завлекающих несчастных моряков на верную гибель — восхитительная музыка, пленяющая разум в мгновение ока и подчиняющая его себе. — Рафаэль, мой принц. Рожденный под знаменем дракона, благородный воин, которого я ждала так долго… Придешь ли ты избавить меня от мучений? — Кто ты, видение?.. — вопросил очарованный ее красотой принц в ответ. — Кто ты, и где мне найти тебя? — Мое имя Изабель, и ты найдешь меня всюду, куда бы не пошел, — отозвалась Она, — Я предначертана тебе судьбою, я всегда буду там, где будешь ты, я жду и я жажду… Приди ко мне. Принеси мне то, что мне нужно. Отдай мне то, что мое по праву. Вот тогда-то принц вспомнил слова отца, и попытался стряхнуть с себя морок, словно отрезвел в одно мгновение, но красавица лишь презрительно засмеялась, искривив яркие губы: — Ах, Рафаэль, Рафаэль, неужели ты думаешь, что у тебя достанет сил тягаться со мною? Вспомни, что стало с твоим отцом. Разве ты готов к подобному исходу? Разве не взял он с тебя клятву дать мне то, чего я потребую? — Значит, это ты убила его! Ведьма! — процедил принц сквозь стиснутые зубы, а красавица смущенно потупила взгляд: — О, да, мой принц. То была я — его погибель и его проклятие. Я, та, кого он отверг когда-то ради твоей матери. Та, кто ждала долго и терпеливо, чтобы отомстить. Он взял с тебя клятву, и ты обязался исполнить ее, и теперь ты мой, Рафаэль. Мой. — Не спеши с этим, ведьма, — возразил ей принц холодно. — Меня ты не получишь. — Ты дал клятву, — напомнила ведьма вкрадчивым, опасным шепотом, и черты ее лица хищно заострились. — Твой глупый отец думал, что я потребую у тебя рубин, который всегда носила при себе твоя мать, но он ошибся. Мне не нужен рубин. Мне нужно твое сердце! Темные глаза ведьмы вспыхнули змеиным огнем, и принц ощутил, как невидимая сила вынуждает его руки взлететь к доспехам и стянуть их прочь. Его же руками ведьма обнажала его грудь, чтобы заставить его вырезать собственное сердце. И в тот самый миг, когда он сам всадил клинок фамильного кинжала себе в грудь, громкий крик разбудил принца. …Кричал он сам. Кричал так громко и так отчаянно, что дремавшая на его плече Иззи сонно заворочалась и подняла голову: спутанные темные волосы упали ей на лицо, и на какое-то безумное мгновение Рафаэлю Сантьяго показалось, что ее глаза вспыхнули змеиным огнем. — Что случилось? Ты внезапно спятил? — недоуменно пробормотала Иззи, и Рафаэль едва сдержал вздох облегчения: никакая она не ведьма, да и он не принц в доспехах с изображением дракона, и сердце его на месте, прямо там, в груди, хоть давным-давно не бьется. Все это был лишь сон — какой-то жуткий кошмар, привидевшийся ему: наверное, сегодня он переборщил с кровью Изабель, вот и получил такой себе безумный побочный эффект, наркоман несчастный. — Кажется, да. Спятил, — подтвердил вампир, привлекая Иззи назад в свои объятия. Они находились в Дюморте, в безопасности, вокруг царили тишина и покой, и в их собственном мирке все было чудесно. Никаких вырезанных сердец — только томная улыбка Иззи и восхитительное тепло ее тела. — Иззи?.. — позвал он, когда она вновь сомкнула веки, удобно устроив голову на его плече. — Ммм?.. — мурлыкнула охотница лениво. — Скажи, а ты могла бы вырезать мне сердце? — Ты точно спятил, Раф!.. — фыркнула Изабель, рассмеявшись. Он и не думал возражать — что тут скажешь. Но мысль эта еще долго не давала ему покоя.